Harem

***

Хорошо, что судьба дала ей немного энергии, прежде чем она покинула их, размышляла Гермиона. Она не думала, что иначе отреагировала бы на рассказ мужа чем—то другим, кроме усталости, разочарования и гнева-и это ни для кого не закончилось бы хорошо. Но, как бы то ни было, она была в состоянии пригвоздить каждого из мужчин вокруг себя испепеляющим взглядом и успокоить свой раздражённый нрав, сосредоточившись на том, как некоторые из них извивались на месте. Салазар, естественно, не был одним из них. Он, вероятно, думал, что Рон легко отделался, так как они неохотно пощадили его жизнь, и она сомневалась, что он заботился о том, что случилось с Люциусом так или иначе. Абраксас тоже не был одним из них, хотя его позиция была немного более понятной. В конце концов, это было его фамильное имя, которое запятнали его давно умершая вдова и ее сын. Регулус был единственным из присутствующих волшебников, кто не казался смущённым его действиями—или, возможно, он просто не боялся наказания, которое она придумала для них, пренебрегая возможностью разобраться с Роном и Люциусом самостоятельно. Так или иначе, Гермиона подозревала, что его поведение было результатом ужасного окружения, в котором он вырос, и что он был нечувствителен к тому, что он видел и принимал участие в тот день. Однако она не считала разумным высказывать эту теорию вслух. Ранее в тот же день она пришла к выводу, что в каждом из её мужей было что—то сломанное-вероятно, потому что она сама была сломлена несколькими различными способами. Она не знала, ожидала ли судьба, что она исправит своих мужей, или они должны были исправить её, но она не думала, что указание на различные защитные механизмы, которые каждый из них разработал, чтобы справиться с жизнью, было лучшим способом начать брак. После того, что, должно быть, показалось им вечностью, она покорно вздохнула. — Ну, — сказала она и откашлялась. — Я не могу притворяться, что я не предпочитали иметь дело с Роном сама, но оглядываясь назад, это, наверное, к лучшему, что я не… Вы оставили его в живых, как я просила, так что я предполагаю, что всегда есть шанс, что я могу тереть мою месть в его лице когда-нибудь в будущем. — Если предположить, что он когда-нибудь очнётся, -Джордж вмешался в разговор нахально. Теперь, когда он увидел, что она не собирается впадать в безумную ярость, он вёл себя так, словно снова обрёл твёрдую почву под ногами. Мерзавец, с нежностью подумала она. — Верно, -согласилась она, хотя лично она не сомневалась в способности своего бывшего бойфренда преодолеть свои страхи так же сильно, как и все остальные в комнате. Рон мог быть упрямым идиотом, но она видела его в действии. Он мог быть таким же храбрым, как и остальные его братья и сестры, когда решался на это. Хотя, подумала она, если его худший кошмар имеет какое-то отношение к вещам, в которых он был упрямым идиотом, то может пройти много времени, прежде чем целители в больнице Святого Мунго смогут освободить его. — Значит, остается ситуация с Драко и его матерью, — сказала она и посмотрела на Абраксаса. Он выпятил челюсть и вздёрнул подбородок. — Я не вынесу, если они останутся в поместье, Гермиона. Я понимаю, что ты не хочешь жить в поместье из— за того, как с тобой обращались их гости… — он едва не выплюнул это слово, настолько был взбешён. — Она моргнула. Правда, они знали друг друга не так уж давно, но она никогда не видела его таким сердитым, чтобы его чистокровный этикет был отвергнут таким образом. -…но усадьбу можно снести и построить на её месте другую. Во всяком случае, это сэкономит нам все время и энергию, которые понадобятся, чтобы найти и купить новое поместье. — О! Ух… Хмм. Несмотря на то, что тоненький голосок у неё в затылке изрыгал язвительные нотки в ответ на это предложение, это была не такая уж ужасная идея. Малфой-Мэнор располагался в обширном