Can you hear my heart / Слышишь ли ты мое сердце

      Утро после бури — это особое состояние природы, когда кажется, что ничто не напоминает о стихии, что бушевала еще несколько часов назад. Солнце светит ярко, зелень, омытая потоками воды, радует глаз, а воздух настолько чистый и прозрачный, что им сложно надышаться.              Но когда ты живешь в этой буре так долго, что уже забываешь, что такое затишье, то оно воспринимается как нечто инородное и даже пугающее. Потому что ты не умеешь жить в состоянии покоя, не умеешь не сражаться со стихией.              Проснуться вот так в чужих (нет) объятиях — это странно.       Это непривычно.       Это вызывает желание ущипнуть себя, чтобы убедиться: это не продолжение сна.       И это провоцирует ту самую утреннюю неловкость случайных любовников, которую так часто показывают в фильмах — и теперь у Мью есть собственный подобный опыт.              Он приподнимается и садится на кровать, чтобы без помех смотреть на все еще спящего Галфа, который умилительно сопит, практически уткнувшись носом в подушку — и как вообще умудряется дышать? Синяки под глазами — явный признак того, что не только его самого потрепала эта буря, как и тревожная морщинка на лбу, которую рука инстинктивно тянется разгладить.       И сейчас Мью может себе это позволить, правда?       Не таясь, не исподтишка?       Вот так просто протянуть руку и дотронуться указательным пальцем, не боясь разбудить?              Но когда темные заспанные глаза открываются в ответ на прикосновение, он все-таки отдергивает ладонь в испуге, невольно прижимая ее ко рту, чтобы сдержать непроизвольный испуганный вздох.              — Доброе утро? — голос Галфа ожидаемо хриплый спросонья, но отражает невысказанные вопросы, которые также бурлят в голове старшего.              Ничего же не изменилось за ночь?       Мы с тобой… что? Кто?       Что будет дальше?              Да, когда вечерний флер эмоционального накала развеялся и наступило утро, события воспринимаются совсем по-другому — и они оба смущены. Наверное. Мью — так точно. Потому что помнит, как сам вчера смело целовал в ответ на признание, так и не осилив выдать собственный ответ.              Нет, не потому что он не уверен в Галфе — не поэтому. Как раз наоборот: тот за все эти мрачные дни успел весомо доказать своими поступками, что он серьезен как никогда. И что ему можно доверять как никому другому несмотря на то, что тот когда-то оступился. Но кто никогда не ошибался — пусть первый бросит камень, Мью же о себе не питает подобных иллюзий однозначно.              Но что его гложет очень сильно: он не уверен, что может дать достаточно в ответ на все то, что получил от своего смелого и сильного нонга, который пошел против системы даже во вред себе.       Ради него.       Ради них?       “Они”, “мы” — эти местоимения выбивают воздух из груди и наполняют освободившийся объем легких смесью веселящего газа, который провоцирует счастливо и беззаботно смеяться от радости.       Хотя Мью почему-то глушит в себе это чувство, как будто до сих пор не верит в реальность происходящего, что это на самом деле происходит с ним…              Наверное что-то подобное улавливает его сосед, на этот раз по кровати, ох… Потому что, услышав смущенное робкое приветствие в ответ, понимающе грустно усмехается:              — Что, уже передумал? Хочешь открутить все обратно?              Мью испуганно быстро мотает головой из стороны в сторону:              — Конечно нет…              — Но? — Галф сразу улавливает висящий в воздухе союз-возражение.              — Наверное мне нужно немного времени, чтобы привыкнуть и осознать, — он деликатно подбирает слова, чтобы не обидеть, но все равно замечает, как расстроенно опускаются плечи младшего, поэтому спешит успокоить. — Дело не в тебе — правда. Просто… один раз я уже провалился в подобную надежду, а потом…              Теплая рука прерывает и так нечеткую последовательность слов, при помощи которой он пытается выразить весь внутренний сумбур мыслей, и ласково гладит по щеке,в то время как понимающие глаза захватывают в плен взгляд:              — Теперь все по-другому, Мью.              — Да, я знаю — головой я все это понимаю, но эмоционально меня очень сильно штормит! — его рука ложится на ладонь нонга сверху, чтобы дать понять, что его поддержку принимают, просто ему нужно еще немного сил и времени, чтобы справиться с собственными тараканами, которых за раз поганой метлой не выметешь из головы. — Я до сих пор боюсь, что сейчас проснусь — и все это, ты и я, окажется сном. И мне будет очень больно возвращаться в реальность, где нет нас с тобой. И…              Мью заминается, потому что есть еще одно признание, за которое мучительно стыдно и неловко, но которое он не может держать внутри. И его так страшно произнести, что заминка растягивается на мучительные для них обоих секунды.              — Да? — мягкий голос дает ему понять, что Галф его не торопит.              — Я никогда… не встречался с парнем.              Вот и все.       Он сказал это.       Вероятно сейчас его щеки заливает самый интенсивный румянец за всю его жизнь,       И так хочется отвести взгляд, потому что это капец как неловко, но все та же ободряющая ладонь не дает это сделать, удерживая лицо, поэтому у него не остается выбора кроме как смотреть в эти серьезные темные озера глаз и слушать дрожащий напряжением ответ:              — Я тоже. Более того: до недавнего времени я был на 100% уверен в своей гетеросексуальности. Ну ладно, на 99%, — даже в такой ситуации Галф не может удержаться от милой шутки, которая немного разряжает атмосферу, чтобы потом опять уверенно смотреть, признаваясь. — А потом со мной случился ты — и уже не важно, какой кто ориентации. Есть просто человек, из-за которого мое сердце заходится — и какая разница, какого он пола? Поэтому тут мы с тобой на равных.              Откровенность в ответ на откровенность, признание в ответ на признание — от этого хочется плакать, потому что Мью практически физически ощущает, как с него схлынула волна тревоги, что вот такая неуверенность одолевала только его одного. Получается… что для Галфа это тоже новый опыт?              Теплый поцелуй в кончик носа возвращает его в реальность:              — Я спущусь за завтраком. Что тебе взять?              — Чай и кашу.              Мью все еще растерян, что момент откровенности сменяется вот такими бытовыми вопросами, но, наверное, ему стоит к этому начать… привыкать?       Потому что Галф еще раз целует его, на этот раз в скулу, чтобы потом подняться со словами я скоро.       Чтобы потом он мог дотронуться до этого места на коже, что хранит влажное тепло, с дебильной улыбкой полностью счастливого человека.       

