Истина в тебе

«Там, где нет риска — нет удовольствия».

      Жизнь Аделаиды была размеренно и спокойна — расписана по дням и часам. В восемь завтрак, потом урок на фортепиано, тренировка по речи, следом, конечно, пение и танцы. Она также осваивала другие музыкальные инструменты. Однажды, когда она пожаловалась матери, что слишком устала и что ей не нужны все эти умения в жизни, услышала слова, запомнившиеся ей на всю жизнь. Слова, которые она возненавидела, вызвавшие в ней возмущение и сильное не согласие. «Порядочная и разумная девушка обязана всё это уметь, чтобы быть хорошей партией для будущего мужа и в будущем, если требуется, развлечь его после тяжёлой работы».       Эти слова больше относились к какой-то вещи, чем к живому человеку. Хорошая партия. Не жена, не любовь, а хорошая партия. Что-то вроде самого свежего и вкусного фрукта. Развлечь? С какой стати она должна будет его развлекать? Таким занимаются артисты, шуты, а не жёны. Ей также претила эта уверенность всех вокруг, что только у мужа может быть тяжёлая и важная работа. Жена же по определению была украшением и развлечение. Танцуй, пой, рожай детей, нанимай людей, которые будут этих детей обучать всему, чему в своё время научилась ты, и сыграй-ка на скрипке. Какой-то отвратительный порочный круг. Неужели только она так считает? Неужели других девушек подобное положение дел всегда устраивает?       Нет, Аделаида вовсе непротив замужества. Слово «брак» противно ей только в том понимании, в котором используют его остальные. Ей же кажется, что это должен быть союз двух равных и уважающий друг друга людей. Они оба могут работать, уставать и, если уж на то пошло, взаимно развлекать друг друга. Аделаида гордая и ей категорически не нравится сама мысль быть всегда на втором месте, быть в роли слабого украшения для мужа и дома. Тогда уж она предпочтет и вовсе не выходить замуж.       Новость, подобна сильному и оглушающему удару молота. Она выходит замуж. За человека, которого совершенно не знает. Которого ни разу в жизни не видела даже. И выбора у неё нет, всё уже решено. Отец говорит, что партия очень выгодная. Но Аделаиде слышится, что это она выгодная партия, по-дхо-дя-щая. От этого тошно. Но возразить родителям сил нет, они ведь заботятся о ней, правда? Может, они знают, как лучше, и кто бы ни был её будущий муж он правда хороший и достойный человек?       Нет, не может. Аделаида думает, что не могло быть худшей встречи с будущим мужем, чем вот такая. И очевидно не могло быть более худшего жениха. Так что, оказавшись с ним в одной комнате, у неё только одна мысль в голове: бежать, бежать, бежать. Чем быстрее и дальше, тем лучше. Что она и делает. Не нужен ей муж, не желает она быть подходящей партией ни для кого.

***

      К моменту их встречи с Мантой, она уже совсем не думает о женитьбе — только о море, пиратстве и магии. Тьма, окутывающая её, ничуть не страшит, а наоборот — успокаивает и манит поддаться искушению, всем искушениям в мире. И Аделаида решает не сопротивляться. Поцелуй Харона — чистый грех. А она ведь и так уже грешила, так что терять нечего.       То, что он делает с ней не поддаётся логическому, рациональному объяснению людей. Никогда ещё она не ощущала всё так остро. Кажется, будто он везде — касается всего её тела, каждого сантиметра. Удовольствие накатывает волнами, словно прибой океана, но Харон удерживает её на грани, не давая соскользнуть за неё. И когда ей уже кажется, что сейчас вот-вот сойдёт с ума, свихнется к черту, когда его губы наконец позволяют ей упасть в пропасть. Там, где только блаженная тьма проникает в тело и душу.       Когда всё заканчивается, Аделаиду не мучает совесть, она ни капли не жалеет и более того — задаётся вопросом, повторится ли это. Ответ тут же звучит шёпотом волн только для неё: До скорой встречи, Аделаида.