поместье в Уилтшире, и, несмотря на болезненные воспоминания, которые у неё остались об этом месте, оно действительно было в довольно хорошем месте. — Что… на самом деле это очень помогло бы. — Эти слова показались ей немного кислыми, но она решила, что это из-за обиды, которую она так долго питала к дому, где её пытали, а не из-за того, что она сказала. Она перевела взгляд на Регула. — А как насчёт Гриммо-Плейс?» Его брови поползли вверх. — Ну и что с того? — Нарцисса-твоя Кузина, верно? — Она поёрзала на стуле—но не извивалась. Действительно. — Технически Сириус оставил его Гарри, когда тот умер, но Джинни ненавидела его, поэтому они не задержались надолго. Насколько мне известно, он пустует уже несколько лет. Ты будешь против того, чтобы Драко и Нарцисса жили там? Он скрестил руки на груди, и её глаза жадно следили за этим движением. Она не знала, в каком состоянии он был, когда умер, но судьба распорядилась так, что теперь он был в хорошей форме. Тот факт, что он сбросил верхнюю одежду и теперь был одет только в сшитые на заказ черные брюки и темно-серую рубашку, только подчёркивал его новое телосложение. Она с трудом подавила эту мысль. Никогда в жизни она не была так похотлива! Все её мужья были физически достойны похоти, но она не стала бы так откровенно фантазировать о них, если бы была единственной, кто мог контролировать её тело и разум. С другой стороны, её истекающее кровью время почти подошло к концу. И, как ей было указано, предшествующие дни были, теоретически, самыми плодородными. С чисто биологической точки зрения было вполне логично, что она хотела бы размножаться чаще, чем могла бы в противном случае, просто чтобы воспользоваться своим фертильным состоянием. Ерунда. Она уже перестала думать об этом. Конечно, её внезапная похоть была вызвана тем, что судьба все ещё вмешивалась в её дела. В конце концов, она никогда не была такой извращенкой до месячных, когда была с Роном. — Я бы не стал, — ответил Регул. Гермиона быстро—надеюсь, незаметно-встряхнула головой, чтобы очистить свой разум от всего, о чем она только что думала. Однако его голос вызвал в ней восхитительную дрожь, так что она не знала, сможет ли полностью вернуться к теме, которую они должны были обсуждать. — Но, как ты и сказала, это не моё предложение. И, честно говоря, если ты хочешь что-то спросить у Поттера, я бы сказал, что оно того не стоит. Я понимаю, что он твой друг—по крайней мере, так он утверждает, —но, судя по тому, что я видел, он не вёл себя как друг. Он должен принести тебе несколько очень серьёзных, очень длинных извинений, и пока он не согласится принести их без принуждения… — он бросил взгляд в сторону Барти. -…тогда я действительно думаю, что тебе лучше вообще избегать его. Не беспокойся о моей кузине и её сыне. Сисси все равно приземлится на ноги. Она всегда так делает. — Я не понимаю, почему ты думаешь, что найти им новое жилье-это твоя обязанность, — вмешался Салазар. — Они оба взрослые и вполне способны позаботиться о себе. Они не твои родственники, и я не слышал никаких упоминаний о существующих кровных контрактах между твоей семьёй и их семьёй, которые ты должна соблюдать. Её губы приоткрылись, чтобы высказать полу сформировавшееся опровержение, но она передумала, прежде чем смогла произнести хоть слово. Он был прав. Она сразу же решила составить список альтернативных вариантов жилья для Драко и его матери, потому что именно так и поступают, когда готовятся к переговорам: перечисляют альтернативы, которые каждая сторона может обсудить, чтобы не поднимать главный вопрос для обсуждения. Но это не были переговоры, и она не была обязана относиться к ним как к таковым. Она даже не обязана была сообщать заместителю министра о том, согласна ли она на предложение выступить в качестве посредника. И в самом деле, подумала она, ей вообще не следует вмешиваться в эту