С губ слетело счастье

Держать твое лицо в своих руках и целовать его нежно-нежно, обсыпать этими крошечными поцелуями, приумножая их с каждой секундой. Зарываться пальцами в твои пшеничные волосы и оттягивать их совсем немного, лишь для того чтобы ты подставила мне свою мягкую и до безумия эстетичную шею, с которой не сравнится ни одно произведение искусства, будь то античная скульптура или картина средневекового живописца. Чувствовать твою любовь и прикосновения, дышать тобою. Прикасаться кончиками пальцев к пышным ресницам и чувствовать себя ребенком. Ловить ощущение эйфории каждый раз, когда ты так трепетно и особенно произносишь мое имя. Любить тебя абсолютно любой, любить все твои причуды и терпеливо ждать встречи. Даже если месяц, даже если два. Делить с тобой кровать холодными ночами, когда тревога и страх накрывают с головой. Целовать твои плечи солнечным утром и понимать, что счастье рядом.

***

— С тобой я забыла о том, что такое одиночество. И я буду благодарна тебе за это до конца своих дней, даже если однажды ты решишь оставить меня, — Тина грустно улыбается, втирая в свою кожу крем с золотыми частицами. — Ты так спокойно говоришь об этом? — Ваш перерыв с Валом может стать как нашим началом, так и концом. Сейчас и здесь тебе хорошо со мной, я это прекрасно знаю, я чувствую это. Но как только ты вернёшься домой, увидишь такого радостного Даню, обнимешь Вала для того, чтоб маленький ничего не заподозрил... Я тоже мать, и я прекрасно понимаю сколько может значить для женщины ребенок, особенно когда он так мал. Тебя может просто переклинить и ты решишь, что оставить все как есть - лучший вариант. Юля поднялась с кровати и медленно подошла к Тине, а та все так же прихорашивалась у зеркала, ни на секунду не отрываясь от процесса. Руки шатенки легли на плечи Кароль, которые были прикрыты прохладной тканью шелкового халата. — Слушай, может не будешь решать за меня? — Юля улыбнулась, приподняв лишь краешек губ. Она уставилась на Тину и пыталась прожечь её взглядом, в то же время разминая шею и плечи мягкими движениями. — Что ж, тогда увидим, кто из нас окажется прав в итоге. — Не сомневайся в том, что моя любовь к тебе правдива. И тогда всё у нас будет хорошо, даже отлично, — Санина провела губами по шее девушки, после чего оттянула тонкую кожу зубами и оставила багровый засос. Её руки блуждали по телу блондинки, как только они нащупали пояс - вещь сразу же спала с изящных плеч. — После такого у меня абсолютно нет желания даже спорить с тобой, — Тина прижималась к тёплому и родному телу все сильнее, уже погружаясь в лёгкое забвение от чувственных прикосновений любимой. — Хочешь, чтобы я трахнула тебя прямо сейчас? — Ладонь Юли опускается к единственному элементу одежды, который находился на ней помимо упавшего халата; дома Тина носила не кружево, а свои любимые боксеры, которые она считала полноценными шортами. От низкого хриплого голоса, который раздавался прямо возле уха девушки, тело теряло контроль. Мурашки покрывали каждый миллиметр кожи, в голову ударяла кровь, а мысли были затянуты стойкой пеленой возбуждения. — Хочу, до смерти хочу... — Юля буквально впечатывает её своими бедрами в туалетный столик, Тина хватается за него обеими руками и её поглощает сладкое предвкушение чего-то прекрасного. Левая рука Саниной гладит грудь и шею, сжимает самые чувствительные места и невесомо гладит их же, в то время как правая уже ласкает Тину внизу. Осознание того, что блондинка промокла до невозможности, вдохновляет Юлю иметь её плавно, дабы растянуть наслаждение и не дать ей сразу желанную разрядку. Тонкие длинные пальцы не норовят войти сразу, они уверенно и с осторожностью гладят промежность, немного разводя половые губы и впуская средний палец чуть глубже. Мелодичные стоны вырывались изо рта Народной артистки, и сейчас ни один человек в мире не усомнился бы в том, насколько широк её диапазон. Санина выучила его наизусть. Она знала каждую грань голоса Тины, знала все её возможности, и речь сейчас вовсе не о свистковом регистре... Когда Тине было правда хорошо, она издавала поистине божественные звуки, которые были в разы приятнее самой чудесной музыки. И ради них Юля была готова на многое. Сил сдерживаться уже не было, поэтому Тина схватила руку Юли и буквально сама вошла в себя. С каждой минутой ноги все больше не слушались, но поддержка в виде горячей шатенки позволяла Тине уверенно насаживаться на ее пальцы, даже если земли под ногами она уже не чувствовала. Юля уткнулась в шею Тины и задавала темп, свободной рукой придерживая девушку за талию. От ощущения влажных губ на самой уязвимой части тела, приятные спазмы внизу живота усиливались все больше. Плавные движения двух длинных пальцев внутри опьяняли окончательно, но финальным аккордом стало столкновение двух затуманенных взглядов в большом зеркале напротив. Их вниманию открылась картина любви и похоти, кристальной чистоты и плотской любви. Обе в тот момент почувствовали себя правильно во всей это неправильности, обе понимали, что нет ничего соблазнительнее, чем рушить устоявшиеся в их же головах правила и барьеры. И вот сейчас эта стена рухнула, когда Юля увидела совершенную фигуру любимой девушки словно другими глазами, когда Тина осознала, что рука Юли действительно находится внутри её тела и продолжает свои движения, ни на секунду не замирая. И испытывает она нечто большее, чем оргазм. Смотря в глубокие голубые глаза Юли, Тина словно сливается с ней в этом вопиющем наслаждении. Она содрогается и стонет еле слышно, держит её руку в своей и хочет, чтобы телесный контакт был ещё ближе, чем это вообще возможно. Духовное превышает телесное. И именно это позволяет им чувствовать и открывать для себя те краски, которые с другими не проглядывались даже через увеличительное стекло.