***

      Он является, когда так необходим. Аделаида запуталась, ей страшно и если бы не гордость и сила воли, она бы давно уже забилась в угол каюты. Но вокруг команда, которая доверилась ей, доверила свои жизни, что очень много, и она просто не может их подвести, показав слабость. Но горькая правда в том, что она не выдерживает. Бойкая девушка, сбежавшая из родного города на корабле, сейчас чувствует себя маленькой хрупкой девочкой, которая совсем не знает, как дальше быть и что делать.       Себастьян — на самом деле милый и отзывчивый — видит немного больше остальных. И хотя он правда пытается помочь, поддержать, но выходит очень паршиво. Он смотрит на неё с надеждой, от которой Аделаиду воротит. Она не хочет его улыбки, его прикосновений. Душа Аделаиды, её тело жаждет совсем иного — тёмного и запретного. Что ж, Аделаида, бойся своих желаний, потому что они имеют обыкновение сбываться.       Манта на палубе корабля смотрится очень неуместно. Он гордый, величественный и с аристокатичными манерами, будто прямо сейчас они не посреди открытого океана, а в шикарном бальном зале. Эта мысль заставляет девушку улыбнуться, что не остаётся без внимания некоторых членов команды. Все они смотрят на неожиданного гостя с опасением, готовые вот-вот взять в руки оружие и ринуться в бой. Будто это им бы помогло. И только Аделаида не боится ничуть — могла бы, зная, какой силой наделён дух перед ней, но не боится совсем.       Она ведёт его в свою каюту, желая уйти от лишних глаз и ушей, ну и, конечно, не дать бойне начаться. Сейчас каждый из команды выглядит так, будто одно движение Харона и начнётся что-то страшное. А он следует за ней молча, безропотно и только когда дверь закрываются и они остаются одни, Аделаида чувствует спокойствие. Она не знает, зачем он пришёл, почему сейчас, но отчего-то уверена, что, как бы там ни было, это хорошо. В его присутствии она чувствует себя в безопасности. — Скучала? — А ты?       Она не уверена, как надо отвечать. Складывается впечатление, что он почувствует ложь и вообще знает ответ. Но и отвечать просто «да» кажется неверным — слишком наивным что ли. Так что ей не приходит в голову ничего лучше, чем спросить в ответ. Харон улыбается еле заметно и тогда подозрение, что правду он и без её ответа знает, только подтверждается.       Аделаида поворачивается к окну, чтобы сделать глубокий вздох и понять, что делать сейчас, когда её желание наконец исполнилось. Но обдумать она не успевает. Приятная прохлада касается её плеч, пальцы касаются шея и следуют выше, освобождая до этого собранные волосы. — Это не плохо, — его шёпот обдигает ухо, — желать удовольствия. — Даже запретного? — Только тебе решать, что запретное, а что — нет.       Аделаида нарушала уже достаточно правил и законов. А если Харон прав и всё это время только она решала, что правильно? Что если все принятые людьми ограничения условны? Тогда какого черта она всё ещё медлит… — Хорошо.       Она оборачивается и целует его, не давая себе больше сомневаться. Ответа ждать не приходится — движения его губ и языка такие же жадные, изголодавшиеся, словно всё это время он тоже ждал, тоже желал этой встречи. Но почему-то выжидал, медлил, словно хотел, что ожидание стало почти невыносимым. И в его объятиях она всего второй раз в жизни, но ощущения такие привычные, знакомые до мурашек.       Упуская из вида то, как они добирается до постели, Аделаида вдруг обнаруживает, что она обнажена уже на половину тогда как Харон пока облачен полностью. И её это не устраивает. Но она не хочет использовать магию сейчас, потому и ему больше не позволяет. Сама скользит ладонями по накидке, достаёт пуговицы из петель и освобождает духа от лишней материи. Всё это сейчас совершенно ненужно. Она хочет касаться только его и это взаимно.       В этот раз всё происходит медленно, им некуда спешить — не той жадности, что в первый раз. Аделаида тут же забывает о команде и где они находятся. Всё за пределами окружающей её тьмы становится не важным и целуя его, пока уверенные руки ласково оглаживают бедра, она думает, что хочет раствориться в этом удовольствии навсегда. Их магия смешивается, но никто этого не замечает — они слишком увлечены друг другом сейчас, когда она двигается на нём. Громкий стон растворяется в поцелуе, когда он притягивает её ближе.       Потом, закинув на него ногу, девушка выводит замысловатые узоры на его груди и размышляет над тем, что делать дальше. Пальцы то скользят по её спине, то играют с волосами и Аделаиде приходится мысленно признать, что она гораздо более эгоистичная, чем считала себя. Хотя бы потому что многое отдала бы, чтобы остаться с ним и не покидать эту каюту, возвращаясь к команде и миссии. — Тебе решать. — Что? — она поднимает голову, смотря ему в глаза с вопросом и надеждой. Какими — сама до конца не осознает.       Вторая его рука оглаживает щеку, словно он ещё думает, размышляет, стоит ли продолжать. — Твоя команда хороша и за тебя они готовы убить — такая преданность похвальна. Но против магии им поставить нечего. — И что ты предлагаешь? — Они смогут тебе помочь на пути к твоей цели, но только до определённого момента. Дальше ты будешь действовать одна. Или не одна.       И вот она наконец понимает. Он делает ей предложение — позволить ему присоединиться к ней в этой битве и не только в ней. Возможно, если бы речь была только о сражении, то Харон бы не спрашивал. Просто появился в нужный момент и помог. Даже если бы она была против, не желая, чтобы он рисковал собой. Но он говорит о большем и это очень важно. Пожалуй, впервые за время их знакомства она видит его таким серьёзным и сосредоточенным — ожидающим ответа от неё и готовым принять любое решение. — Несмотря на то, что всю жизнь меня окружали люди, я всё время была одна. И, честно говоря, устала от этого.       Когда он уходит, Аделаида отказывается отвечать на вопросы команды и говорит только, что он поможет им и ему можно доверять. Они точно не верят в последнее, но это её совершенно не волнует. Важно лишь то, что в нужный момент он действительно оказывается рядом и они побеждают. А потом она вкладывает свою ладонь в ладонь Харона и позволяет тьме окутать их обоих.