историю. Это было поместье Абраксаса, а не её, и он уже решил, что не хочет их видеть. После короткой паузы она сделала глубокий вдох, которого не замечала, а затем слегка кивнула. — Ты прав, — согласилась она. — Я застряла в середине слишком многих споров, чтобы не рассматривать любые возможные компромиссы немедленно. — Если бы ты только могла заставить всех подписать один из твоих контрактов, — весело заметил Фред. — Мой путь или ты проклят на всю жизнь? — она поворачивается язык-в-щеку. — Почему-то я не вижу, чтобы люди выстраивались в очередь, чтобы воспользоваться таким щедрым предложением. — Она видела непонимание на лицах некоторых своих мужей, но Мариетта Эджкомб действительно была историей для другого времени. — Она покачала головой. — В любом случае, вернёмся к нашему делу… Я думаю, нам следует встретиться с Драко, Абраксас. Может быть, я и не обязана потакать его просьбе, но он может затаить обиду почти так же долго, как и я. Для всех было бы легче, если бы мы могли решить это как можно скорее, и если это означает, что мы найдём ему другое место для жизни, тогда я сделаю это. Несколько мужчин в комнате выглядели так, словно хотели поспорить, но она ловко обошла их, продолжая говорить так, словно вообще не переставала. — Итак, с какой буквой вы думаете, что это безопасно, чтобы открыть следующий? Джинни или Артура? — Открой папину, — предложил Джордж. — Возможно, это извинение за мамино поведение и просьба встретиться с Фредом — с мамой или без неё. Так оно и было, подумала она, развернув пергамент и пробежав глазами его содержимое. Артур всегда очень поддерживал её, даже после того, как они с Роном расстались, так что она не знала, почему её удивили его слова. Наверное, она думала, что он будет просто стоять рядом с Молли, так как он только слышал её рассказ о том, что произошло. О. Но ведь это не совсем так, верно? Она попросила Кингсли рассказать ему все, и он, вероятно, поговорил с ним перед уходом с работы. Узел напряжения, который она носила в своей шее, начал распутываться. Гарри был невнимательным болваном, а Молли Уизли была более фанатичной, чем она могла себе представить, но впервые с тех пор, как она провела ритуал, Гермиона почувствовала, что все может обернуться хорошо. Конечно, оставалось ещё письмо Джинни, с которым надо было бороться. Это был не вопиллер, по крайней мере, так что это было что-то. Однако это не означало, что рыжеволосая ведьма не встала на сторону своего мужа. У неё была долгая история именно этого—особенно когда дело доходило до разногласий между Гермионой и Гарри, в которые она не имела права вмешиваться. Гермиона поморщилась, придвигая пергамент ближе. Её горечь из—за того, как её предполагаемые друзья обращались с ней—снова и снова-начала подниматься на поверхность. Это было не так уж удивительно, учитывая время месяца, но она не могла сказать, что это было приятно, когда она была не в настроении иметь дело с этим. У неё и так было достаточно забот, не добавляя к этому списку прошлых обид. С этими мыслями она собралась с духом и открыла письмо Джинни. Её карие глаза быстро пробежали сообщение-и она вздохнула с облегчением, когда дошла до конца. Очевидно, в последнее время Джинни слишком часто принимала сторону Гарри вместо своей—Об этом был целый абзац, подумала Гермиона с некоторым удивлением, —но её подруга не видела ничего плохого в том, что она сделала, особенно с тех пор, как это вернуло Фреда в страну живых. — Мисс улыбается. Гермиона оторвала взгляд от пергамента, чтобы отметить комментарий, а также домового эльфа, который его сделал. Кикимер все ещё оставался суровым, циничным эльфом, но она никогда не видела его таким довольным, каким он казался с тех пор, как Регул вернулся и призвал его обратно на службу. — Письмо, — объяснила она и слегка приподняла пергамент, чтобы встряхнуть его. — Джинни нехарактерно