В тихом омуте черти водятся

      День встречи. Все должно было быть как обычно, тихо и без происшествий. Дазай неспешно направлялся в сторону порта, насвистывая любимую мелодию про двойное самоубийство. Чуя стоит у входа в какое-то дешёвое кафе, прокручивая на пальце связку ключей. Смех детей, крик родителей и звуки выстрелов на мгновение выбивает Осаму из транса. В стиле крыс. Но неужели… Федор сбежал? Дым, слезоточивый газ и вот Дазай уже очнулся в подвале.       К счастью его руки не были скованы цепями и Дазай мог спокойно двигаться. Горы мусоры, тошнотворный запах разложения, новые и совсем старые трупы… В стиле Федора и его дружков. Все серые, как пасмурный день, но среди горы мусора Осаму смог разглядеть рыжие пряди. Чуя…       В ту же секунду агент отказался рядом, пытаясь измерить пульс. Вроде дышит, и все же… Он беспокоился за него так, как не беспокоился за чужие жизни. Приводить его в чувства было бесполезно, он слишком вымотался… За дверью же послышались тихие шаги. Федор, мать его, Достоевский.       До ушей Осаму доносится тихий радостный вздох Федора. Черт возьми, как же так… Ведь он самолично проводил «крысу» до камеры, а после убедился что его, мать его, казнили!              — Прошу прощения за долгое ожидание. — Федор не говорит, он словно поет самую что ни на есть прекрасную песнь. От этого голоса у Осаму что-то дернулось. Нет, он не хочет вспоминать их с Федором отношения…       А они, скажем так, у них не задались. Сразу после окончания конфетно-букетного периода начались споры, конфликты вплоть до битья посуды и «я уезжаю жить в общагу.'' Так и расстались они, будучи никем друг другу. Просто, тихо и с долей ненависти…       — Зачем?.. Ответь, сукин сын, зачем ты убил их? — голос плавно переходит на крик, глаза Осаму направлены на кучу трупов. Нет, сейчас главное спасти Чую, остальное не важно. Но и Федор должен поплатиться за свой поступок. Осаму никогда не простит ему это.       — Безумные люди порой совершают странные поступки… Ты знал, что так будет. Ты знал, что я убью ещё сотню людей. Для тебя я всего лишь террорист, а ты для меня новая игрушка… Игрушка, которая скоро присоединится к тем трупам. — Говорил Федор четко, с расстановкой, но с долей акцента. — И тот рыжий мальчишка, в чье личико ты влюбился, отправится следом…       Нет. Осаму не может этого допустить. То ли из гордости, то ли из чувства долга, но он не позволит Федору даже прикоснуться к Накахаре. Это не любовь, это чувство долга. Просто его работа и, скорее всего, долгое отсутствие секса.       — Будь моим псом, и возможно я не причиню вреда твоему Рыжику… Но учти, ты будешь служить мне до конца своих дней. Верно и без лишних слов. Ты знаешь как мне это нравится… — Достоевский знал: Осаму согласится. Им слишком легко манипулировать. Да, именно так.       — Где гарантия, что ты отпустишь его, Федор? После того, что ты сделал, я не могу доверять тебе… Из-за тебя погибли сотни людей. Ты чёртов монстр…       — Всегда знал, что ты глуп, но чтобы настолько… Здесь я ставлю условия и я решаю что мне делать. Твое дело — молчать в тряпочку и в случае чего верно раздвигать ноги. Ты не сможешь победить меня в одиночку… И ты это знаешь, чёртов Дазай… — Рука Федора оказалась на шее Осаму. Конечно, убивать его он не собрался, разве что припугнуть… Секунда, вторая, третья… Двадцать, двадцать один, двадцать два… Осаму задыхается. Воздуха чертовски не хватает и, вдоволь насмотревшись на это представление, Федор отпускает его.       Достоевский ещё несколько раз пнул Осаму в живот, после чего ушел, оставляя его наедине с собой. Агент закашлял, из его рта вытекло немного крови. Вот же черт… Настоящий демон…       Не прошло и трёх минут, как возвращается. Грубо берёт за руку и ведёт наверх, в дом. Длинный, до боли знакомый коридор, где когда-то он мог спокойно идти и думать о своем, а после возвращаться в комнату к некогда любимому Федору, обнимать его и шептать нежности. Осаму никогда не был так называемым пассивом. Но, видимо, настала и его пора.       Агента насильно запихивают в первую попавшуюся комнату. Спальня. Место, где он когда-то лежали вместе, пока Федор тихо посапывал на плече любимого, а Осаму игрался с его локонами. Сейчас все не так.       Демон насильно срывает с Дазая одежду, кидая его на кровать. Рубашка, уже грязная от пребывания в подвале, предательски рвется по швам, а пуговицы разлетаются во все стороны. Не щадит Федор и его брюки: пуговица с треском отлетает, ширинка оказывается расстёгнута. Демон все с той же злобой срывает уже свою одежду: рубашка, штаны… А ведь когда-то он был другим. Где же тот Федор, которого полюбил Осаму? Тихий, невинный, добрый… Где тот Федор?

И это после того, что ты сделал?

      Да, Осаму определенно был виноват в их расставании. Многочисленные измены, как бы «шуточные» подкаты к другим девушкам и бесконечные попытки суицида… Федор не выдержал. Федор устал. Осаму лишь воспользовался им в таком… Скажем так, не лучшем положении. А затем бросил, как надоевшую игрушку. Одного, озлобленного на мир и с невероятной жаждой мести. Федор решил стать террористом. Он им и стал, убивая сотни людей в качестве развлечения.       На пол летит сначала нижнее белье Осаму, затем и Федора. Без растяжки, грубо, словно пытаясь вложить в это всю свою ненависть, демон входит в него. Не даёт привыкнуть, сразу же начинает быстро двигаться под скулёж нижнего.

***

      Очнулся Осаму уже в подвале. На нем была одежда Достоевского, немного потрепанная, но в принципе ещё не тряпки. И на том спасибо. Тут же начинает кашлять из-за сильной боли в горле: неужели русский совсем не знает меры? Вываливает ключ. Тот, что удалось незаметно украсть. Все было не зря. Агент хорошо постарался, не смотря на ужасную боль в горле, отсутствуе голоса и ужасную боль в заднице, явно сопровождающуюся разрывами.