***

      — Ну что — узнал?              — Ну да, — Майлд не отвлекается от обеда, поэтому ответ Мью улавливает с трудом даже по губам — аппарат не помогает ни разу, когда этот хомяк болтает с набитым ртом.              — Мааааайлд, прожуй, пожалуйста — я ничего не понимаю, что ты говоришь.              Его товарищ фыркает, но усиленно жует халявную котлету, чтобы потом уже вполне членораздельно выдать:              — Узнал. У твоего соседа не хватает примерно половины суммы для оплаты за обучение. Мне это вообще под большим секретом в деканате сказали — и только потому что я как староста курса и хорошо общаюсь с “коллегой” с курса твоего соседа.              Мью обхватывает голову руками, судорожно прикидывая, сколько у него денег отложено на покупку нового ноута, потому что старый совсем не тянет AutoCAD в последнее время, а чертежей у него все больше и больше по программе обучения. Вроде должно хватить, если немного ужаться по расходам…              — Спасибо, ты — настоящий друг! — От избытка чувств он изо всех сил обнимает приятеля.              — Эй, ты чего… — тот даже растерялся от неожиданности. — Я просто разок спросил…              — Ты мне очень помог, правда.              — Только не говори мне, что ты собираешься заплатить за него недостающую сумму… — глаза человека напротив изумленно сужаются в неверии.              Парень молчит в ответ, но тому и не нужно уже никаких устных подтверждений:              — Да ладно… Я, конечно, понимаю, что он тебе помог и все такое, но даже я такого не ожидал…              — Да, помог, — Мью не уверен, что может все полностью рассказать, но и молчать об этом тоже не может. — Можно сказать, что это из-за меня он очутился в такой ситуации.              — Дела… — Майлд задумчиво тянет. — Если что — я тоже могу одолжить, Мью. Он вернул тебя к жизни — и это меньшее, что я могу сделать, чтобы отблагодарить его за это.              — Спасибо, Майлд, я буду иметь в виду, — парень еще раз обнимает этого потрясающего человека, прежде чем подняться. — Мне пора бежать на пары. Спишемся!              — Мью…              — А?              — Раз вы так близки с ним: с какой такой красоткой он встречается, что отшил первую диву нашего факультета? Она дикую истерику прямо при всех закатила, когда предложила ему встречаться, а он отказал...              — Встречается?              — Ну да. Заявил, что его зазноба не только самая красивая, но и самая умная. И учится на инженерном на курс старше — то есть вместе с тобой. Кто она, Мью? Почему ты познакомил ее с нонгом, а не со мной? Я обиделся до глубины души, потому что ты сначала должен был про меня подумать…              Наверное, пора привыкать к тому факту, что теперь он краснеет так сильно и так часто из-за одного конкретного человека…       Зазноба с инженерного на курс старше…       Что же, Майлд, наверное, не готов к такой информации, поэтому Мью лишь лукаво улыбается в ответ:              — Поверь, она не в твоем вкусе — слишком брутальная и с дурным характером.              — А он любитель экзотики, однако, — тот задумчиво чешет подбородок.              — Ты даже не представляешь — насколько, — он все-таки не выдерживает и хохочет, прежде чем оставить товарища в недоумении доедать обед.       