поддерживает меня… все, правда. Это приятно-особенно после того, как Гарри вёл себя сегодня. Кричер не улыбнулся и не кивнул вежливо, не издал ни звука, который можно было бы истолковать как поощрение—или даже вежливость, на самом деле. Скорее, его выпуклые глаза сузились, а лицо сморщилось, как будто он пытался держать язык за зубами и понимал, что терпит неудачу. Выражение его лица заставило её сделать шаг назад, даже несмотря на то, что она сидела. Она надеялась, что он не собирается возвращаться к своему прежнему поведению. Она не думала, что сможет вынести его бормотание о том, как её грязная кровь испачкала последний чистый черный цвет, когда она привязала его к себе. — Что? — Её тон был более резким и подозрительным, чем она предполагала, что-то, что она пыталась исправить, намеренно смягчая свой голос для следующих слов. — Ты огорчён. В чем дело, Кричер? Ты смотришь на меня… — не так, как раньше, но уж точно не так, как в то утро. —странно. Это не было идеальным описанием, подумала она,, но оно должно было подойти. — Ничего особенного, новая госпожа. Просто такова жена Гарри Поттера—» — О! Я должна была догадаться, —сказала она извиняющимся тоном. — Это Джинни настояла, чтобы Гарри отдал тебя в Хогвартс, не так ли? —Это был не вопрос-Гермиона знала, что это так. И из-за этого было понятно, что эльф все ещё держал обиду на другую ведьму. — Да! Потому что Кричер видел, чем она занималась, когда была маленькой, — сказал он, наклоняясь ближе к ней, чтобы сказать последнюю часть, как будто это была тайна. — Кричера все равно никто не слушал, но она хотела убедиться. Ух… -Звучит не очень хорошо, — пробормотал Фред. -У нее всегда была хитрая сторона, — согласился Джордж. — И не всегда в хорошем смысле. — Что ты видел, как она делала что? — Спросил Гидеон. Он был очень мил, но старый домовой эльф все равно посмотрел на него краем глаза. — Ты не хозяин Кричера. Кричер не обязан отвечать, — проворчал он себе под нос. Хорошо всё-таки, что судьба подарила ей крошечный запас энергии — как прощальный дар перед тем, как покинуть её, размышляла Гермиона. Иначе она бы не смогла отреагировать на рассказ мужа ничем, кроме истощения, горького разочарования и ярости. А это не сулило бы никому ничего хорошего. И всё же сейчас она стояла посреди этой комнаты — не слабая, не сломленная, а в состоянии испепелить каждого из присутствующих мужчин одним-единственным взглядом. И, что куда важнее, она могла сдержать собственный гнев, переключив внимание на их неловкие движения, на то, как они ерзали под её взглядом. Все — кроме Салазара. Он, как всегда, был как выточен из камня. Наверное, он даже считал, что Рону повезло, раз ему оставили жизнь. Вряд ли его волновала судьба Люциуса — ни тогда, ни теперь. Абраксас тоже не выглядел смущённым, но его причина была понятной. Всё-таки это его фамильное имя было опозорено — женой, которая давно сгинула в истории, и сыном, оставившим на роду пятно. Лишь Регулус смотрел на неё спокойно, без капли вины. Или... возможно, он просто не испытывал страха перед тем наказанием, которое она могла бы изобрести. Или — и это ей казалось куда вероятнее — он слишком долго жил в мире, где боль и страх были обыденностью. В такой реальности всё притупляется, даже совесть. Но высказывать подобные мысли вслух было бы глупо. Ранним утром того же дня Гермиона пришла к выводу, что каждый из её мужей сломан по-своему. Возможно, потому, что она сама была собрана из осколков. Она не знала, было ли её предназначением исцелять их — или их миссия заключалась в том, чтобы спасти её. Но она точно чувствовала: анализ их психологических защитных механизмов — не лучшее начало супружеской жизни. Наконец, когда напряжение в комнате можно было резать ножом, она выдохнула. — Ну... — сказала она и откашлялась, голос зазвенел тонкой ниточкой усталости. — Не скрою: я хотела бы разобраться