Друг

— Хватит так на меня смотреть. — Как так? — слегка наклонил голову вбок Москва, продолжая сверлить в собеседнике дырку. — Будто я виновен во всех твоих бедах. — Ну, в половине уж точно. — Эта стопка документов не такая и страшная! — раздражённо бросил Петербург и вновь уткнулся в бумаги. — Не страшная?! — воскликнул Москва. — Не страшная, говоришь?! Она высотой в 17 сантиметров! — Ты что, мерил? — Да, — буркнул тот, откинувшись на спинку кресла и скрестив руки на груди. Измерил, потому что было интересно, насколько продолжительны будут его страдания. Северный город вздохнул, на пару минут установилась тишина, прерываемая лишь чирканьем ручки. Москва уныло обвёл взглядом их общий кабинет. Через наполовину занавешенное окно пробивались лучи солнца, падающие на тёмный паркет и большой шкаф, заставленный книгами и папками. Столица лениво покрутил в руке ручку и опять вперился глазами в соседа, сидящего напротив, но чуть левее. Петербург сосредоточенно вчитывался в текст и сверялся со своими записями, иногда посматривая на монитор компьютера. Его русые волосы слегка взлохматились от того, что тот изредка проводил по голове пятернёй. Невольно залюбовавшись аристократичным профилем, Москва пропустил момент, когда Петербург уставился в ответ. Утонув в голубых озёрах, столица не сразу понял смысл сказанного. — Прости, что? — Можешь идти, говорю, всё равно ничего не сделаешь, — фыркнул город на Неве, потерев переносицу. — Эээ, — протянул Москва, только сейчас заметив тёмные круги под глазами друга. — ты собираешься…сам? — Конечно, — Петербург встал, оправил рубашку и подошёл забрать бумаги. — Нет, — столица резко вскочил, едва не врезавшись в него, и, хлопнув по стопке, случайно накрыл его ладонь. Смутившись, он опустился обратно и убрал руку, заодно вытащив первый документ. — я сделаю. Петербург недоумённо наблюдал за ним несколько мгновений, затем, медленно развернувшись, будто давая ему шанс передумать, отправился на своё место. Где-то через час раздался громкий стук, дверь приоткрылась, и в образовавшийся проём сунулась улыбающаяся голова Воронежа. — Доброго вечера! — оптимистично поприветствовал он. Петербург кивнул в ответ, а Москва даже не шелохнулся, низко склонившись над бумагами. — Эй, друг, ты что, работаешь? — спросил Воронеж, удивлённо выпучив глаза. — Отстань. Я занят. — Петь, — в голосе города промелькнули панические нотки. — что ты с ним сделал? Мишенька, он тебе угрожал?! Мишенька, зло скрипнув зубами, продолжил писать, сильно сжимая ручку и не обращая на него внимания. — Что за чертовщина? — глупо хлопая глазами, Воронеж взмахнул руками. — Екатеринбург сегодня ни разу не вмазала Новгороду, Краснодар постоянно что-то нашёптывал Астрахани, теперь ты тут… На вас весна так действует что-ли? — и, не дожидаясь ответа, обречённо вышел из кабинета. Спустя всего десять минут после Воронежа в кабинет без стука влетел Петрозаводск. Смутившись под недовольным взглядом Петербурга, он виновато улыбнулся и промямлил: — Брат, там это, в общем, проблемка одна. Без тебя никак… Вот, да… — Не мямли, ты не маленький, — строго сказал Пётр, выравнивая и так идеально лежащие на столе вещи, и встал. — Пойдём. Петрозаводск посторонился, пропуская старшего вперёд, скосил глаза на Москву и быстро шмыгнул следом. Едва дверь захлопнулась, Михаил откинулся на стуле и потянулся. Спина затекла, пока он пытался сосредоточиться на документах. Нельзя было допустить, чтобы они достались его и так вечно занятому и сильно уставшему…другу. Он перевёл взгляд на опустевший стул и вздохнул. Да, всего лишь друг…

