Can you hear my heart / Слышишь ли ты мое сердце

      Лапша в тот раз все-таки остыла, но никто об этом не пожалел, по крайней мере Мью не услышал и слова недовольства, потому что они оба были очень заняты.       Очень.       Пока наконец организм не начал подавать сигнал: эй, ребятки, мне бы подышать немного, а?       И только это заставило разомкнуть губы, которые не могли оторваться от партнера и хоть как-то уступить ему пальму первенства в этом нелегком для сердечной системы виде спорта.              Отдышаться после такого марафона — та еще задача, но они с ней вроде бы справляются — не без допинга, конечно. Потому что Галф пробормотал что-то про повторный душ и сбежал в ванную, а Мью остался в одиночестве с коварным организмом, который в отместку за кислородное голодание решил перекачать кровь и болезненно сосредоточить ее чуть ниже пояса.              Сначала подобная ситуация вызвала недоумение: вот так бросил его, возбужденного поцелуями, и сбежал? Это больно и обидно… От негодования руки тряслись (ладно, не только от него), и накатывало желание как минимум вломиться в ванную и высказать пару ласковых по поводу такого поведения. Но потом перед глазами встало лицо Галфа перед тем, как он дезертировал: та смесь дикого желания, волнения и неуверенности.              И Мью начал догадываться: он тоже боится…       Боится напугать       Боится надавить       Боится поспешить.       Боится все испортить — поэтому дает им обоим передышку.       И, вероятно, ждет последнее слово от него самого, которого как раз и не было в их разговорах, потому что ответа на признание в любви так и не последовало от старшего…              Это умозрительное заключение моментально остудило жгучую обиду, что начала пышным цветом распускаться внутри, а на место ей пришла щемящая нежность: его снова берегут, о нем снова заботятся… Поэтому уже не так больно терпеть временные физические неудобства при мысли о том, что Галф просто пытается проявлять деликатность, раз уж Мью сам вывалил на него свои сомнения и сказал, что ему нужно время.              Да, разогретая в микроволновке лапша — не самый изысканный деликатес, но все равно получить благодарную улыбку нонга — бесценно, как и целомудренный (увы) поцелуй перед сном:              — Спокойной ночи?              — Спокойной, — Мью улыбается в ответ несмотря на то, что вечер завершился совсем не так, как им обоим (он на это надеется) представлялся. И решается.              — Галф…              — Ммммм?              — Давай кровати сдвинем.              *что вы, что вы, никаких флешбэков на 4 серию TTTS 😀😀😀*              Удивленный и радостный одновременно взгляд не скрывает даже полумрак:              — Но соседи…              — А мы тихо.              После таких аргументов возражений не осталось ни у кого. А они точно были? Потому что ловкости, с которой они откатили в сторону разделяющие их тумбочки и придвинули на освободившееся место достаточно узкие кровати-полуторки, могут позавидовать любые грузчики мебели. И они сами себе тоже завидуют, потому что теперь лежать вот так, обнимаясь и не боясь свалиться от неловкого движения — это блаженство.              — Вот теперь точно спокойной ночи, — Мью целует в уголок губ, чтобы потом удовлетворенно вздохнуть, удобно устраиваясь на груди нонга в комфортном кольце рук.              А в его голове в это время начинают роиться образы, которые складываются в полотно текста.       

