Can you hear my heart / Слышишь ли ты мое сердце

      — То есть как это… ты слышишь?              Мью понимает удивление Майлда, потому что до сих пор держал в тайне свою суперспособность. Почему? Потому что боялся (да и до сих пор боится), что в один жуткий момент все рухнет и вернется на круги своя. Но день за днем, ругаясь с Галфом, который не отстает с занятиями и “тренировками”, он все больше и больше верит, что это уже навсегда. Ну или по крайней мере на долгое время.              — Да, появилась новая разработка в этой области, а у меня — шанс, ею воспользоваться.              — Так вот почему ты пропал на несколько дней и не отвечал на сообщения? Кхун Мэ мне телефон оборвала, так как не могла с тобой связаться. И я тоже, между прочим, — укоризненный взгляд достигает своей цели: Мью стыдно. Очень стыдно. — Пришлось ей врать, что с тобой все нормально, просто телефон сломался.              — Спасибо, друг, — признательность затапливает с головой, потому что это тот редкий случай взаимоотношений, когда не нужно о чем-то просить — товарищ сам понимает, когда нужно “прикрыть”.              — Но ты мне должен рассказать во всех подробностях! — Майлд та еще заноза. — И вообще, что у вас тогда с соседом случилось? Весь университет гудел из-за тех сообщений. И сейчас мне кажется, что он меня взглядом убьет.              Мью украдкой оборачивается, чтобы бросить взгляд на Галфа, который сидит недалеко от их столика в столовой и делает вид, что он тут совершенно случайно. Да, пару раз это можно было назвать совпадением, но всегда, когда Мью рискует использовать слуховой аппарат хоть на несколько часов вне их комнаты, нонг всегда тусуется где-то рядом. Старший засекает его то возле аудитории, то в библиотеке, то вот как сейчас в столовой. Сначала это сильно раздражало — до скандала, правда не у всех на виду, а уже в их комнате, но этот упертый баран лишь отмалчивался в ответ на просьбы/угрозы/шантаж не ходить за ним, а затем снова становился тенью Пи`.              Но так сложно что-то объяснить другу, не вдаваясь в подробности... Потому что он не хочет рассказывать о том, что послужило поводом госпитализации — это в очередной раз продемонстрирует, насколько не приспособлен он к этой жизни, поэтому аккуратно подбирая слова:              — У нас с ним ничего не случилось. Вероятно это какая-то неудачная шутка той компании. Я с ними изначально не поладил…              — Да уж, “не поладил”, — Майлд укоризненно качает головой. — Ты, засранец, ни слова мне не сказал, что они тебя травили! Я от посторонних людей об этом узнаю уже после того, как начался тот скандал.              — Скандал?              — А ты не в курсе?              Глаза удивленно округляются, когда уши начинают улавливать реально фантастическую историю, которую он как-то совсем упустил, пока был с головой погружен в реабилитацию.              — Да, весь универ гудел, когда поднялись все подробности травли, что тот козел Кан устраивал с дружками. Не знаю, кто это сделал, но у ректора оказалось практически досье со всеми подробностями вместе с заявлениями потерпевших. А потом еще всплыл факт употребления наркотиков в каком-то клубе — и понеслось. За парнишей вчера приехали родители, заплатили безумную сумму компенсации пострадавшим и увезли сыночка подальше после отчисления. Думаю, что сегодня-завтра тебя вызовут в деканат, чтобы оформить это.              — Но я… не писал никаких заявлений, — Мью растерян, потому что у него ощущения новостей из другой вселенной, а не про его ВУЗ и его жизнь.              — Мдя? Странно, потому что я точно знаю, что твое имя там фигурировало, — Майлд озадаченно трет ладонью висок. — Но до сих пор главная интрига — кто это сделал. Вот реально: как будто кто-то ему войну объявил… Но досталось всем в той компании: еще трое отчислены, двое выговоры схлопотали и на испытательном сроке.              Холодок ползет по позвоночнику, и глаза снова обращаются в сторону Галфа. Он тоже? Ну да, сосед же постоянно тусил с теми ребятами. И раз он еще в университете — то в его случае это всего лишь выговор? Но почему он ничего не сказал? Ни единого намека… правда в последние дни все-таки было заметно, что тот ходит какой-то то ли уставший, то ли поникший, но Мью слишком злился на него в комплексе, чтобы переломить себя и поинтересоваться, что случилось.              — Да, ему тоже выговор влепили, — Майлд проследил за направлением взгляда друга. — И сейчас он на грани того, чтобы остаться без скидки на обучение — так оно, скорее всего и будет.              — А ты откуда знаешь?              — Мью, ну ты иногда вообще меня поражаешь: как будто никогда не слушаешь, что я тебе говорю. Алло, земля, прием: мы с ним на одном факультете учимся! А там слухи очень быстро разносятся — уж поверь. Так что у вас с ним?              — Ничего! — бурчит в смущении, потому что неожиданно накрывает смутное подозрение. — Мы… поругались, сильно поругались. Потом… помирились. И теперь он мне помогает с восстановлением слуха.              — Да ладно, — неверие на лице приятеля столь сильное,что у Мью опять заканчиваются слова, которые он и так с трудом подбирал. — Сколько я помню, вы с ним либо на ножах, либо в состоянии войны, а сейчас он тебе помогает???              Как хорошо, что он промолчал про парня-опекуна и про… другие нюансы их “отношений”, потому что так просто Майлд бы с него не слез:              — Это сложно… но пока у нас как бы временное перемирие.              — И правда сложно, — тот хмыкает и снова косится на Галфа, который уже дожевал свой рис с овощами и опять сверлит их взглядом. — Блин, прости — мне надо бежать! — их диалог прерывает сообщение на телефон, от которого собеседник реально подпрыгивает и хватает сумку со стола. — Я совсем забыл про семинар — спишемся!              — Ага, — Мью провожает взглядом этот метеор, который уже покинул видимые пределы вселенной, оставив после себя только взбаламученный воздух и гору грязной посуды. — Вот засранец…              Сгрузив все на свой поднос, он медленно идет в сторону ленты транспортера. Настолько медленно, чтобы дать себе шанс передумать и не подходить к Галфу. Которым он почему-то не воспользовался.              — Я слышал, что тебе сделали выговор.              — Пи`Майлд? — ни один мускул не дрогнул на невозмутимом лице.              — Да. Но почему ты мне не сказал?              — А тебя это волнует? Не так давно ты кричал, чтобы я убирался из твоей жизни, — сарказм в голосе бьет наотмашь — и это, видимо, заметно, потому что лицо Галфа тоже искажается. — Прости, это было грубо.              — То есть посылал тебя я, а припоминать мне об этом — грубо? — Мью гложет чувство вины за ту вспышку. И еще все то же смутное подозрение. — Я… Ты может в курсе, кто подал заявление от моего имени ректору?              — В курсе. Я.              — Что? Но зачем?              — А затем, что сам бы ты этого не сделал, потому что до сих пор боишься извлечь голову из песка, мой маленький страус. И терпишь. Всегда и везде. И даже меня.              — Я не маленький!              — То есть с “моим” и со всем остальным ты согласен, — усмешка сбивает с толку.              — Ни с чем я не согласен!              — Но ты согласен с тем, что люди должны получать по заслугам?              — И даже ты? — с замиранием в дыхании.              — Я — так особенно.              Это смущает, ошарашивает.       Вот так себя подставлять?       Но ради чего?       Ради… кого?       Или... это не он?              Пытливый взгляд не выявляет ни одной эмоции на лице, но все же ему нужно знать:              — Это ты?              — Что — я?              — Ты замутил все это дело в ректорате?              — Мне пора, — непонятный взгляд, который тут же перебегает на сумку, чтобы сделать вид, что кто-то очень занят. — Потом поговорим. Ты же помнишь, что у нас совместные занятия сегодня в “группе”. Кого-нибудь позвал? Твоего болтуна?              — Блин, забыл сказать Майлду… — Мью от внезапной смены темы теряется, хлопает себя по лбу, потому что приятель так его заговорил, что он упустил этот момент. — Напишу ему в LINE — вроде вечером он свободен.              — Тогда увидимся, мне еще надо конспекты найти по коммуникациям за те лекции, что пропустил, — и стремительно покидает столовую… оставляя посуду. Тоже.              Они что — сговорились???              Вздыхает. Еще раз. Сдерживает желание напечатать пару ласковых вслед, но потом все же сгружает на свой поднос дополнительную ношу и идет наконец к ленте с грязной посудой.              Такое ощущение, что люди вокруг него решили его довести… Но все же берет телефон и открывает в LINE контакт Майлда. Он правда не хотел этого делать...       