***

Москва закончил работу, когда было уже далеко за полночь. Петербург до сих пор не вернулся, видимо проблема оказалась серьёзная. Просидев ещё около получаса, Миша решил, что дожидаться бесполезно. Хотя стоило бы, этот упрямец может и на ночь здесь остаться. Взяв портфель и повесив пальто на руку, столица покинул кабинет. Медленно идя по пустующему коридору, он погрузился в мысли и не заметил, как прямо на него, уткнувшись в очередной документ шёл Петербург. Столкнувшись, первый лишь слегка пошатнулся, а вот второй, потеряв равновесие, начал заваливаться назад. Москва, быстро среагировав, двумя руками за пояс притянул его к себе, заставив обхватить свои плечи. Ошарашенно замерев, они остались в сантиметрах друг от друга на несколько секунд. Михаил ощущал, как бешено бьётся сердце от такой близости с этим человеком. Резко захотелось зарыться носом в его волосы и вдыхать их запах, прикоснуться губами к бледной щеке, легонько провести пальцами по подбородку, но… Друг. — Прости, — отпустив Петра и отойдя на пару шагов назад, неловко сказал Москва. — Ничего, — теребя в руках бумаги, которые только чудом не рассыпались, отозвался тот. — Ты уходишь? — Да, я всё доделал, — взяв, наконец, себя в руки, самодовольно улыбнулся столица. — Да прям победа для тебя, — коротко усмехнулся город на Неве. — А я… — Тоже уходишь. — Эм, нет, я… — Я сказал, ты тоже уходишь, — упрямо перебил Миша. Игра в гляделки продолжалась около минуты. Затем Петербург отвёл взгляд, раздражённо выдохнул и молча направился к кабинету. Через пару минут он, пуская молнии всем своим видом, снова стоял перед Москвой. — Доволен? — угрюмо бросил Пётр. — Почти, — внезапно в голову пришла идея. — Поедешь ко мне. — Что? К тебе? — удивлённо переспросил тот. — Тут недалеко, да и тебе так хочется ночевать в пустой, незнакомой квартире? — подтолкнул друга в спину Москва. — Ладно, — поддался северный и направился к лестнице. На данный момент большинство городов находилось в столице, поскольку близилось время полугодовых отчётов. На момент пребывания здесь, они обычно либо селились в гостинице, либо снимали квартиру. Время таких сборов занимало одну-две недели. Кроме работы это был ещё отличный шанс встретиться и пообщаться в живую, что удаётся не так часто. Конечно, большие праздники вроде Нового года города старались провести в компании друзей, но этого остаётся недостаточно. Петербург и Москва, выйдя из здания, направились к стоянке. До дома Миши было всего десять минут езды, но Пётр умудрился заснуть, едва машина тронулась. Остановившись на светофоре и зависнув на безмятежное лицо соседа, столица рванул с места только тогда, когда услышал протяжные гудки сзади. Припарковавшись прямо напротив своей парадной, Москва, после некоторых раздумий, решил всё-таки разбудить друга. Вряд ли консьержке понравится вид мужика, несущего на руках другого мужика. — Петь, просыпайся, мы приехали, — потряся его за плечо, проговорил он. Петербург, приоткрыв глаза, сонно огляделся и передёрнул плечами, разминая затёкшую спину. Выбравшись из машины, они быстро достигли двери и зашли внутрь. Кивнув улыбчивой консьержке — Татьяне Васильевне — мирно читающей газету, города поднялись на пятнадцатый, последний, этаж и, наконец, оказались в квартире под номером 1141. Как и все обычные квартиры прихожая была завалена несезонной обувью и разными мелкими вещицами. Рядом с входной дверью стояла старая тумбочка и поблёскивало зеркало с наклейкой Винни Пуха, а напротив — вешалка и подвесной календарь со спешащим числом. Справа был коридор, ведущий прямиком на кухню. Две комнаты расположились против друг друга на левой стороне прохода. Рядом с кухней находились туалет и ванна. — Ну, как бы, добро пожаловать, — неловко распростёр руки Москва, неожиданно вспомнив, что в последний раз убирался он в прошлую субботу, а сейчас была уже пятница. — Спасибо, — Пётр, приняв предложенные тапочки, последовал за другом на кухню. За столько лет дружбы он впервые был у него в гостях - точнее в этой квартире - поэтому с интересом рассматривал жильё. Дверь в первую комнату оказалась открыта, и, мельком заглянув в неё, Петербург успел заметить заваленный бумагами рабочий стол, неубранную кровать и несколько полок с книгами. На стене, рядом со второй комнатой висела копия любимой картины Михаила — «Утро в сосновом лесу». Кухня, отделанная в бело-голубых тонах, была светлой и уютной. Стол, на две персоны максимум, стоял придвинутым к стене. Пока северный осматривался, столица порылся в настенных шкафчиках и выудил банку с растворимым кофе и зелёный чай. — Будешь шарлотку? — нажимая кнопку чайника, спросил Москва. — Самара отдала, а мне одному не съесть, — пояснил он. — Буду, спасибо, — кивнул город на Неве, присев на стул возле холодильника, увешанного магнитиками. На несколько минут установилась тишина. Петербург слишком устал, чтобы говорить, а Москве просто было неловко. Чайник вскипел, и Миша поспешил разлить кипяток по кружкам. — Когда ты уезжаешь? — поинтересовался он, решаясь разорвать молчание. — Через неделю, может позже, — отхлебнув кофе, отозвался Пётр. — Слушай,— замялся столица. В голову снова пришла идея. — Может сходим прогуляться как-нибудь? Ну, ты вечно работаешь, совсем забыл про отдых и веселье, вот и… — поспешно пояснил он, увидев недоумённый взгляд друга. — Хорошо, — мягко улыбнулся Петербург, спрятав от чего-то покрасневшие щёки за кружкой. — Может, в воскресенье? — Отлично! И не пытайся потом отговориться! — воодушевился Москва, стараясь унять сладостное волнение. Остаток времени они провели за бессмысленными разговорами, а когда Пётр уже откровенно клевал носом, Михаил погнал его спать, перед этим постелив кровать в гостевой комнате. Лежа в постели, он пялился в потолок, строя планы на выходной, который просто обязан выйти потрясающим. Хотя он уже потрясающий, ведь он проведёт его со своим… Другом.

***

Воскресенье наступило очень быстро. Шутка. Время тянулось медленно, словно жвачка. Правильно говорят, чем больше чего-то ждёшь, тем дольше оно не наступает. Москва убийственным взглядом смотрел на небольшой перекидной календарик, стоящий на столе возле монитора. Он гордо показывал субботу. Столица перевёл глаза на Россию, что настырно что-то ему выговаривал. «Вот пристал, у самого с Германией всё в шоколаде, а у меня личная жизнь не строится!» — подумал про себя Москва, снова глянув на календарь. — Миш, ты услышал хоть слово из того, что я тебе сказал? — устало вздохнув, сложил перед собой руки домиком страна. — Нет, — честно ответил столица. — Что с тобой делать, — покачал головой Россия. — У тебя что-то случилось? Бедный календарь, наверное, схватил приступ от твоего взгляда. Сначала Москва как обычно хотел незаметно перевести тему, отшутиться или тонко намекнуть, что никого это не касается, однако, резко передумав, спросил: — Слушай… А как ты Германии признался? На несколько секунд Россия знатно офигел. Он уже и не помнил особо, как, когда, где, помнил только, что получил пощёчину и тем же днём напился вдребезги. — Ну как тебе сказать… Всё было немного сложно и запутано, но я, походу, очень доставучий, так что у него выбора не было, — с улыбкой сказал страна, вспоминая свои неловки ухаживания и постоянные отшивания. Хорошо, что сейчас сердце чересчур серьёзного немца оттаяло и впустило его в свою жизнь. — Ясно, — «А мне что делать?!» — отчаянно промелькнула мысль. — Этот вопрос связан с Петербургом, я прав? — как бы между делом поинтересовался Россия. — Да, — неожиданно даже для себя пробормотал Москва, покраснев и смущённо опустив голову. — Что ж, прости, я помочь ничем особо не могу, наш Петя редкостный тугодум. Так что если будешь намекать, то делай эти намёки пожирней. — Ты прям советчик в любовных делах, — иронично усмехнулся Михаил, но принял к сведению. — Рад помочь, — скривил губы Россия, припомнив, как недавно давал такие советы Краснодару. — Ладно, а теперь выметайся отсюда и позови Симферополь, она задолжала мне одну бумажку. — Сама вежливость, — рассмеялся столица и мысленно пожалел вечно всё забывающую Симферополь, когда увидел коварную улыбку своей страны. Выбравшись на свободу, Москва с чистой совестью потопал к кабинету. Со всем мозговыносящим он на сегодня расправился, можно немного отдохнуть и издалека полюбоваться хмурой миной… Друга.

