Can you hear my heart / Слышишь ли ты мое сердце

      — Не хочу.              — Это же твой любимый фильм — давай посмотрим.              — Я же сказал: не хочу.              Усталый вздох в ответ, выражение лица ну что за упрямец. Но Мью только с вызовом поднимает подбородок, потому что не может сдаться без боя.              — Ты пробовал — и у тебя не получилось?              Иногда интуиция Галфа его поражает, но он упрямо молчит. Потому что не может признаться в том, что разрыдался как ребенок, когда включил любимую песню Стампа — и почти ничего не услышал — только какую-то мешанину звуков, лишь отдаленно напоминающую знакомую мелодию.              — Мью… Это нормально. Голос человека гораздо проще понять, если он находится с тобой рядом, а не звучит из телевизора или динамика ноутбука. Ведь в последнем случае он проходит не единичное искажение. И нужно время, чтобы ты научился различать голоса и звуки с устройств.              Иногда он себя чувствует ребенком рядом с этим нонгом, что как-то неправильно, потому что он все-таки старше. Но вот этот терпеливый успокаивающий тон явно не соответствует шаблону об импульсивном юноше, который сложился ранее в голове и теперь по пикселям рушится. Его слова, его действия, его взгляды — все говорит о том, что Мью ошибался.              И очень больно признаваться даже самому себе в том, что постепенно начинаешь поддаваться этим попыткам достучаться. Искусственно вызываешь воспоминания, провоцируя себя на злость, обиду, но потом все это натыкается на волнорез в виде не по годам спокойной уверенности — и буря затихает. Остается только недоумение и брызги волны, которые все-таки жалят его соседа, но уже не сбивают с ног.              Мью презирает себя за слабость и безвольность, но не может не признать: что-то изменилось — и настолько сильно, что он сам не может назвать тот день, когда от агресии он пришел к тихому принятию того факта, что этот человек рядом с ним и правда хочет помочь. И вроде бы даже бескорыстно, что удивляет еще больше. И провоцирует на ответные слабости вроде просьб Майлду по поводу конспектов. Потому что даже несмотря на весь негатив он не может только брать — это совсем не в его натуре.              — И если ты будешь тренироваться, то скоро сможешь позвонить маме и ее услышать, — это последний аргумент в крышку гроба сегодняшнего негатива, потому что желание поведать родному человеку о своих успехах просто невыносимое.              Он до сих пор не очень понимает, почему так и не рассказал больше никому кроме Майлда. Может это тот самый страх спугнуть удачу? Когда сам до конца не веришь в успех этой авантюры несмотря на пройденные “миссии” — и не хочешь давать ложную надежду тому, кого так сильно любишь?              Поэтому все так же молча открывает ноутбук и почти автоматически находит в папке с фильмами Доктора Стренджа.       И он совсем не думает о том дне, когда они с Галфом ходили в кино, нет.       Как и о том, каким искренним и увлеченным был его нонг.       И какая тревога была в глазах, когда Мью стало плохо.       И как ночью он умолял спящего Галфа ему помочь.              Так что это… получается, что тот просто-напросто выполняет его просьбу? Но как об этом узнал? Мью может дать руку на отсечение: тогда его сосед глубоко спал — и никаких вариантов…              Глаза привычно опускаются в самый низ экрана, чтобы начать читать субтитры, когда мышку захватывает чужая рука и отключает их:              — Давай без текста сегодня.              Недовольно нахмуриться, но ничего не сказать — безмолвный девиз этого дня. Но когда знаешь фильм наизусть — не нужны подсказки, поэтому Мью даже для вида не сопротивляется.       И лишь немного разворачивает ноутбук, чтобы Галфу было тоже видно.              Тот хмыкает?       Взгляд мельком, но на лице ни одной эмоции, а глаза обращены на экран.       Показалось?              Пришла пора сосредоточиться на фильме и осознать, что это и правда хороший выбор для тренировки, потому что с каждой минутой звуки голосов героев все ровнее и четче выстраиваются в голове в связную нить. Но ровно до тех пор, пока не начались активные события с не менее активным звуковым сопровождением — и снова в голове какофония, и снова каша из звуков, столь мало похожая на слова.              Прикусить губу.       Ровно дышать.       Сжать руки в кулаки.       И не реагировать на успокаивающее пожатие ладони, что ложится сверху.              — Сложно?              Молча кивнуть, все так же не глядя. Потому что его голос уже, кажется, на подкорке отпечатался. Не нужно смотреть на губы, чтобы слышать теплоту и участие в голосе.              Другая рука соседа тянется, чтобы нажать на клавишу пробела:              — Давай на сегодня закончим — ты и так молодец.              — Тебе не обязательно сидеть здесь со мной.              — Знаю, — мягко и успокаивающе. Чего он точно не заслуживает. — Но я должен убедиться, что у тебя в итоге все получится.              — И поэтому продолжаешь за мной таскаться постоянно?              — Тебя это так раздражает?              — Да.              Это было слишком жестоко? Потому что лицо напротив дрогнуло от попытки сдержать… Что? Раздражение? Обиду? Боль?              — Я уверен, что у тебя и так куча дел, — пытается смягчить предыдущий ответ, и понимающая усмешка его немного успокаивает.              — Есть. Поэтому завтра я не смогу поехать с тобой к врачу. Ты справишься? Один.              — Конечно, — Мью даже фыркнул от возмущения в ответ, но внутри что-то неприятно екнуло. Не то что бы он боялся, но не может не признать, что присутствие этого надоедливого нонга дает ему какую-то иллюзию безопасности.              Это сложно понять и еще сложнее объяснить, но никто этого от него и не требует. А с самим собой он как-нибудь потом разберется. Или вместе с психотерапевтом, приемы у которого стали не еженедельной пыткой с вытягиванием внутренностей наживую, как представлялось ранее, а местом, где можно расслабиться и просто рассказать, что тревожит. Без осуждения и упреков.              Это совсем новый для него опыт, потому что за последнее время слишком привык все держать где-то глубоко внутри, потому что понимал: окружающим не легче, чем ему самому. Ни маме, ни родным, ни друзьям. Кто еще остался рядом с ним вроде Майлда и ребят из группы… И Галфу.              Как ни сложно это признавать, но сейчас этот человек настолько плотно вошел в жизнь, что трудно представить себе момент, когда его не будет рядом. Мью ругается с ним, бурчит, посылает, но внутренне так боится момента, когда снова останется один, когда процесс его излечения закончится. И мозг осознает, что это будет начало нового этапа для него, фактически жизнь с нуля, но уже с полным “пакетом” в виде восстановленного слуха. Но эмоции пока откидывают его в страх одиночества.              — Тогда увидимся вечером после твоей подработки? — Галф складывает вещи в сумку и закидывает ее на плечо, чтобы потом бросить взгляд на соседа. Внимательный и оценивающий.              Кивок убеждает его, и дверь тихо закрывается за спиной соседа, оставляя Мью в одиночестве, которое он искренне ненавидит.              Он сильный.       Он справится.       Он привыкнет к одиночеству.       Снова.       

***

      Как будто ничего не изменилось: он все так же стоит в баре возле колонки и “слушает” ладонями выступление их группы в те редкие минуты отдыха, когда посетители слишком увлечены песней и не стоит отвлекать их уборкой со стола. Но реальность такова, что пока не может применять аппарат в столь шумных местах — он и в транспорте не всегда справляется, поэтому приходится быстро извлекать из ушей, чтобы хоть немного отдохнуть и уже потом слышать на лекции.              Его сердце заходится от тоски, но пока еще рано говорить, что он может когда-нибудь вернуться к музыке. Даже нечастые тренировки за барабанной установкой уже не приносят такой радости, потому что ощущаются как сублимация. Ибо душа жаждет чего-то большего — того, что дарили ему песни, через которые он выражал самое сокровенное. Тетрадь со стихами уже не вмещает все его графоманство, и иногда особо удачные экземпляры он предлагает ребятам для освежения репертуара — и внутри все вибрирует от щемящей радости, когда они соглашаются, и от грусти, потому что это как кусок плоти отрывать от себя.              — Нонг Мью? — хозяйка бара приветливо улыбается, когда находит его уже после завершения рабочего вечера за уборкой столов.              — Пи`Джид, — откладывает тряпку, чтобы сделать вай.              — Я как-то больше не вижу твоего друга — он уже не приходит?              