***

      — Я не уверен, что это хорошая идея…              — Просто подожди, пока я закончу работать: выпей пива, расслабься — ты это точно заслужил, — Мью пытается убеждать, мягко надавливая обеими руками на плечи и тем самым усаживая парня недалеко от сцены. — Сейчас ребята будут выступать — послушай, они и правда отлично играют.              — Я буду отдыхать и развлекаться, пока ты работаешь? — Галф все еще скептично настроен по отношению к этой идее.              — Я скоро освобожусь и присоединюсь к тебе. И как раз не дашь Майлду заскучать, — он кивает на приятеля, которого тоже уговорил сегодня выбраться в бар.              Против этого у нонга было нечего сказать, поэтому он покорно садится за столик и с любопытством наблюдает за тем, как друзья Мью настраивают аппаратуру перед выступлением, и явно только одним ухом слушает бесконечную болтовню сверхактивного Пи`, который комментирует реально все, что видит вокруг. А старший в свою очередь наблюдает за ним… с волнением, потому что до сих пор не уверен, что все получится, как задумал. Но обратного пути уже нет, потому что Ран выходит на сцену и приветствует зрителей:              — Доброго вечера всем! Я рад видеть наших постоянных поклонников — и новых тоже, конечно. И сегодня для вас у нас особый сюрприз: можно сказать, что камбэк нашей звезды, чьи песни вы так любите — и на этот раз с собственным синглом. Встречайте: Мью Суппасит!              Вот теперь реально страшно: настолько, что трясутся не только ноги, но и руки, что держат в руках гитару, подарок Галфа на день рождения. Несмотря на все тайные репетиции, пока младший был на учебе или на подработке, несмотря на многочисленные прогоны в баре после работы — он все еще очень сильно боится, потому что это не просто первое выступление после многих месяцев тишины — это момент истины для них обоих.              Дыхания явно не хватает, когда он садится на высокий барный стул, который ребята вытащили на самый центр сцены. Но восторженно-взволнованный взгляд самого важного зрителя дает ту необходимую поддержку и смелость начать:              Я проснулся однажды утром и понял, что мир изменился,       Хотя будильник установлен на то же время, что и вчера.       Ты все еще крепко спишь, а я не понимаю, что за мысли роятся в моей голове…       Поэтому пока просто продолжай спать — сладких тебе снов.              Вот так просыпаться вместе в одной кровати — это новый для Мью опыт, каждое такое пробуждение поднимает в нем волну трепета и нежности: теперь он не один, теперь его кошмары отгоняет человек, что крепко держит его в объятиях всю ночь.              Я думаю о тех мгновениях, когда мы молча смотрим друг другу в глаза,       И при этом я вижу нашу любовь в твоем взгляде.       Это наши лучшие моменты — ты тоже так чувствуешь?       Мне следует держать это внутри или все же сказать громко вслух?              Родство душ, когда можно обходиться без слов — это то, что делает их отношения особенными. Когда достаточно просто посмотреть в глаза — и все в них прочитать, потому что они открыты друг другу.              На припеве голос ощутимо дрожит и немного ломается на высоких нотах, но Мью не может остановиться, потому что эти слова он хочет произнести, глядя в любимые глаза напротив:              Я хочу, чтобы ты был моей последней любовью,       Человеком, с которым я буду делить каждый свой вздох.       Обещаю: я никогда не сделаю тебе больно, ты не будешь плакать.       Ты слышишь это? Любимый мой,       Пожалуйста, никогда не отпускай мою руку.              Да, он тогда не смог признаться в ответ, потому что был слишком неуверен в себе. Но на протяжение всех этих дней уверенность крепла в нем: с каждым прикосновением, с каждым поцелуем, с каждым нежным взглядом. И как он теперь может молчать, когда чувства распирают его изнутри?              Что бы ни случилось — пожалуйста, доверяй мне.       Неважно, насколько все сложно — мы справимся с этим вместе,       Потому что я уверен, что наша встреча —       Это не случайность или иллюзия.       И сегодня — как раз тот день, когда я должен тебе сказать…              Они оба совершали ошибки, но все же вместе справились с их последствиями: сначала Галф вытянул его почти с самого дна и помог вернуться к жизни, а сейчас уже Мью может дать поддержку своему нонгу. И сказать ему наконец:              Я хочу, чтобы ты был моей последней любовью,       Человеком, с которым я буду делить каждый свой вздох.       Обещаю: я никогда не сделаю тебе больно, ты не будешь плакать.       Ты слышишь это? Любимый мой,       Даже если Земля остановится, пожалуйста, помни:       Я никогда не перестану любить тебя.       И мы с тобой вдвоем будем идти бок о бок,       Если ты также будешь любить меня в ответ…       Пожалуйста, не отпускай мою руку.              Он не слышит шума из зрительного зала и, наверное, аплодисментов. Все, на чем сосредоточен его мир сейчас — это блестящие от сдерживаемых слез глаза, что неотрывно на него смотрели эти долгие минуты, пока Мью сражался с дрожащим голосом и неуверенными руками. Поэтому он на секунды переключается, благодарит аудиторию за теплый прием, и спускается вниз со сцены, чтобы услышать самые важные для него слова:              — Мью… спасибо, — и ощутить самые теплые в мире объятия, в которые так приятно проваливаться после пережитого волнения.              И даже ехидный голосок Майлда не разрушает их идиллию, а только заставляет смущенно покраснеть:              — Теперь я понимаю, нонг Галф, почему ты отшил красавицу нашего факультета: с таким талантом ей точно не тягаться.              Мью все еще не выпускает парня из рук, но поворачивает голову, чтобы увидеть смеющиеся глаза друга:              — Так ты знал?              — Скажем так: догадывался, что между вами не так все просто. Но окончательно понял, когда увидел твою красную как маков цвет физиономию, когда рассказал про тот случай — и это помимо тех взглядов, которые вы бросаете друг на друга, когда думаете, что никто не видит.              — И тебе… нормально с этим? — Мью все еще не уверен, что приятель готов принять такую информацию.              — А почему нет? — фыркает тот в ответ. — Если ты счастлив — я тоже, и в случае чего я могу спокойно ему по морде заехать, если вдруг он разобьет твое сердце.              — Мью и сам прекрасно умеет это делать, — смеется Галф, напоминая им обоим случай, когда хорошо поставленный удар нашел скулу одного конкретного нонга. А затем уже поворачивается обратно к возлюбленному, шепча. — У меня только один вопрос…              — Какой? — старший замирает.              — Как дожить до конца твоей рабочей смены…              — У меня сегодня выходной, — выходит гораздо более хрипло, чем хотелось бы, потому что глаза напротив загораются слишком ярко.       