***

По правде говоря, Петербург напрочь забыл про встречу с другом в воскресенье. Ему пришлось носиться с этими отчётами по всему Кремлю, напоминать всё и всем, решать множество проблем, которые возникали по ходу действия и много чего ещё. Поэтому, этот злосчастный выходной он опять провёл за работой, лишь изредка в голове возникала мысль, что он забыл что-то очень важное. А что именно, он узнал, когда поздно вечером, выходя из кабинета, нос к носу столкнулся с Москвой. — Так и знал, что ты здесь, — поджав губы, холодно произнёс столица. Петербурга пробрало до мурашек от его тона. Осторожно посмотрев в глаза Михаила и увидев там одно разочарование, Пётр виновато опустил взгляд. — Прости, я…забыл… — Забыл, — повторил Москва, сделав шаг вперёд, вплотную подходя к северному. — Да, — тот сглотнул, пытаясь отойти, что у него не получилось, спина упёрлась в закрытую дверь. — Я просто… Было много работы и… Прости, может в следующий раз? — неуверенно предложил Петербург. — В следующий раз? — переспросил столица, облокотившись руками по обе стороны от его головы. — Мне надоело, мой дорогой, что меня ты всегда откладываешь на следующий раз. Так вот знай, — он наклонился к уху и обжёг его своим дыханием. Ноги города на Неве от чего-то сделались ватными. — следующего раза не будет. Он отстранился и, окинув его нечитаемым взглядом, собирался уйти. Однако Пётр не собирался сдаваться так просто. Схватив того за ладонь, он умоляюще проговорил: — Пожалуйста, Миш, прости меня, я правда не хотел. Я ужасный друг и… — Друг? — внезапно перебил его Москва. Резко обернувшись и перехватив руки Петербурга, он снова прижал его к двери. — Что ты… — договорить ему снова не дали, только на этот раз поцелуем. Москва, крепко удерживая его руки над головой, напористо и в тоже время нежно сминал его губы. Шокированный Пётр неосознанно приоткрыл рот, давая ему возможность углубить поцелуй. Чувства смешались, было одновременно и хорошо, и странно. Они же друзья, верно? Но… Тут Михаил оторвался от его губ и замер на несколько мгновений. — Забудь, — выдохнул столица и, отпустив его, быстро зашагал к выходу. Минуту Петербург имел возможность наблюдать его спину, а затем Москва окончательно скрылся, зайдя за угол. Всё ещё находясь в состоянии глубокого шока, город вернулся в кабинет и запер дверь изнутри. Прикоснувшись к слегка опухшим губам, он запрокинул голову и съехал вниз по стене. Так значит Москва в него…?

