Часть 2
24 июня 2020 г., 23:10
***
Время летело незаметно. Лютик уже и не помнил как давно он на корабле. Первое время его жутко укачивало и Крюк вместе с командой над ним долго шутили. Звали его «Пьющим гусаком», потому что после долгого плаванья, когда бард с корабля ступал на сушу, менестреля качало в разные стороны, и он словно гусь некоторое время шел на полусогнутых ногах. Но время шло, и вот уже Лютик с легкостью сбегал с трапа на новую землю. Попав однажды в шторм, Лютик провел все время в темноте кубрика, молясь каждую секунду всем известным и неизвестным богам. Крюк тогда, застав возносящего молитвы менестреля, долго и беззлобно потешался над бардом и говорил, что он с честью прошел боевое крещение. Тот шторм действительно был сильным, и к счастью менестреля, последующие бури были куда спокойнее. Лютик вскоре привык к столь необычной морской жизни и ему это даже начало нравится. Несмотря на палящее солнце, музыкант умудрялся оставаться белокожим. Лютик всегда предпочитал держаться в тени и, пользуясь своим положением барда, почти всегда отлынивал от любого тяжелого труда. - Мои руки не предназначены для грубой работы, я излечиваю души песнями, а не тягаю канаты, - однажды ответил матросам менестрель. Конечно же, после этого моряки про себя хаяли и ненавидели барда, но никто не имел права и словом обмолвиться об этом Крюку, ведь капитан в музыканте видел чуть ли не брата. За время путешествий Лютик сдружился с командой, не смотря на явное превосходство. Больше всех он любил невысокого и милого пухлячка Мистера Сми. Этот человек души не чаял в капитане и был его главным помощником. Сми был первым, кто искренне был рад, что Лютик стал частью команды. С остальными матросами приходилось налаживать контакт. Кто-то поначалу не воспринимал всерьез барда, кто-то наоборот был рад новому человеку, новым ушам, которые ещё не слышали морских историй, кому-то было всё равно, а кто-то ненавидел музыканта. К последним относились Фредерик, Джон и Любер. Эти парни были своеобразными вожаками после капитана, вернее таковым был громадина Фред, а кучерявый и широкоплечий детина в лице Джона и худощавый белобрысый Любер – его приспешниками. Эти трое были не рады появлению нового рта на корабле, и Лютик это сразу понял. Бард старался лишний раз не пересекаться с данными парнями, что само по себе было довольно-таки сложно в условиях открытого моря, но можно сказать, что Лютик преуспел в этом деле. Капитан Крюк души не чаял в новом члене команды и считал его чуть ли не лучшим другом. Киллиан часто приглашал Лютика поболтать на разные темы. Эти двое действительно могли разговаривать часами о чём-то важном и не очень. Так в разговорах пролетало время. Каждое утро Лютик вставал ни свет, ни заря и направлялся на палубу, он внимательно наблюдал за работой матросов и запоминал команды, которые отдавал Крюк. Как только солнце поднималось высоко, бард спускался в прохладный кубрик и сочинял новые песни. А по вечерам вновь поднимался на палубу. Иногда менестрель принимал участие в подводных грабежах. Лютик долго рассматривал, как самые отчаянные матросы ныряют на глубину с воздушным колоколом и без, достают до самого дна и выныривают с добычей. Бард даже не мог и предположить, что когда-то потом он сам спустится под воду в поисках затонувших сокровищ. Но спустившись однажды, Лютик уже не мог остановиться. Он выкупал карты и информацию у зевак в портовых тавернах и постоялых домах, а потом вместе с самыми матерыми моряками нырял под воду. Крюк как-то поинтересовался, чем так сильно привлекает менестреля глубина, а музыкант ответил, что под водой бард чувствует себя другим и в этой тягучей тишине он слышит новые мелодии и звуки, словно само море поёт ему. Услышав ответ, Киллиан сказал, что он по ночам тоже слышит, как поёт море, поэтому капитан так любил прохладные вечера. Вечерние посиделки действительно были чуть ли не частью обязательного ритуала. Матросы затихали, устав от дневной работы, а передремавший Лютик выбирался наверх. Бард играл для мужчин новые песни, а когда на небе высыпали первые звезды, измученные матросы уходили вглубь корабля, оставляя управление Крюку. Там под звездным небом Киллиан и Лютик играли в шахматы, разговаривали о разных вещах и пели хором. Иногда они просто молчали в присутствии друг друга. Крюк стоял за штурвалом и наслаждался ночным воздухом, а бард просто наблюдал со стороны, не мешая. - Какого это быть с русалкой? – как-то раз поинтересовался Лютик за партией в шахматы. - Когда-нибудь мы побываем в Неверленде, и я устрою тебе экскурсию, - ухмыльнувшись, сказал Крюк. Он посмотрел на заинтересованного Лютика, который не спускал внимательного взгляда с его глаз. - И всё же какого это? Она скользкая? Холодная? – не отступал бард. - Знаешь, вряд ли тебе удастся вытащить русалку на берег. А так как ваши игры проходят на мелководье или в