***

      Полумрак скрывает красные от волнения щеки, но позволяет видеть достаточно, чтобы находить и жадно целовать любимые губы, скулы, глаза — и получать такое же обожание в ответ.              Руки все еще трясутся, но теперь уже не от страха провалиться, а от томительного волнения, когда Мью стягивает с Галфа майку, чтобы потом ладонями пройтись по горячей коже груди и выдохнуть мой. И задохнуться от прикосновений горячих губ к собственной ключице, которые не останавливаются на достигнутом, а спускаются ниже по торсу, замирая над темным пятном соска буквально на мгновение, чтобы обжечь его прикосновением языка, вызывая приглушенный всхлип, который невозможно контролировать. Как и последующие, когда влажные отметки расцветают и ниже на животе, который оказался неожиданно к ним крайне чувствительным.              Мью задыхается, когда чужая рука ложится на выпуклость, которую уже не в силах скрывать ткань брюк, но темный взгляд с волнением вопрошает можно?              Конечно можно, мой хороший. Я уже давно полностью твой…              Но вслух этого не говорит — лишь резко кивает и опускает руки, чтобы расстегнуть мешающую пуговицу, а остальное все делают за него: справляются с молнией и стягивают брюки одним быстрым движением с ног, позволяя прохладному воздуху коснуться горячей кожи бедер. Но затем его воздействие нивелируют руки, что скользят в восхищении, согревая и поглаживая каждый сантиметр щедро предоставленной в пользование плоти — и Мью снова задыхается, когда они подбираются к кромке нижнего белья и замирают в нерешительности.       Снова.              Он понимает Галфа, потому что сам сильно волнуется — явно не меньше, но он же старше, поэтому должен попытаться прояснить свои страхи:              — Я не уверен, что все получится… но давай попробуем?              Даже скудного освещения хватает, чтобы увидеть, что Галф нервно сглатывает:              — Почему не уверен?              — Я гуглил… — снова сильно краснеет, прежде чем признаться. — А потом пробовал трогать себя… там. И мне не понравилось.              Ну вот.       Он сказал это.       И теперь ждет вердикт и… отторжение?       Но получает мягкую нежность в улыбке:              — И все равно хочешь попробовать? Почему?              — Потому что это ты... Потому что с тобой… — слов не хватает, но, видимо, они уже не нужны, потому что их прерывают поцелуй и последующий тихий шепот прямо в губы:              — Я тоже гуглил, Мью. И тоже боюсь сделать тебе больно — очень сильно. Но давай попробуем…              В ответ парень может лишь слабо кивнуть, старательно пытаясь глубоко дышать, чтобы справиться с тревогой, когда его тело покидает последняя одежда и он остается полностью беззащитным и обнаженным. Но гораздо лучше дыхательной гимнастики помогает рука, что обхватывает его член, принося острую волну удовольствия, что быстро вышибает из головы неприятные мысли. И рот, который вот окончательно отключает сознание, когда губами обхватывает возбужденную плоть.              Это слишком.       Слишком сильно и ярко, чтобы можно было терпеть.       Поэтому приходится прикусывать ладонь, чтобы сдержать стоны, которые так и рвутся изнутри, ибо он не был готов к такой реакции своего тела.              Но вскоре влажный огонь покидает его, потому что он потом слышит вопрос:              — Можно? Мью…              Не нужно пояснять, о чем его спрашивают, но от этого пульс в висках просто оглушающий, поэтому он почти не осознает свой слабый ответ. Зато слышит шелест пакета со стороны Галфа, из которого извлекается все необходимое. Если бы не тотальное напряжение, он бы даже рассмеялся, потому что точно такой же набор хранится в его тумбочке.              Но как только нонг разрывает упаковку презерватива и натягивает его на свои пальцы, Мью становится не до смеха. А щелчок крышки лубриканта заставляет вздрогнуть их обоих.              Он понимает, что будет дальше, поэтому в смущении закрывает глаза и раздвигает дрожащие ноги, чтобы дать максимальный доступ, хотя это безумно стыдно вот так раскрываться перед другим человеком.              — Шшшшш, все будет хорошо… — тихий шепот касается его ушей, в то время как холодный мокрый палец пытается проникнуть в его тело.              