***

На следующий день Москва не вышел на работу, посчитав это отличной причиной, Петербург направился к нему домой. Стоит добавить, что после пятничной ночёвки Пётр, несмотря на все уговоры друга, съехал в гостиницу. Если бы не это, всё могло сложиться по-другому. Добравшись по уже знакомому маршруту до квартиры Михаила, северный ещё пару минут помялся у двери, никак не решаясь нажать на звонок. Наконец, кивнув сам себе, он позвонил. Через мгновение послышались негромкие шаги и, видимо в глазок увидев незваного гостя, всё затихло. — Миш, я знаю, что ты там, открой, пожалуйста, нам надо поговорить, — зачем-то положив ладонь на мягкую обивку двери, проговорил Петербург. Ни шороха. — Прости меня, я никогда не думал, что ты… — он замялся. — влюблён в меня. Ни звука. — Ты мне не откроешь, да? Что ж… Тогда прощай, я уезжаю завтра и… Прости меня ещё раз. Помедлив несколько секунд, Пётр ушёл, по дороге кинув в почтовый ящик конверт. Москва же в это время сидел, оперевшись о дверь спиной. Он хотел немедленно уничтожить эту преграду, притянуть к себе самого дорогого для него человека и больше никогда не отпускать. Но всё, что он мог — тупо пялится в стенку и слушать его голос с нотками отчаяния. На слове «влюблён» он вздрогнул. Влюблён… Да, любит его уже лет двести, не меньше. Ох, а как он вначале ненавидел этого юнца, посмевшего нагло отобрать у него звание столицы. Петербург ведь тогда такой несуразный был, маленький, худенький, он постоянно держался поближе к Петру I, слегка напугано глядел на направленные на него оценивающие взгляды городов и никак не тянул на того, кто должен встать в их главе. Однако на то, чтобы показать себя во всей красе у него ушло не так много времени. Конечно, доверием он заручился не сразу, большинство городов по привычке продолжали приходить к Михаилу. Из-за этого они и начали часто пересекаться. Пётр раздражал Москву своей вечной серьёзной и хмурой миной, своим неумолимым трудоголизмом. А потом проснулась зависть. Чёрная, сжигающая зависть. Новая столица распространяла вокруг себя ту ауру, которой никогда не было у старой. Ауру величия, ауру человека, несущего с собой огромные изменения и далеко не в худшую сторону. И города потянулись за ней, Москве оставалось ненавидеть, завидовать и подчиняться. А потом что-то резко изменилось, и проснулось странное, доселе невиданное чувство. Он нуждался в нём, нуждался в этой фигуре с идеальной осанкой, в этих голубых глазах, в иногда мелькающей на тонких губах улыбке. Как сказал тогда Ярославль: «Беги, друг, ты попал!». Он не совсем понял, что тот имел в виду, а потом и вовсе забыл. Грянул 1812 и было совсем не до этого. Нужно было вылезать из ямы боли и разрушений, в чём ему помог Петербург. Тогда-то Москва нашёл объяснение и словам Ярославля, и своему чувству. Через несколько лет бывшая столица решил пойти на сближение, что в итоге ему успешно удалось. Оказалось, Петербург вовсе не такой мрачный и пасмурный, как кажется на первый взгляд, он, по скромным меркам Москвы, просто великолепен. А потом Петербург перестал быть Петербургом и стал Петроградом. Это имя, честно говоря, совершенно ему не шло. Для него оно было слишком простым и неприметным. Да и следующее — Ленинград — тоже. Но до новой смены имени случилось ещё кое-что. Звание столицы вернулось к Москве, к чему он был абсолютно не готов. А ещё безумно боялся, что это отдалит от него Петра. Чего, к великой радости, не произошло. Нет, некая обида была, в конце-концов северный просто не умел не быть столицей, он был для этого основан! Поэтому около недели на тот момент Петроград находился в полной растерянности, не зная, куда себя деть. Но вскоре он освоился и бросил себя на помощь отвыкшему от наплыва обязанностей Москве. И затем случилась война, разлучившая их на долгие годы. А при долгожданной встрече Михаил Петра не узнал. Не узнал в ходячем скелете, обтянутого бледной, почти прозрачной кожей, своего возлюбленного. Ему было тяжело ходить, он не мог поднять ничего тяжелее ручки и трясущимися руками со слезами на глазах сжимал кусочек хлеба. Во время блокады он практически ничего не ел, отдавая скудный паёк соседке и двум её маленьким дочкам. При этом он умудрился работать на заводе, сыграть в качестве первой скрипки седьмую симфонию и сдавать кровь для фронта. Прежнего в Ленинграде не осталось ничего, кроме взгляда, в который теперь добавилась искра непокорности. Сейчас же всё тихо, эхо Советов ушло в прошлое, Петру вернулось гордое имя — Санкт-Петербург, и осталось разобраться лишь с чувствами.

***

Москва не выходил из дома ещё два дня. Ни разрывающийся телефон, который впоследствии был выключен, ни сотни сообщений в социальных сетях, ни стуки и звонки в дверь не смогли заставить его выбраться из той бездны меланхолии, в которую он себя загнал. Ему было плевать абсолютно на всё, но, когда Россия тихим и угрожающим тоном сказал ему не позорить его и себя и явиться на общее собрание стран и столиц, Михаил соизволил оторваться от кровати, где провёл последние дни. Он может сколько угодно жалеть сам себя, но никогда не позволит себе уронить честь его страны. Поэтому сейчас он стоял, лениво оглядывая огромный зал, где всего десять минут назад закончился саммит, ожидая Россию. Тот где-то затерялся, скорее всего, либо уединился с Германией, либо его поймала сестра — Белоруссия. — Кога видим! — на плечо Москвы со всей силы опустилась ладонь Белграда. — Колико дуго се нисмо видели! — Ага, целых десять минут, — коротко рассмеявшись, обернулся к нему Михаил. — рад видеть, Никола. Где своего потерял? — А, опять возле Словении крутится, правда и двух слов связать не может, я подслушал слегка, но надежды не теряет, — на чуть бледноватом лице серба появилась широкая улыбка, а глаза блеснули хитрецой. — А у тебя с Петей как? Москва резко нахмурился и отвернулся. Поняв, что друг что-то натворил (а Белград был уверен, что натворил именно он), схватил его за локоть и поволок подальше от шумного зала. Остановившись возле открытого окна в небольшом холле, Никола потребовал: — Рассказывай! И Миша рассказал, всё, в подробностях, эмоционально и размахивая руками, затем рухнул на удачно оказавшееся рядом кресло и достал слегка помятый конверт. — Это от него, оставил в почтовом ящике перед тем, как уехать. — И что в нём? — присел напротив столица Сербии. — Не знаю, я не открывал. — Я поражаюсь тому, какой ты идиот, Миш, — закатил глаза Белград. — Прямо здесь, при мне ты откроешь его и прочитаешь. И чтобы без глупостей, а то я тебя знаю. Повертев письмо в руках, Москва глубоко вздохнул и аккуратно оторвал краешек, достал сложенный пополам лист, развернул и опустил взгляд на знакомый размашистый почерк Петербурга.