скальных рифах ты не сможешь ощутить холод в воде, - капитан внимательно посмотрел на доску и сделал ход. - И всё равно, я не могу это представить, - задумчиво сказал Лютик. - Всему своё время, - загадочно улыбнулся Крюк. – Твой ход! Лютик перевел взгляд на доску. - Шах и мат, - бард загнал короля капитана в угол. - Два раза подряд! – разочарованно заметил Крюк. – Ты отвлек меня разговорами о русалках! – возмутился капитан. - Всё может быть, - ехидно заметил бард. - Спой мне что-нибудь, - попросил Крюк. - Хорошо, капитан. Лютик взял свою эльфийскую лютню в руки и ненадолго задумался. Он знал, что Киллиан любит песни о море, но ему совсем не хотелось петь о морских просторах. - Что-то не так? – поинтересовался заждавшийся Крюк. - Да нет, всё так, но я так соскучился по своим старым песням. Мы давно не были на суше, и никто не просил меня исполнить песни о любви, - слегка усмехнулся бард. - Тогда я попрошу тебя, - откинувшись на спинку стула и закинув руки за голову, произнес Крюк. - Правда? – изумился Лютик. - Конечно. Твои песни прекрасны, и совсем неважно о чём они, - заметил Киллиан. - Тебе настолько не нравятся мои баллады? Потому что мне кажется, ты только что сказал, что тебе всё равно, - удивленно вскинул бровь менестрель. - Не коверкай слова, - улыбнулся Крюк. – Ты хочешь услышать, что я о тебе думаю? – Киллиан оттолкнулся от стула и навис над столом. - Конечно, - неуверенно произнес бард, застыв. - Я думаю, что ты лучший певец, которого я когда-либо слышал. Твои песни многих заставляют задуматься. Твой сладкий голос сведет с ума любую девушку. Да что там, если бы я был бабой, я бы первый лёг в твою постель, - в этот момент Крюк рассмеялся, а Лютик, кажется, перестал дышать. – И мне не важно о чём ты конкретно поёшь: о море, любви или похождениях ведьмака, важно лишь, то, что все твои песни мне нравятся. Ты словно сирена, всегда умеешь привлечь внимание. Ты же знаешь какой ты во время песни? – он ненамного прервал свою тираду и посмотрел на собеседника, - Конечно знаешь! Да ты купаешься во внимании, и тебе это нравится, а мне нравится слушать тебя. Ты скрашиваешь мои вечера, да и парней тоже. Лютик, ты напоминаешь нам о том, как прекрасна жизнь и за что её стоит любить. Крюк вдруг резко смолк и вновь откинулся на спинку стула. А Лютик так и боялся дышать. Это откровение повергло его в шок. Он смотрел на разгоряченного Киллиана и думал о том, что он никогда не называл Крюка по имени. Киллиан… Лютику нравилось как звучало это имя, но он всегда называл Крюка капитаном. Наконец он смог прийти в себя и тихо прошептал: - Спасибо, Киллиан, - его голос почти затонул в шуме волн, но Крюк услышал. Капитан смотрел на молодого человека, который так и застыл с лютней в руках, и думал о том, что Лютик единственный кому он разрешил называть его по имени, но, кажется, он впервые услышал, как менестрель произносит его. Крюк смотрел, как бард постепенно отмирает, а его ухоженные руки медленно опускаются на струны, нежно лаская их. Звучит мелодичный перелив и музыкант занимает удобную позицию. Красивый юноша на секунду смотрит на капитана, ожидая разрешения, и получив кивок, начинает петь. Киллиан заворожено слушает этот бархатный голос и словно на волнах уносится в новые страны, о которых вещает бард. Крюк закрывает глаза и улыбается, в то время как морской ветер ласкает его лицо. Из под опущенных ресниц Лютик наблюдает за Киллианом. Вот капитан закрыл глаза и улыбнулся. Бард не замечает, как сам начинает улыбаться в ответ. Он смотрит, как ночной ветер треплет темные волосы Крюка, как у капитана слегка подрагивают ресницы, как грудь Киллиана размеренно поднимается и опадает. Слишком красиво. И Лютик не замечает, как начинает петь о запретной любви. Песня сменилась другой и Киллиан приоткрыл глаза. Над его головой было ночное небо, усыпанное миллионами звезд. Бездонную темноту то и дело озаряли то тут, то там маленькие огоньки: синие, красные, белые. Они мигали и переливались на черном бархате небесной тверди. «Почему мне нельзя любить тебя? Почему?» - донеслись до сознания капитана строки. Он опустил голову и заметил, что Лютик внимательно смотрит на него. Бард словно испугавшись, отвел взгляд, а Киллиан готов был поклясться, что видел на лице музыканта лёгкий румянец. Чтобы не смущать юношу, Крюк вновь посмотрел на небосвод. Почему его сердце так учащенно бьется? Почему он отвернулся? Неужели он сам скрывает прилившую кровь к своим щекам? Закончив песню, Лютик стал собираться. - Пожалуй, мне пора, - встав, бард потянулся, разминая свои уставшие чресла. – Воздух сегодня особенно свеж, как бы не было шторма. Крюк потянул носом, в воздухе действительно пахло дождем, но звездное небо говорило об обратном. - Спи спокойно, - произнес Крюк, - Не будет. Лютик лишь кивнул капитану и растворился в ночной темноте, оставив Крюка один на один со своими мыслями и штурвалом.