с Роном сама. Но, оглядываясь назад, наверное, хорошо, что не сделала этого. Вы оставили его в живых — как я просила. Так что, возможно, у меня ещё будет шанс однажды... натереть ему лицо своей местью. — Если, конечно, он вообще когда-нибудь очнётся, — вставил Джордж, с лукавой усмешкой. Судя по тому, как уверенно он держался, он почувствовал под ногами твёрдую почву — Гермиона явно не собиралась швыряться заклятиями. Она вздохнула с мягкой усмешкой: мерзавец. Но милый. — Возможно, — кивнула она. Хотя в глубине души она не сомневалась: Рон выкарабкается. Он был упрям, как баран. И — когда решался — мог быть храбрее любого. Но если его худший страх связан с тем, в чём он сам был виноват... тогда, возможно, он задержится в кошмаре надолго. Целителям Святого Мунго придётся постараться. — Так что остаётся вопрос Драко и его матери, — сказала она, обратив взгляд на Абраксаса. Тот выпрямился, как струна, подбородок взвился ввысь. — Я не вынесу их присутствия в поместье, Гермиона. Понимаю, ты не хочешь жить там из-за того, как с тобой обращались их... гости. — Последнее слово он почти выплюнул. Она моргнула. Они знали друг друга не так уж долго, но ещё никогда она не видела его таким рассерженным, чтобы отбросить чистокровную вежливость. — Но усадьбу можно снести. Построим другую. На том же месте. Это сэкономит нам время, силы — не придётся искать новое поместье. — О... ух... хм... Её разум, даже несмотря на всё внутреннее сопротивление, признал, что идея не так уж плоха. Малфой-Мэнор находился в Уилтшире — живописное место, удобное расположение. И да, несмотря на кошмарные воспоминания, оно было перспективным. — Звучит... разумно, — произнесла она с осторожной горечью. Может, дело было не в предложении, а в том, что всё это время она таила злобу на само место. — А Гриммо-Плейс? Брови Регулуса поднялись. — Ну и? — Нарцисса — твоя кузина, так? — она поёрзала, но это не было тревожным движением. — Дом технически остался Гарри, но Джинни его ненавидела, и они уехали. Насколько я знаю, он пустует. Ты был бы против, если бы Драко и Нарцисса переехали туда? Он скрестил руки, и она почти с голодом проследила за его жестом. Он был в хорошей форме. Чертовски хорошей. Тёмная рубашка, облегающие брюки... Господи, она начинает думать о нём, как подросток в брачный сезон. Наверное, дело в гормонах. Конец цикла. Самые фертильные дни. Биология, вот и всё. Чушь. Это судьба снова вмешивается, вот и всё. До встречи с Роном у неё никогда не было подобных мыслей. — Я не против, — ответил Регул. Она встряхнула головой — быстро, надеясь, что никто не заметил. Нужно вернуться к теме. Его голос, однако, оставил в ней дрожащий след. — Но, как ты и сказала, не моё решение. А если хочешь просить Поттера, я бы сказал: не стоит. Он твой друг — по крайней мере, утверждает это — но, судя по всему, вести себя по-дружески он не спешит. Пока он не принесёт искренние, длинные извинения — по своей воле, не по указке... — он метнул взгляд на Барти. — ...лучше держись от него подальше. А Сисси справится. Она всегда справляется. — Не понимаю, почему ты вообще решила, что обязана найти им жильё, — вмешался Салазар. — Они взрослые. Сами справятся. Ты им не родственница. Контрактов между вашими родами тоже не было. Губы Гермионы приоткрылись, готовые к ответу, но она тут же закрыла их. Он прав. Она составила список вариантов из привычки — так делают на переговорах. Но это не переговоры. Это не её битва. Это поместье Абраксаса — не её. Она глубоко вздохнула и кивнула: — Да. Ты прав. Я привыкла искать компромиссы — даже тогда, когда это не требуется. — Если бы ты могла заставить всех подписать один из твоих контрактов... — хмыкнул Фред. — Мой путь — или вечное проклятие? — прищурилась она. — Не думаю, что за этим встанут в очередь. — Она заметила удивление в глазах некоторых мужей, но решила, что рассказ про Мариетту Эджкомб — это уже другая история. — Ладно. Думаю, нам стоит встретиться с Драко, Абраксас. Может, я и не обязана выполнять его просьбу, но если мы сможем решить этот вопрос сейчас, всем будет легче. Если придётся — подберу им жильё. Некоторые мужчины хотели что-то возразить, но она уже продолжала, не давая вставить ни слова: — А теперь... кого следующего безопасно читать? Джинни или Артура? — Папу, — предложил Джордж. — Вдруг это извинение от мамы. И приглашение встретиться. С ней... или без. Так и было. Гермиона развернула письмо, прочитала его — и впервые за долгое время почувствовала, как напряжение в плечах отступает. Артур всегда был её сторонником. Даже после расставания с Роном. Возможно, это не было чудом — она ведь просила Кингсли объяснить всё. Гарри был глуп, Молли — ослеплённой. Но сейчас... впервые с момента ритуала... всё казалось возможным. Осталась только Джинни. Письмо, к счастью, не было вопиллером. Это уже что-то. Но ведьма-рыжеволоска частенько принимала сторону мужа — даже в делах, куда не следовало вмешиваться. Сжав губы, Гермиона поднесла письмо ближе. Старые обиды снова зашевелились. Не вовремя. Но — закономерно. Она открыла письмо. И, к её удивлению, к концу строки — облегчённо выдохнула. Джинни... поддерживала её. Признала свои ошибки. Даже посвятила абзац тому, как часто слепо вставала на сторону Гарри. Гермиона едва заметно улыбнулась. — Мисс улыбается, — заметил кто-то. Она подняла взгляд — это был Кричер. — Джинни... поддержала меня, — объяснила она, слегка потряхивая письмо в руке. — Это приятно. Особенно после Гарри. Кричер не ответил. Только сузил глаза, сморщил лицо, будто слова застряли на языке. — Что? — спросила она, слишком резко. Потом смягчилась. — Что такое, Кричер? — Просто… такова жена Гарри Поттера… — Ах. Джинни настояла, чтобы Гарри отдал тебя в Хогвартс? — догадалась она. Это было не вопросом — утверждением. — Да! Потому что Кричер видел, чем она занималась, когда была маленькой… — зашептал он. — Эмм… — Фред замер. — У неё была тёмная сторона, — кивнул Джордж. — Что ты видел? — спросил Гидеон. — Ты не хозяин Кричера. Он не обязан отвечать, — буркнул эльф. — Тогда ответь мне, — спокойно сказал Регул. И Гермиона вздрогнула. Что-то в его голосе… было пугающе знакомым. — Тогда ответь мне, — произнёс Регул. Его голос не прозвучал грубо, но в нём сквозила такая отчуждённая уверенность, словно он заранее знал, что этот разговор не отнимет у него ни капли душевной энергии. Гермиона вздрогнула. Если бы она не знала его лучше, то решила бы, что у него вспышка гормонального дисбаланса — магглы любят объяснять подобные вещи. Она помнила, как с недоверием читала статьи на эту тему, отмахиваясь от них, как от наивного шарлатанства. Но теперь, сидя под этим взглядом, ощущая, как в нём нарастает глухая, хищная злость, она уже не была столь уверена в своей правоте. Если все они способны вспыхивать, как порох, так же легко, как и она сама — их союз, их общее дело, может быстро превратиться в кровавый хаос. — Что сделала жена мистера Поттера? — тихо, но настойчиво продолжал Регул. — Что же было настолько ужасным, что ради сокрытия этого она решила избавиться от верного слуги? Что такого не должно было быть услышано? Кричер съёжился. Он стоял, согнувшись, словно ветром пригнутый куст, и его глаза упрямо шарили по полу, будто надеялись найти спасение среди пыльных трещин. Он не осмелился поднять взгляд, и всё же в его поникшей позе читалось нечто новое, непривычное — чувство, почти стыд. Гермиона никогда прежде не видела на лице эльфа такой беспомощной растерянности, и даже случайный наблюдатель почувствовал бы: существо мечется в тщетной попытке провалиться сквозь землю. — Кричер не знал, что Мисс станет новой хозяйкой, иначе Кричер сказал бы... — пробормотал он, голос его дрожал, скрипел, как старая дверь, которую забыли