Не нужно пояснять, кого она имеет в виду, потому что Мью тоже неоднократно видел Галфа в те вечера, когда была его смена. Тот сидел за самым дальним столиком, уже один, и неспешно потягивал единственный за весь вечер бокал пива. За что, конечно, услышал от своего Пи` пожелания свалить куда-нибудь подальше, но стойко держался. До последнего времени, потому что сколько ни высматривал Мью знакомую макушку в толпе, за последние две недели ни разу не обнаружил своего сталкера.              И под дулом пистолета не признается, что после вспышки удовлетворения пришло беспокойство, а потом и тревога, когда нонга не было на следующий день. И через день. И опять. Кто-то слишком гордый, чтобы спросить прямо, когда они остаются наедине в комнате. И он не имеет на это никаких прав — это очевидно.              — Эээээ… он занят в последние дни, — по сути он не соврал, просто и сам не знает причины.              — О, понятно — значит все-таки нашел работу. Я помню, как он расстроился, что у нас не было для него вакансии.              — Вакансии? — черт, без аппарата снова это беспомощное состояние, когда ты не понимаешь, правильно ли уловил слово. Но мозг отказывается понимать смысл…              — Да, он спрашивал, есть ли у меня для него какая-то подработка — видимо хотел, чтобы вы вместе тут трудились.              — Вместе… — ему остается только эхом повторять слово, смысл которого звенит в голове тревожным колокольчиком.              Пазл в голове начинает складываться: Галф в последнее время постоянно где-то пропадает, уходит рано утром, возвращается достаточно поздно вечером, но при этом непременно выделяет время съездить с ним к врачу или в очередной раз позаниматься. Кроме этого раза сегодня, когда “выпустил” Пи` одного — и когда тот почувствовал такую острую незащищенность.              Мью не замечает, что хозяйка уже отошла, и как руки на автомате продолжают мыть столы, а затем и полы, дежурно проходясь шваброй по грязной плитке. Все его мысли — в том, что происходит с его соседом. И, наверное, сегодня вечером он как будто невзначай попробует узнать об этом.              Но в комнате никого нет — это становится понятно с той, минуты, как открывает дверь и видит полный мрак. Щелчок выключателя — и яркий с непривычки свет бьет по глазам, которые вынуждены зажмуриться, чтобы прекратить неприятное раздражающее воздействие, а потом широко распахнуться.              Потому что на его кровати лежит она.       Неимоверно прекрасная с идеальными чертами и формами.       Манящая даже в своем молчании.       И все внутри заходится от желания ласково дотронуться и услышать ее голос.              Тихо-тихо прикрыть дверь, сделать несколько робких шагов, чтобы не спугнуть это чудное видение. Извлечь из кармана заветную коробочку и наконец вставить аппарат в уши. Рука дрожит, но все же поднимается и касается гладкой шелковости, а потом хватает порывисто и жадно, прижимая к себе, чтобы никогда не отпускать.              С пиететом коснуться еще раз и еще, вызывая тихий стон струн гитары, который моментально доводит его до слез: это еще лучше, чем он сохранил в памяти. Еще прекраснее.              Тело помнит, как обращаться с этой прекрасной леди, которая удобно ложится к нему на колени, в то время как пальцы одной руки зажимают аккорды, а их собратья мягкой волной проходятся по струнам.       Наверное он сейчас фальшивит — не важно.       И аккорды не помнит — пофиг.              Он слишком упоен волшебством момента — настолько, что пропускает, как в комнату открывается дверь и заходит Галф. Голова поднимается, чтобы увидеть горящий восторгом (что? почему?) взгляд соседа, который буквально пожирает Мью глазами.              — Ты… Я…              — С днем рождения, Мью.              — Что? Откуда ты знаешь? И у меня оно только завтра, — он слишком потрясен и растерян, чтобы спорить.              — Если точнее — через 10 минут, — Галф смотрит на часы. — Ты сегодня пришел немного раньше, чем я рассчитывал, — и поднимает руку с пакетом, в котором явно какая-то вкусная еда из их кафешки.              Наверное у них опять в общежитии перебои с электричеством, потому что перед глазами какая-то мутная пелена — точно свет отключили. Галф подходит близко-близко, ставит пакет на пол и присаживается рядом на корточки, нежно проводя большим пальцем по щеке:              — Не плачь. Ты достоин самого лучшего — уж поверь мне.              Это просто эмоции накатили.       Он просто очень благодарен за такой подарок.       Ничего более.       Просто минутная слабость, из-за которой он всхлипывает и утыкается в плечо человека, который только что вернул ему самую большую радость в его жизни — музыку.