Да, он готовился, по крайней мере пытался это сделать, но все равно вздрагивает от неожиданности и невольно напрягается. И быстро дышит, пытаясь прогнать надвигающуюся панику. И ему снова помогают губы, что обхватывают член и тем самым коварно отвлекают от происходящего.              Нельзя сказать, что это восхитительно или даже приятно: просто терпимо, просто ощущение растяжения. Поэтому он через минуту кивает головой давай дальше.              Второй палец ощущается уже более неприятно, но у Галфа все еще есть чудесный способ его отвлечь — и он отлично работает, вызывая стоны и трепет всего тела. А вот третий — это уже проблема, причем достаточно болезненная, что заставляет сильно зажмуриться и прикусить губу.              — Только скажи — я остановлюсь, — встревоженный голос выдергивает его из череды чувств, но Мью упрямо мотает головой:              — Нет, продолжай.              И тот слушается, аккуратно двигая пальцами внутри, не переставая ласкать и целовать, чтобы хоть как-то компенсировать неприятные ощущения. Мью уже почти привыкает к ним, когда одно случайное движение кисти руки выбивает из него остатки воздуха и заставляет изогнуться в руках нонга с хриплым стоном.              Где-то за краем сознания — хриплый довольный смешок, который свидетельствует о том, что кто-то крайне рад, что у них все получается, но это уже не имеет значения, потому что каждое последующее касание становится разрядом электричества, что прошибает все тело с головы до ног и отодвигает куда-то далеко за горизонт уже неважную боль. Мью даже разочарованно стонет, когда ощущает, что эти волшебные, приносящие удовольствие пальцы покидают его тело, но шелест фольги намекает ему о том, что продолжение будет — и очень скоро.              Снова волна паники накатывает, когда сильные руки хватают его за бедра и привлекают ближе, но успокаивающий поцелуй глаза в глаза делает свое дело:              — Я люблю тебя, Мью.              — Я тоже, — успевает прошептать он в ответ, прежде чем снова перестать дышать, ощущая, как медленно в него проникает чужая плоть, распирая все изнутри.              — Шшшшшш, успокойся, дыши… Как я могу сделать тебе больно, если так сильно люблю?              Нежные поцелуи собирают невольно выступившие на глазах слезы и забирают с собой напряжение, которое сковало тело в ответ на вторжение. Галф не двигается, давая привыкнуть и успокоиться, мягко целуя, в то время как его рука скользит между их телами, обхватывая член и напоминая, какое удовольствие она может дарить такими прикосновениями. Мью кивает продолжай, снова прикусывает губу и зажмуривается. Пока это не так ярко и феерично, как писали в интернете, потому что боли пока все же больше, чем удовольствия, но изменение угла проникновения все меняет на корню: снова эта яркая вспышка, которая лишает зрения и выбивает мучительный стон. И которая дает понять Галфу, что наконец его Пи` действительно хорошо, поэтому он может не сдерживаться.              Мью смутно помнит, что было дальше.       Наверное он стонал и целовал любимое лицо в ответ на каждый толчок.       Или же впивался ногтями в плечи и спину, когда удовольствие было особенно острым.       Или обхватывал поясницу Галфа ногами, чтобы уж наверняка его не отпустить.       Или молил дать ему кончить, потому что наслаждение становилось слишком невыносимым.       И, наверное, тот сжалился над ним, потому что взрыв в голове отключил его тело полностью от этой реальности.       Чтобы потом очнуться в обнимку с возлюбленным, потным и уставшим.       С характерной болью, которая заставила поморщиться.       Но таким счастливым…              Не открывая глаз и хрипло:              — В следующий раз ты будешь снизу…              — Конечно, Пи`, я тоже хочу знать, каково это — умирать под тобой от удовольствия, — мягкий низкий голос вызывает новую дрожь предвкушения. — Но я хочу, чтобы ты знал...              Он чувствует, как рука Галфа касается его лица, поэтому приоткрывает глаза, чтобы увидеть полный любви взгляд и задохнуться от счастья:              — Это я на самом деле был глух, но ты услышал мое сердце...