смазать. — Кричер... Кричер не хотел, чтобы это случилось... Гермиона заметила, как напряглись близнецы Уизли. В их глазах мелькнуло осуждение — вполне понятное, ведь Джинни была их сестрой, и они, наверняка, ожидали от неё большего. Но Гермиона не могла осудить их реакцию, потому что в глубине души не была удивлена. Джинни давно уже начала играть с ней в тонкую, едкую игру, поддразнивая с язвительной грацией. Особо усердствовать та начала в последний год учёбы в Хогвартсе. Джинни предпочитала слова, колкие, как иглы, но Гермиона не постеснялась бы прибегнуть к более осязаемым методам — если бы посчитала, что иначе не добиться уважения. — Она... она что-то подмешала в напиток Мисс, — едва слышно прошептал Кричер и, словно борясь с самим собой, поднял глаза, в которых дрожало смущение. — Что-то... что заставило Мисс полюбить ленивого друга Гарри Поттера. Никто не думал, что это продлится так долго. Кричер видел, как она вручала зелье всего один раз… И слышал, как она говорила, что это будет последний раз, потому что оно подействовало сильнее, чем она рассчитывала. Потрясение пронеслось в тишине, как удар грома в туманном лесу. И хотя Гермиона не удивилась, что Джинни пошла на такой шаг, она не могла не содрогнуться при мысли: а вдруг Регул, когда-то насмешливо шутивший о том, что она была с Роном лишь под действием любовных зелий — был не так уж и далёк от истины? Наступила тишина. Глухая, вязкая, как омут, в котором никто не хотел оказаться первым, кто сделает движение. И тишину эту разрушил Салазар — не криком, не жестом, а словом, прорезавшим воздух, как лезвие ножа: — Недопустимо, — сказал он. Он казался спокойным, почти хладнокровным, пока Гермиона не перевела на него взгляд — и не увидела истинное лицо. Стиснутые челюсти, пальцы, врезавшиеся в ладони, глаза, полные пламени. Его гнев не кричал, он горел — сдержанно, целеустремлённо, испепеляюще. — Это недопустимо! — повторил он, теперь громче, повернувшись к Фреду. — Какой могла быть её цель? Неужели твой брат... убедил её, что это необходимо? Фред нахмурился. — Он, скорее всего, вообще не знал, — сухо отозвался он. — И вряд ли бы одобрил, даже если бы знал, — подхватил Джордж. — У него был неудачный опыт с любовным зельем ещё в школе. Как-то раз съел конфету, которую предназначали Гарри. С тех пор он возненавидел даже слабые версии зелий. — Психичка, — буркнул Фред. Джордж кивнул, не сбиваясь с мысли: — …он даже не хотел, чтобы мы продавали те, что действуют всего пару минут. У него с тех пор — как аллергия на само понятие. — Это правда, — сказала Гермиона. — Помню, как он три дня не умолкал, когда Джордж предложил добавить их в партию шуток. — «Они лишают человека свободы выбора! В этом нет ничего смешного!» — передразнила она голосом Рона, покачав головой с лёгкой улыбкой. — У него свои недостатки, но он бы никогда не попросил Джинни сделать нечто подобное. — Тогда вопрос остаётся, — сказал Абраксас, вкрадчиво, как профессор на лекции. — Почему же человек, который называл себя твоим другом, предал твоё доверие столь коварно? — Даже не знаю… — прошептала Гермиона, сжав руки. У неё были догадки, но выносить их наружу без подтверждения — значило бы выстрелить в темноте. — Думаю, мне придётся спросить её об этом, когда мы встретимся. Но она знала: если ответ будет долго молчать в темноте, её любопытство, как сорвавшаяся с поводка волчица, само найдёт способ проложить путь. Она вырежет время в своём напряжённом графике, втиснет эту встречу между жизненно важными задачами — потому что должна знать. Насколько же их с Роном отношения были правдой? Может быть, всё это было ложью с самого начала? Или же отравлено позже, когда ссоры стали обычным делом, когда любая другая женщина просто ушла бы, вместо того чтобы снова и снова убеждать себя простить? Как бы там ни было, ясно одно: ей и Джинни будет о чём поговорить.