«Здравствуй, Москва. Я пишу тебе это письмо на случай, если ты мне не откроешь, а ты не откроешь, я уверен. Я многое должен сказать тебе, и так будет даже проще, чем при личном разговоре. Так вот… Все эти годы, что я знаю тебя, ты был для меня совершенно разным человеком. Сначала я тебя боялся. Ты прожигал во мне дырку на том собрании, где отец* представил меня, как новую столицу. Потом пришло некое раздражение, города не признавали меня, чурались и продолжали бегать к тебе. А после нашего первого нормального разговора (ты тогда ещё сказал, что ненавидишь кофе, глядя на мою чашку) ты меня заинтересовал. Ты был простым. Это не плохо, хотя тогда казалось мне дикостью, ведь все твои действия шли вразрез с тем, чему меня учил отец. Тебе хотелось доверять, что я и начал делать, ты… Да зачем я тебе это говорю, ты сам всё знаешь. Знаешь меня всего. Я тоже думал, что знаю, оказалось — нет. Возможно, на этом моменте ты разорвёшь письмо, поскольку тебе покажется, что я тебя осуждаю. Вовсе нет, так что прошу, дочитай до конца. Продолжим. В 1812 году я безумно боялся, что ты умрёшь. Я знал, города не умирают просто так, но глядя, как твоё тело медленно покрывается ожогами, мне становилось страшно. Поэтому я тогда ушёл, прости, я за это так и не извинился. Российская империя быстро вправил мне мозги. Мы сблизились, а потом случилось то, за что я долгое время чувствовал к себе отвращение. Звание столицы перекочевало к тебе и… Я люто возненавидел тебя всем сердцем. Ты сейчас, наверное, удивлён, но это правда. Противно и обидно было видеть радостные лица городов, слушать поздравления в твою сторону и чувствовать себя ненужным. Отец внушал мне, что я — столица, я должен быть опорой всех, должен делать всё для них, быть достойным. И мне это нравилось, когда я лишился этого, мне было очень больно. В этот раз меня в чувства приводил СССР. И вроде буря внутри успокоилась, я снова мог видеть тебя без желания врезать, но случилась война. Знай, только ты помогал мне выдержать этот ежедневный ад. Я навсегда запомнил твоё лицо, когда ты увидел меня после прорыва блокады. Ты испугался, не узнал… После всего, сегодня, вспоминая нашу историю, нашу дружбу, я нашёл момент, который наверняка снова тебя удивит. Помнишь, мы гостили у Калининграда? Лет пять назад, если не ошибаюсь. Тогда был Новый год, много гостей, все шутили, смеялись, а ты постоянно находился рядом с Рязанью. Поздравляю, ты заставил меня ревновать. Не потому, что ты бросил меня одного, а потому, что ты с ней флиртовал. Вряд ли до тебя дойдёт само, так что говорю прямо. Я люблю тебя.»

Москва поднял шокированные глаза на Белград, что внимательно следил за другом во время чтения, и громко, слегка истерично, рассмеялся. Он такой идиот!