***

      Все прошло не так плохо, как он думал. Майлд, конечно, гиперактивный малый и сперва не мог заткнуться, как только Мью сказал, что уже вставил аппарат в уши до его прихода. И пытался чуть ли не в ухо ему залезть, чтобы увидеть/пощупать/разобрать, за что получил подзатыльник. От Галфа.              Даже Мью обалдел от такой наглости от нонга по отношению к Пи, но холодное "Руки!" сильно отрезвило этого шалопая, поэтому тот почти не пикнул в ответ и лишь насупился как ребенок, у которого отобрали игрушку. И исправно выполнял все то, что ему командовал нонг:              говори медленно       говори четко       четко — я сказал! не тарахти!       Пи`, я сейчас тебя выгоню и попрошу замену — с твоим темпом речи и нормальный человек не справится…              На последней фразе Галф бросает виноватый взгляд на своего соседа, но тот даже и не поморщился. Ну почти…       Он привык, что его считают ненормальным.       Ущербным.       Калекой.       Так что ничего нового.              Но тем не менее Майлд как-то смог обуздать свою неуемную энергию, поэтому последние полчаса они умудрились даже поговорить об университете и прочей ерунде вроде нового фильма, который вот-вот выйдет в прокат. И для Мью это новое достижение, потому что до этого ему было сложно переключать слух с одной речи на другую и фиксировать смысл слов. Но в почти расслабленной обстановке это получилось достаточно легко — и даже теплые подтрунивания приятеля весьма этому способствовали. Который изо всех сил сдерживался — это было видно — но все равно периодически отпускал ехидные замечания по поводу их “отношений”. И от этого уже Мью садился на коня и тщательно осаживал себя, чтобы не залепить уже второй подзатыльник, но на этот раз собственными силами.              На фразе “ну что вы как женатики тут все это время затворничали — небось уже замутили друг с другом” рука дрогнула окончательно и уже начала совершать финальный разворот за плечо, как глаза наткнулись на ледяной взгляд Галфа. И этот взгляд пронзил его приятеля так сильно, что тот сразу как будто съежился. И замолк. Это было настолько невероятно, что рука сама собой расслабилась и опустилась. Потому что ему даже стало жаль немного Майлда, ибо этот убийственный холод может довести кого угодно до инфаркта.              И тот, видимо, понял, что переборщил, потому что вдруг “вспомнил” про срочные дела и начал запихивать в себя остатки печенья с тарелки, что сам любезно принес в качестве угощения и сам же его полностью сожрал. Ничего нового, однако. Но Мью схватил за локоть уже готового стартануть приятеля и выразительно на него посмотрел.              — Ах да! — тот опомнился и начал рыться в сумке, чтобы извлечь из нее весьма побитые жизнью тетради. — Я слышал, что у тебя проблемы с коммуникациями, а я как раз убирался в комнате и хотел выбросить эту макулатуру с прошлых курсов. Посмотри, вдруг пригодится?              Галф смотрит на столь нужные ему конспекты с подозрением, но Майлд пихает пачку ему в руку, не оставляя возможности на раздумья.              — А откуда ты слышал?              — Эммм… Твои одногруппники обсуждали, — честным глазам напротив так хочется верить.              — Одногруппники? Но я им ничего не гово…              — Все, пока — мне надо бежать! И так у вас засиделся, голубки! — Майлд в лучших своих традициях перебивает, натягивает кеды кое-как и вихрем проносится мимо, чтобы захлопнувшаяся за ним дверь заставила от громкого звука вздрогнуть Мью и поморщиться Галфа. Последний все еще недоуменно смотрит на тетради в своих руках, а потом уже на соседа:              — Это ты его попросил?              — Я? Пффф, зачем мне оно, — Мью отворачивается и начинает демонстративно убирать чашки со стола и протирать его от крошек, что остались по всей поверхности после нашествия этого чудища.              — Спасибо.              Поворот, совсем незаметный, но в поле зрения оказывается лицо соседа, такое сосредоточенное и серьезное. Это вызывает смущение, что побуждает стараться еще сильнее натянуть на лицо маску эмоционального равнодушия:              — Мне-то за что?              — За то, что иногда забываешь от меня закрываться.              Вот теперь Мью разворачивается полностью, потому что удивление от этого ответа перевешивает желание спрятаться от неловкости:              — Что???              — Раньше ты всегда молчал и отворачивался. Даже если я творил лютую дичь. Но сейчас ты злишься на меня, ругаешься, посылаешь, смущаешься, краснеешь, улыбаешься, хотя все еще пытаешься это скрывать. Но твои эмоции пробиваются — и я этому очень рад. Это значит, что ты оживаешь и восстанавливаешься.              Недоумение в глазах Мью побуждает его завершить мысль:              — Попробуй не бояться своих эмоций и быть смелее: делать то, что нравится, а не прятаться в тени. Хочется злиться — злись, хочется радоваться — вперед! Я здесь рядом, чтобы поддержать тебя, помочь тебе.              — А тебе-то это зачем? — парень все еще не может понять мотивации этого странного человека.              — Потому что я оживаю вместе с тобой, так как уже тоже начал забывать, что такое — просто жить, радуясь каждому моменту. И только рядом с тобой я вспомнил об этом.              Дыхание перехватывает.       Наверное потому что в комнате очень душно перед очередной грозой.       Или потому, что в груди спирает от эмоций, что так хочется выпустить наружу.       Но так страшно это сделать.