***

      Приготовить ужин на двоих — это уже почти привычка, но теперь это действо несет совсем другой смысл: это не потому что так удобнее для двух людей, что волей случая стали соседями, а потом и партнерами в странном договоре. Сейчас Мью крошит овощи в лапшу пад-тай, которую так любит Галф, потому что хочет дать понять: мне важно сделать тебе приятно — это делает счастливым и меня.              А затем разложить приготовленное по пиалам и уже с ними идти в комнату, чтобы там увидеть уставшего после работы соседа, который только-только вышел из душа с влажными волосами, что все так же провоцирует старшего на мысли, мало имеющие отношение к ужину.              — О, пад-тай, — радостное удивление в голосе становится той наградой, что так жаждет получить этот не самый опытный повар.              — Ага — давай за стол.              Но сесть ему мешает пара рук, что обхватывает его со спины, а также губы, что касаются шеи в деликатной приветственной благодарности:              — Спасибо…              — Пожалуйста…              Мью замирает в объятиях, еще крепче прижимаясь к торсу, потому что всеми способами хочет записать на подкорку то, как он чувствует Галфа.       Эта мягкость объятий.       Эта нежность прикосновений.       Это тепло несказанных слов, что им сейчас не нужны, потому что все понятно и без них.       Что им хорошо вот так рядом друг с другом — даже слишком.       Настолько, что Мью все еще не верит в реальность происходящего…              — Давай все-таки ужинать? — разрывать волшебство момента ой как не хочется, но нонг точно голоден после тяжелого дня.              — Давай, но у меня сначала есть вопрос, — Галф разворачивает его, все еще не выпуская из кольца рук.              — Какой?              — Ты случайно не знаешь, кто внес ровно недостающую сумму за мое обучение? — темные глаза мягко мерцают, пока звучит этот риторический вопрос.              — Хмммм… — Мью делает вид, что задумался, и даже демонстративно прикладывает указательный палец к скуле, подпирая остальными подбородок. — Вероятно, твоя зазноба с инженерного на курс старше? Говорят, она та еще умница и красавица… Познакомишь?              — Только вот с самооценкой у нее пока так себе — но мы над этим еще работаем. Я буду каждый день повторять ей о том, насколько я люблю и восхищаюсь, — но затем шутливый флирт сменяется на серьезный тон. — Спасибо, но я бы сам разобрался…              — Я знаю, что разобрался бы… Но я хочу, чтобы ты тоже знал, что теперь не один, — старший смотрит напряженно и взволнованно, — и тоже можешь рассчитывать на мою помощь и поддержку, потому что мы теперь вместе.              Наверное, эта болезненная нежность, что сейчас растекается между их губами — самый лучший ответ на все, что было сказано этим вечером. Которую прерывает задыхающееся:              — Галф, еда остынет…              — Ничего, я потом подогрею, не отвлекайся — мне нужно срочно доказать моему любимому человеку, что я от него в полном восторге.