***

— У меня есть для тебя кое-что, — под белым тонким одеялом рука Тины нашла теплую ладонь Юли. Сегодня у обеих был выходной, поэтому они спокойно могли наслаждаться друг другом в полной мере. Весь день лежать в постели, слушая лаунж музыку и обниматься - именно это идеальный уикенд для них. Тина подошла к своему столу и на корточках опустилась к нижнему ящику, оттуда она достала какой-то блокнот, внешне не выделяющийся абсолютно ничем, кроме наклейки с черным разбитым сердцем. Девушка вернулась в свое уютное местечко и вручила блокнот прямо в руки Юле. — Открой и листай. Это мой личный дневник, можно сказать. Я никогда не записываю туда что-то слишком личное, у меня был один такой, но... Я сожгла его. — Почему? Это ведь твои воспоминания, — Юля очень мило нахмурилась, что вызвало у Тины улыбку. Даже спустя столько совместных вечеров она не смогла привыкнуть к домашней, теплой и открытой Юле. Момент принятия и осознания того, какое чудо свалилось на её голову, приносил уйму наслаждения. Его хотелось растянуть на целую вечность. Кароль потянулась к Юле и оставила на её щеке практически невесомый поцелуй. Как она любила говорить - "цьом". — В том то и дело, все воспоминания, которые там записаны, были негативными. Свою боль и отчаяние и оставляла на листах бумаги, когда я бросила этот блокнот в огонь, то почувствовала небольшое облегчение. Восстанавливающая практика, всё такое, — в этот раз улыбка Тины была явно натянутой, что заставило сердце Юли пропустить удар. Она открыла блокнот и с огромным интересом рассматривала каждую страницу. На одной были зарисовки растений: роз, гортензий, пионов и тюльпанов. Нарисованы они не слишком умело, но со своим стилем, а это было для Саниной самым главным в любом творчестве. На других страницах Тина просто выводила незамысловатые узоры из тонких и толстых линий, скорее всего, это тоже было некой восстанавливающей штукой для неё. Юля проводила пальцами по листам и чувствовала все выпуклости и впадины, которые оставляла черная ручка. Очередная страница состояла из строчек самых известных песен Тины (вроде "жизнь продолжается"), которые она писала по несколько раз. Мантра? Возможно. И вот глаз Юли цепляется за что-то новое. Этим новым была вклеенная фотография, на которой были двое: Тина и Юля. Данное фото не видел интернет, ведь девочки оставили его в личном архиве. А сделали его на бэкстейдже "Вільной", уставшие после долгих съемок, с теплыми пледами на плечах и с уже подпорченным мейком. Тогда они остались в гримерке вдвоем, согреваясь горячим терпким кофе и объятиями. Никто не нарушал тишину кроме тихого похрустывания новых страничек. Тина поджала ноги под себя, её тело одолел небольшой тремор, а губы уже пекли от того, как сильно она их кусала. На следующих страницах уже не было фотографий, здесь Тиной вновь оставлены чернила ручки, и впервые за все время они поменяли свой цвет. Юля бегло прочла что-то вроде белого стиха, а в её голове автоматически начала звучать какая-то спокойная мелодия, словно аккуратно укладывая эти слова на музыку. Она читала снова и снова, понимая, что это посвящено ей. Слезы быстро подступили к глазам, мешая прочесть то, что было написано в конце: 'И я ощущаю жизнь в первый раз: Любовь у меня в руках и солнце в глазах. Чувствую себя в безопасности в тусклом свете пяти часов утра. Ты сдерживаешь мои страхи, пока небо не вспыхивает огнем.' — Это мне? — Первый раз за все это время Юля решилась взглянуть Тине в глаза, и она увидела как по щекам блондинки двумя линиями стекают слёзы, а нижняя губа чуть дрожала. Тина лишь кивнула в ответ, убирая влагу с лица краем своей растянутой кофты. — Милая, боже. Юля отложила блокнот в сторону и притянула блондинку к себе, со всей любовью и нежностью сжимая ее в своих руках. Тина уткнулась в предплечье девушки и продолжала всхлипывать. Теплые руки, блуждающие по спине, успокаивали и дарили ощущение комфорта. Будто все в мире сейчас так, как и должно быть. — Ты вернула меня к жизни. Ты даже не представляешь, как сильно я верила в то, что больше никогда не почувствую настоящую любовь. — Значит я прожила свою жизнь не зря. Я счастлива, что мне удалось вернуть твой искренний смех и улыбку. И, если позволишь, я хочу продолжать делать это всё. — Я позволю тебе. Может это и прозвучит эгоистично, но пожалуйста, пообещай, что не уйдешь и не сделаешь мне больно, ладно? — Слёзы Тины не переставали капать на плечо Юли, обжигая кожу. — Обещаю.