Harem

Жажда мести порой толкает людей на странные, пугающе решительные поступки — Гермиона Грейнджер знала это не понаслышке. Она не испытывала ни стыда, ни колебаний, признавая: да, она откликнулась на зов собственной тени. Желание справедливости оказалось сильнее страха — внутренней тьме не стоило сопротивляться. Не сейчас. Всё казалось правильным. Даже если кровь стыла в жилах. Даже если назад пути уже не было. Особенно — если план сработает. Её глаза сузились, в уголках дрогнули тени, крылья носа затрепетали от злости. Стоило вспомнить, почему она решилась на это — и боль вновь разорвала грудную клетку, смыв последние сомнения, которым она, пусть и на мгновение, позволила себя одолеть. Молли Уизли заплатит. Жестоко, болезненно, неотвратимо. За ложь. За обвинения. За яд в голосе и слепую ненависть, которую та прикрывала словами о «добропорядочности». За отравленную снисходительность и граничащую с презрением «заботу». Сердце Гермионы будет сжиматься и выворачиваться, пока не иссякнет вся боль, которую она носила годами. Только тогда она решит: долг уплачен. Но поскольку Молли была женщиной с душой, вечно бьющейся в громком, драматичном ритме, страдание её затянется. Надолго. И это было… превосходно. Слова тёмного заклинания слетали с её губ, словно яд — древний язык скрежетал и вибрировал в воздухе, заставляя пульс стучать в висках. Свечи, окружающие церемониальный круг, вспыхнули рывком, огонь в них трепетал и капал воском на пол. Но Гермиона не обратила внимания. Сила уже вращалась вокруг неё, как ураган — плотная, почти осязаемая, вязкая как чернила. Казалось, можно протянуть руку и дотронуться до самой магии. Гермиона не двигалась. Она уважала те силы, что призывала. Но чистыми их назвать бы не осмелилась. Последние слова заклинания сожгли язык, будто кислота. Разъедали, заставляли слёзы наворачиваться на глаза — но она не остановилась. Не смела. Она отомстит. Обязательно.