Истина в тебе

      Пальцы в нетерпении пытаются развязать шнуровку на корсете под гневное мужское бормотание. Терпение не входит в список добродетелей Диего, поэтому он не выдерживает и разрезает клинком китовый ус под одобрительный вздох Аделаилы. Ткань была лишней, совершенно лишней сейчас, когда всё, чего хотелось, — чувствовать друг друга. Губы к губам, кожа к коже, губы к коже. Он стягивает с неё корсет и всё остальное. У пиратки на коже несколько шрамов — не особо больших, но заметных. Когда ты в море, иначе никак. И она даже гордится ими, потому что это как её знаки отличия, этакие медали за прекрасную службу, которая ещё не окончена.       Диего склоняется, чтобы поцеловать каждый из них. Губы у него тёплые, удивительно мягкие и касаются так легко, так настойчиво одновременно, что это почти пытка. Лучшая пытка из всех возможных. У неё дыхание равное, пальцы зарываются в черных густых волосах, словно поощряя и прося о большем. Но тот не нуждается ни в первом, ни во втором. Он слышит приглушённые стоны и этого достаточно, чтобы знать, что всё правильно. Всё хорошо.       У Аделаиды к нему ненависть — жгучая и пряная.       У Аделаиды к нему злость — острая как клинок, отброшенный в сторону минутами ранее.       У Аделаиды к нему страсть — пьянящая, как то чертово кьянти и сама магия.       У неё к Диего что угодно, только не любовь. Не любовь, дьявол его раздери! Она мысленно повторяет это себе два раза как мантру. Хочет сказать в третий, но сбивается с мысли, когда сразу два пальца проникают в неё. Никто, никто не делал такого с ней. Диего у Аделаиды не первый. Она уже сгорала в постели, плавилась от нежности. Был жар в груди, нетерпения, рваные поцелуи и быстрые движения. Были узоры на шее и бёдрах, шёпот на ухо и терпеливая ласка. Аделаида знает это всё.       Но с Диего выходит иначе. В противовес разрезу корсета и глубоким поцелуям, приходит нежность. Он ласкает каждый её шрам языком, проникая пальцами внутрь, и сам стонет от жара и влажности. Все обычно игнорировали эти отметины. Может, боялись обидеть её. Но не он. Диего Де Очоа ведь ничего боится, он бесстрашен, почти безрассуден местами. Может, поэтому без сомнений показывает, что всё видит и ему всё нравится. Аделаида решает подумать об этом позже, если захочет, а сейчас больше хочется освободить и его от всей этой ненужной одежды. Пояс, камзол, рубашка — всё долой.       Она знает о его шраме давно и ей тоже ни чуть не страшно провести по нему пальцами, потом губами и наконец языком. Из груди Диего вырывается стон, и ей слышится в нём удивление. Неужели и его прежние дамы решали просто проигнорировать это? Ну да плевать. Ей плевать, что и как делали с ним другие женщины. Сейчас он с ней, спустя столько лет и Аделаида покажет ему, что она другая не только, потому что ей столько раз удавалось сбегать от него и рушить все его планы. Она заставит его запомнить это — каждый момент, стон, движение.       В руках умной женщины самый дерзкий мужчина становится послушным и покорным. Аделаида слышала это однажды, уже и не помнит от кого, просто слова засели в голове. И сейчас она убеждается в том, что они правдивы, когда великий Диего де Очоа стоит перед ней на коленях. Он забывает о своем титуле и тщеславии, забывает о ненависти к ней, припадая поцелуями к груди, животу и бёдрам. Пальцы скользят везде, где он может дотянуться. Сейчас нет ничего важнее Аделаиды. Потом не будет ничего лучше её, ведь и прежде не было. Кто бы знал, что строптивая девчонка, встретившая его однажды на улице, станет той, кто покорит Диего навсегда.       Она правда старается сохранять самообладание, но рот Диего — его губы, язык — творит с ней что-то необыкновенное, за пределами фантазии. Действуя точно и умело, он распаляет жар в ней, но не даёт удовольствию достигнуть предела. Не даёт ей перешагнуть эту грань, искусно издеваясь над ней. — Диего…       Это просьба-приказ в одном слове — в его имени. И он, конечно, понимает всё, ухмыляясь так самодовольно, но решает не возражать и встаёт. Только для того чтобы оказаться лежащим на постели. Аделаида садится сверху с блеском превосходства в глазах и опускается медленно — теперь её очередь дразнить. Пальцы мужчины впиваются в бедра, пытаясь настроить на свой темп, но она не дает этого сделать, на мгновение сжав его внутри, показывая, что сейчас контроль у неё и она не отдаст его так просто.       Аделаида — пиратка. Она капитан галеона, черт возьми. В её жилах течёт древняя магия. Она не та, кто подчиняется и идет на поводу у кого-то, нет. Она та, кто берёт в руки клинок или взывает к духам за спиной и смело сражается. Та, кто так сильно ненавидела Диего за всё, что он сделал, а этого немало. Но почему ненависть стала страстью? Как это происходит? Можно ли этого избежать? Желать тирана, захватившего твой дом, третировавшего жителей острова, на котором родилась и жила много лет, — неправильно. Ужасно. Греховно. Такого не должно происходить.       Но вот Аделаида на нём, а он в ней, и их губы прижимаются друг к другу, пока языки играют. И это самое восхитительное, что случалось с ней. Самое ужасное и лучшее одновременно. Если захочет — потом будет мучиться от совести и стыда. Но не сейчас. Она правда не знает, в чем тут дело. Почему с Диего всё ощущается иначе — ярче, острее, фееричнее. Словно чувства обостроены в тысячу раз. Дело ли в том, что они оба обладают магией? Или, может, знаменитая фраза про запретный плод всё же верна? Его ли сладость заставляет её стонать и снова, не сдерживаясь?       В потоке наслаждения она всё же ненадолго теряет связь с реальностью, а значит, и контроль, чем Диего тут же пользуется. Он перекатывается, подминая её под себя, но пиратка и тут не теряется, обхватывая его ногами и царапая ногтями плечи. Маленькая, невинная месть за его проделку, не более. А мужчине, кажется, даже нравится. Он рычит и подаётся бёдрами сильнее, словно желает быть еще глубже и ближе — если это возможно, а вряд ли. Его язык дразняще скользит по мочке уха вниз, а потом зубы вонзаются в нежную шею.       В стоне Аделаиды смешиваются острое наслаждение и боль, взрываясь потоком звёзд по всему телу. Она парит, даже не чувствуя, как удовольствия достигает Диего. Проходит несколько минут прежде чем они приходят в себя. Он скатывается с нее и ложится рядом, всё ещё успокаивая дыхание. Сердце колотится так быстро, как никогда, даже во время самых ожесточённых битв. Девушка ложится на живот, подпирая одной рукой голову и довольно улыбается. Ощущения похожи на те, которые испытываешь после особенно удачного абордажа. Правда даже тогда нет этой приятной усталости в теле. — Кажется, я собиралась тебя убить. — Рад, что ты изменила свои планы, дорогуша, — усмехается он, любуясь ею. — С чего ты взял?       Диего вдруг чувствует холодную сталь возле горла, удерживаемую только ладонью Аделаиды. Приходит понимание, что он даже не представляет, где хоть что-то из его оружия.