В тихом омуте черти водятся

      Очнулся Чуя в каком-то сыром подвале. Запах стоял, конечно, не очень. Гниль. Тошнота подступила к горлу. Странные голоса, незнакомые ему, эхом доносились из другого конца подвала. Черт возьми, как же…       Слезы предательски скопились в уголках глаз. Помимо гнили воняло и газом. Противно, тошно… Разговор двух людей увлекал. Они словно и не чувствовали этого запаха. Однако рыжий встал. Тело ужасно ломило, а жажда и голод то и дело напоминали о себе.       Делает несколько шагов по длинному коридору. Трупы, пакеты, мусор… Он словно находился в канализации среди отходов. Во что же он ввязался? Так ведь и думал, что не надо этим арабам отвечать. Как знал.       — Федор… Делай что хочешь, но не смей даже… — кашель. До боли противный, хриплый голос. И его прекрасный, но слегка побитый, скажем там, хозяин. — Не смей даже пальцем тронуть его.       — А он и правда тебе дорог., — парень задумался, отводя взгляд, — Кто же он такой? Неужели новая пассия до 16 лет? Фу! Ты изменился… Наркоту, алкоголь, убийства и «оздоровительное самоповешивание» хоть не забросил?       Осаму промолчал, утыкаясь в собственные колени. Действительно, он сильно изменился за эти годы. Даже слишком сильно… Он так же продолжал убивать себя, так же выпивал по вечерам в общежитии и иногда употреблял слабые наркотики. Главное слово — иногда. Он завязал… Только в моменты слабости, когда жить не хочется вовсе. Но он, мать вашу, изменился! Да ещё как… Конечно, он не стал добрее к людям и миру, не научился ценить жизнь. Но он смог нацепить на себя маску и жить дальше. Маску гордого самоубийцы и плэйбоя, находящегося в поиске девиц на одну ночь. И лишь изредка снимал ее, только сходясь в одиночестве, где никто не мог увидеть его настоящего. Где никто не мог осудить.       Молчание прервалось. Раздался громкий шлепок, что заставил Чую съежиться. Он видел все это… И ему точно хотелось, чтобы «это» прекратилось.       — Говори! , — рыкнул Федор, хватая таз наполненный холодной водой и выливая на Осаму, — чертова тварь!       Осаму не подал и виду, хотя только что, почти обнаженный, принял ледяные «ванны».       — Почему ты тогда не сбежал? Почему не избежал нападения? Ты ведь знал! Ты точно знал, Осаму Дазай! Так почему?..       Крик сменился на шепот. Даже спокойный демон мог выйти из себя в обществе «бывшего». Осаму не глупый, мог сбежать. Мог оставить этого рыжего мальчишку… Но не сделал этого.

Почему?

      Именно этот вопрос мучил Федора. Он все ещё любил эти глаза цвета виски, любил эту израненную кожу, любил тёмные, вечно растрёпанные волосы. Он все ещё любил. Отчаянно.       На сегодня пытки закончились, Федор слишком вымотался... Накинув на плечи плащ, тот поспешил покинуть подвал, сдерживая слезы. Он все ещё любил... И, видимо, безответно. Сердце Осаму больше не будет принадлежать ему. Никогда. Так не проще ли отпустить?..       И Федор отпустит. Он не маленький ребенок, который просит у мамы запретную вторую конфету. Даже если будет больно, он должен отпустить. Самостоятельное вызвать копов, дать им заломать себя и вновь сесть в тюрьму. На этот раз не пытаясь сбежать. Он и сам знает, что заслужил...        — Чтоб тебя, Федор Достоевский, — тихо прошептал Осаму, ложась на холодный пол. Ему даже не постелили. Как собачке какой-то...       Приятное чувство внизу живота, словно бабочки, вызвало то, что он увидел своего Чую. Грязного, в рваной местами одежде, но такого своего... Единственного. И любимого. Но почему-то тот не намеревался подойти. Рыжик был явно напуган и ошарашен. Кто эти люди? Где он вообще находится? Почему здесь трупы и сплошные экскременты? Любой бы испугался. А юнец вроде Чуи и подавно.       Однако Накахара все же подошёл. Неловко, неуверенно, осторожно... Словно боялся напугать и напугаться самому. Словно его укусят...       — Привет?, — так же неуверенно спросил рыжий, протягивая руку суициднику, — меня Чуя зовут...

***

      В тот же вечер Федор был задержан. Осаму отправили в местную больницу, где и оказали первую помощь. Они были в Токио. В подвале того дома, где Дазай и Достоевский жили, будучи студентами...       Чуя же каким-то чудом поладил с этим сломленным парнем, особенно после происходящего в подвале. Им обоим требовалась помощь психотерапевтов. И им ее предоставили... А ещё за это время он успел полюбить. Впервые, по-настоящему и, возможно, навсегда. Хотя нет, точно. Навсегда и на веки...       Осаму перестал видеть в рыжем игрушку на одну ночь, но, стоит сказать, влюбился не сразу, а через время. Но как... В каждую его веснушек, в каждую кудряшку этих рыжих волос, в каждую морщинку когда тот морщился... Это было похоже на зависимость.

***

      Вечер субботы. Двое пьяных, обессиленных тел жались друг к другу в попытке согреться. Хотя бы немного... За окном бара "Lupin" лил дождь. Тихо, противно бил по стеклу, заставляя периодически морщиться от неприятного звука. Все посетители уже давно разошлись. Остались только они одни и обслуживающий персонал... А ещё явно уставший бармены желающий поскорее закончить свою смену и пойти домой. Возможно его там ждала любимая девушка или жена. Быть может надоедливый, но по-домашнему теплый сосед по комнате. Или верный пёс, готовый прижаться к чужой груди и лежать. Долго-долго, пока они оба не уснут... Дазаю и Чуе сейчас не до них. Они оба влюблены. И как два влюбленных придурка не могут признаться в этом. Они тоже счастливы. И, возможно, их счастье в том, чтобы вот так вечерами напиваться и лежать на плечах друг дурга, смеясь и обсуждая свою жизнь.

С момента инцидента похищения прошло 2 года.