***

— Отпусти меня, ну пожалуйста! Россия, выслушав всю историю, ещё разок назвал Москву идиотом и покачал головой. — Не отпущу. — Почему?! — яростно сверкнув карими глазами, воскликнул столица. — Просто потому, что нет его сейчас там. — А где он? — В командировке, в Германии. — Что он там забыл? — Кто его знает, — покачал головой Россия. — Пришёл ко мне замученный, с красными глазами и попросил отослать его куда-нибудь подальше, на другой конец страны, а лучше вообще за границу. Я и отослал. — Твою мать! — протянул Москва, вцепившись руками в волосы. — Надолго? — Такого, как он надолго не отправить, на месяц, так что жди, — страна похлопал друга по плечу и опустил взгляд на документы, вперемешку лежащие на его столе. М-да, работки предстоит много… — Помочь? — неожиданный вопрос застал Россию врасплох. — Эм, давай, если не сложно, — он удивлённо хмыкнул и добавил, когда столица уже придвинул к себе несколько папок. — Петербург хорошо на тебя влияет. — Иди к чёрту! Так, в тишине, иногда прерываемой уточняющими вопросами, они и провели остаток вечера и ночь. Ранним утром, едва держа глаза открытыми, Москва уполз в соседнюю комнату, что служила местом отдыха и ночёвок заработавшихся городов. Лишь его голова коснулась подушки, он сразу уснул, мечтая, чтобы этот месяц поскорее прошёл. Россия, только столица вышел, сверил часы и позвонил Германии. Тот, как и ожидалось, уже вовсю бодрствовал. Узнав, что его город в относительном порядке, но чересчур погружён в работу, что даже трудолюбивые немцы удивлённо на него посматривали, страна немного поболтал с возлюбленным и отключился. Скоро на ковёр перед президентом, а у него ещё не всё готово. Глубоко вздохнув, Россия подошёл к окну и сладко потянулся. Сейчас бы домой, в мягкую кроватку, но участь самой большой страны в мире такова, что и работать надо больше других. Россия усмехнулся, вспомнив Москву и Петербурга, которые уже столько лет вокруг да около. Среди остальных городов даже ставки ставили, когда. Сам Россия продул уже в прошлом десятилетии, а выиграет, скорее всего, Тамань, которая ставила на весну этого года. Петербург ведь в конце мая вернётся, главное, чтобы Миша не затормозил как обычно.

***

Месяц пролетел, на удивление, быстро. И вот Петербург летит в Москву, чтобы показаться на глаза России, отчитаться и спокойно отправиться домой. Идя по коридорам в направлении кабинета России, Петербург опасался одного — встретить Москву. И одновременно хотел этого. Не в его правилах убегать от проблем, хоть именно это он и сделал, спасаясь в Германии. Постучавшись в дверь и услышав приглушённое «Войдите!», Пётр вошёл в помещение и тут же захотел уйти назад. На него внимательно уставились две пары глаз. России и… Москвы. — Петь… — Я зайду позже! — резко перебил столицу город и припустил подальше от кабинета. — Что сидишь? Действуй! — ворчливо подтолкнул друга к выходу страна. И он действовал. Пулей выскочив следом, Москва едва успел заметить скрывшуюся за поворотом спину Петербурга. Догнал он его у их общего кабинета, что последний месяц практически пустовал. — Стой! Послушай меня! — крепко схватив Петра за локоть, умоляюще произнёс Михаил. — Ты не захотел меня слушать, с чего я должен слушать тебя? — тихо спросил Петербург, не пытаясь вырваться. — Ни с чего! Просто… — он замялся. — Просто послушай, а потом можешь врезать мне. Вдруг город на Неве с разворота отвесил Москву звонкую пощёчину. На щеке остался красный след, а рот удивлённо приоткрылся. — Прости, я слегка изменил последовательность, — Петербург сложил руки на груди и поджал губы. — Я слушаю. — Люблю тебя, — выдал глупо улыбавшийся Миша, держась за горящую сторону лица и восхищённо сверкая глазами. — Чег… — договорить ему снова не дали и снова поцелуем. Москва крепко сжал Петра в объятиях и прижался к его губам. Через несколько долгих секунд напряжённый Петербург сдался и ответил, одновременно запуская пальцы в волосы столицы и слегка оттягивая их. Поцелуй длился долго, а потом был ещё один и ещё… В конец запыхавшись, они оторвались друг от друга и тихо рассмеялись. — И это… С днём рождения, вроде как… — смущённо пробормотал Москва, погладив шею северного. — Чего? — Сегодня же 27, май, верно? — нахмурился Миша. — Дурак, — улыбаясь, покачал головой Пётр. — У тебя календарь дома спешит, сегодня 26. — Упс, — совершенно не переживая по этому поводу, пожал плечами столица и снова прижал к себе…уже явно не друга.