В тихом омуте черти водятся

      Для них любовь — это слушать пьяные бредни друг друга; это каждое утро просыпаться и заходит в сеть, в надежде увидеть новое сообщение; это радоваться каждому моменту, каждой "пикче", даже не смешной. У них любовь, а не влюбленность. Они давно не подростки, уже взрослые и вполне самостоятельные люди. Но отчего-то, стоило им увидеть друг друга, становились детьми. Они ещё не знают о взаимности своих чувств. Но верят, ждут, надеятся.       — А Дазай такой мудак, знаешь?, — шепчет Накахара, лёжа на чужом плече, — такой мудак...       — Мудак.., — отзывается Осаму, опустошая очередной шот, — а Чуя такой нервный... И я... Его люблю...       Они не в состоянии говорить. Они не в состоянии мыслить. Они не в состоянии стоять. Но оба понимают, что это признание. И оба понимают, что больше слов не нужно — это взаимно.

***      

      Потные, безвольные, развращенные алкоголем они жмутся друг другу в темноте какого-то проулка. Здесь никого: весь мир замер для этих двоих, даже, казалось, фонари потухли. Им приходится обходиться фонариком почти севшего смартфона, лишь бы видеть друг друга в этом мраке. На удивление, здесь довольно чисто. Именно по этой причине Осаму повел Чую сюда.       Им сносит крышу. Они словно влюбленные подростки, трахающиеся в учительском туалете, которых вот-вот должна спалить какая-нибудь историчка. Стояки до боли давят в штанах, грозясь разорвать их к чертям. Дазай понимает это. Медленно, будто бы специально издеваясь, он начинает расстёгивать чужую рубашку. Мучительно долго...       — Да трахни ты уже наконец!, — не выдерживая рычит Чуя, намеренно начиная тереться о чужой возбуждённый орган. Пусть и сквозь ткань.       Осаму молчит. Лишь расстёгивает чужую ширинку, а после и брюки, спуская их вниз. Следом нижнее белье. Садится перед ним на колени, взяв в руки не малых размеров орган и принимаясь осторожно поглаживать его, слыша недовольные шумные вздохи сверху.       — Не томи.., — шепчет Чуя, стараясь сдерживать стоны, — быстрее, Осаму... Я не выдержу..!       Давай слушается. Широко проводит языком по головке, пробуя на вкус каплю предэякулята. Солоноватая... Скользит чуть ниже, слыша довольные стоны сверху. Проводит языком по каждой выступающей венке, словно дегустирует. Целует мошонку, после чего начинает перебирать пальцами яички. Стоит отметить, что член Чуи не большой. Средний для японца, довольно толстый... Осаму не требует особого труда сразу взять его в рот, начиная посасывать. Сначала медленно, затем быстрее и быстрее, постепенно ускоряясь. А Чуя уже не сдерживает себя вовсе, откровенно выстанывая чужое имя и прося о большем. И изливается в чужое горло, содрагаясь и прикрывая глаза от оргазма. Первого в его жизни... Давай давится чужой спермой, выпуская чужой, вновь вставший член. И послушно глотает, принимаясь слизывать белесую жидкость в тех местах тела рыжего, куда она успела попасть. Горькая...       — Тебе не противно?, — наивно спрашивает Чуя, тяжело дыша после оргазма.        Осаму молчит. Закончив с минетом, тот встаёт, пытаясь отряхнуть колени. Он не кончил. Он даже не разделся. Его член все ещё неприятно давил на ткань, явно требуя свободы и разрядки. И Чуя все понимает...       Их взгляды затуманены. Они совершенно не понимают что между ними, но оба отчаянно хотят продолжения. Накахара инстинктивно поворачивается лицом к стене, хватаясь рукой за какой-то столб, видимо для объявлений. Выпячивает зад, явно приглашая Осаму войти. И Осаму понимает это...       Медленно, в попытке оттянуть момент тот начинает возиться с одеждой. И только через несколько минут, покончив с ремнем и брюками, тот обращает внимание на разгоряченного партнёра.       — Открой рот, Чу. Будь послушным.., — возбуждённо шепчет он, словно в какой-то клишированной порнухе за 300.       И Чуя слушается. Послушно берет в рот пальцы, начиная вожделенно посасывать их, через чур увлекаясь процессом. Дазаю, конечно, нравится, но тот практически силой вынимает пальцы из чужого рта. Все же они оба ждут другого... А это можно и в следующий раз попробовать. Дазай уверен, у них будет ещё много таких ночей...       Он входит сразу двумя пальцами, не смотря на болезненный стон партнёра и, дождавшись одобрительного кивка, начинает осторожно расстраивать тугой анус. Сначала выходит плохо, однако вскоре Осаму может добавить третий палец. И наконец Осаму находит простату... Маленький выпирающий комочек нервов, что заставляет Чую выгнуться и застонать так, что любая девушка позавидует.       — Войди уже, придурок..,— тихо говорит он, начиная самостоятельно насаживаться на пальцы.       Осаму повторять не надо. Он вынимает пальцы, из-за чего рыжий чувствует неприятную пустоту внутри себя. На смену пальцам приходит не малых размеров член... Приставляет его к растраханному сфинктеру, после чего резко входит, заставляя нижнего громко и болезненно застонать.

Сегодня они явно кончат ещё не раз.

***

      Чуя просыпается в чужой постели один. Его тело покрыто засосами, а ключицы искусаны. На нем лишь чужая рубашка, пропахшая ее хозяином. И Чуя сразу понимает у кого он оказался...       Пытается встать, но слабая боль в позвоночнике мешает. Решает осмотреть комнату. Может, хозяин соизволит вернуться... Давай, к слову, уже давно не живёт в общежитии. Купил небольшую, но уютную квартирку в спальном районе и радуется.       Комната на удивление оказалась довольно просторной. Большая кровать по правой стене от входа, встроенный шкаф, обои цвета топлёного молока и уютный рабочий стол у окна. Ну и старый-добрый фикус в кричащем зелёном горшке, явно не вписывающимся в интерьер. Но любимый ведь... Столько лет прожил со своим хозяином.       Наконец дверь открывается. На звуки возьни пришел Осаму. Такой теплый, по-своему домашний Дазаю Осаму в широких пижамных штанах и теплых тапочках-лягушках. Его и только его.