движ

чонгук думал, что после этой зимней сессии он видел все, что только мог увидеть, и пережил столько, сколько не переживал никто, однако медицинский умел удивлять. неприятными сюрпризами. поднимаясь на седьмой этаж пешком, чон размышлял о бренности своего бытия. ебучий лифт сломался, и, проходя по лестничным пролетам, чонгук краем уха собирал слухи о том, что там все же кто-то застрял. люди на собственном примере убедились в том, что из меда выхода нет. парень мог им только посочувствовать, как и каждому, кто один раз зашел в это место и больше не выбрался. себе он сочувствовал больше всего. зимняя сессия оставила на нем неизгладимый отпечаток — такой, что тэхен истерически ржет-плачет всякий раз, как слышит историю сдачи экзамена, прости господи, по гистологии. ким-то сам, мальчик-зайчик, подготовился за два-три дня, пришел, сел за сломанный микроскоп, рассказал о строении волоса по памяти и вышел с богом — король кафедры его пожалел, лишь пожурил немного да порофлил со сказанного с важным видом: «простата — это второе сердце мужчины». тэхен умаслил короля всеми возможными способами, еще и процитировал лекцию. чонгук им гордился, но не от всей души, потому что сам лично считал, что простата должна стоять на первом месте. а потом уже ваши сердце, печень и почки. к слову, король его не взлюбил с первого взгляда, и это было взаимно. чонгук сел сдавать ему экзамен и сам не понял, как ему начали угрожать, что он сядет. без шуток. ну не повезло пацану. чон-то, в отличие от того же тэхена, готовился к гисте как пить дать, еще за месяц до самого экзамена вызубривал теорию, да разглядывал препараты тканей в микроскопе. сказать, что он был готов, это ничего не сказать. но перед королем падает всякая броня — тут уже правда начинаешь бояться за сохранность своей жопы. — понимаете, поджелудочная железа, она имеет очень интересное строение… да… — неуверенный ответ, а экзаменатор только и ждал момента, чтоб схватить за яйца. жаль, что рука тэхена все же была поприятнее. — она состоит из долек, разделенных соединительной тканью… — а дольки из чего? — наводящий-топящий вопрос. чонгук тяжело вздохнул. парень напрягся еще в тот момент, как король с важным видом принялся листать его ведомости с успеваемостью, полностью игнорируя ответ. чон — мальчик-то золотой, хороший, красивой женской рукой богини кафедры выведены были одни пятерки. но оно и не мудрено — чонгук зубами вырывал каждую из них в надежде на полуавтомат. ну, надежда оправдалась, правда чон чуть не получил автомат сразу в руки. вместе с военными сапогами. увидев красивые цифры, король, блеснув озорным взглядом из-под стекол очков, проговорил: — а че у тебя пятерки здесь стоят? доебался. чонгук ошарашенно на него посмотрел и сглотнул сухой комок, не решившись ответить. лучше бы про железу продолжил спрашивать, сука такая. — хочешь, созовем комиссию? — ехидная улыбка. давление продолжалось. нет, уже давка. подавление. — она и проверит твои оценки. хочешь, а? — парень отчаянно замотал головой в отрицании, понимая, что это провал. — тебе твоя преподавательница пять ставила, а ты не можешь поджелудочную железу ответить? — я могу! — возразил чонгук, закапывая себя все глубже на дно. — а ты знаешь, что ты сядешь, если будешь работать таким врачом? — продолжал настаивать на своем король. — хочешь, чтобы я тебя сразу отправил? — на пересдачу или в армию или на хуй не озвучено. чонгук издал истерический всхлип, больше похожий на смешок. не-не-не, такого счастья ему не надо. блять, ебучая поджелудочная. чтоб она отсохла. не дай бог, конечно, но у чона буквально вылетели из головы ее составляющие. вот эти мелкие хуевины, вырабатывающие желчь, хуяцинусы с островками. но не мог же он так ответить преподавателю. и поэтому сказал следующее: — я знаю, я просто не помню! — не урыл, а закопал. король вальяжно откинулся на своем троне, являвшимся на самом деле табуреткой, на которой еще сидел дед чонгука. ну не хватало кафедре финансирования, что поделать, стулья сколачивали сами из деревяшек. дьявол пляшет в огне, а король жжет еще лучше — он услышал то, что хотел. плюс еще один повод доебаться. — значит так, — растягивая слова. — идешь вниз, берешь у одногруппников учебник и читаешь все про поджелудочную железу, — чонгук кивал как болванчик. лишь бы не слизерин-пересдача, лишь бы не слизерин-пересдача. — как вспомнишь, тогда и поговорим. — я правда не помню, — жалобно мяукнул. — еще бы ты не знал! — причитал король. — дуй туда-обратно и помолись, чонгук, помолись. чон вскочил со своего места под самодовольный смешок экзаменатора и впопыхах побежал вниз к аудитории ожидания. тэхен, увидев его, в панике залетевшим внутрь комнаты, принял обеспокоенный вид, и чонгук быстро чмокнул его в губы, успокоив, прежде чем заорать: — ебучий сука случай, скинь мне все, что у тебя есть по поджелудочной! — тэхен посмотрел на него расширенными в удивлении глазами. — резче, тэ, в темпе, или я сейчас ебанусь. отрезвляющий мат был хорош. ким искал телефон со своими наработками по препаратам органов и тканей, пока неравнодушные одногруппники доставали конспекты да учебники. вид чонгука оставлял желать лучшего, как и его состояние: весь дерганный, на грани взрыва. у самого в голове каша кашей, адреналинчик шалил в крови, а все мысли о сраной железе. — ну же! — вскрикнул он, и тэхен протянул ему телефон с открытым в нем документом. — блядские ацинусы! ебучая желчь! ебаные островки лангерганса! сука, диабет… — эмоционально причитал он, пока ким успокаивающе гладил его по спине, одетой в белый халат. — полегчало? — спросил он, зарываясь пальцами. — полегчает, когда сдам, — вздохнул чонгук и, вырвавшись из объятий, побрел обратно к экзаменатору. на кафедре это был нонсенс — позволять шляться студенту по коридору во время сдачи, да еще и давать шанс повторить материал. чон уже ни на что не надеялся, не ждал и не верил. знал только одно: впереди его ожидала еще не одна минута позора. король унижал мастерски, тонко и с юморком, понятным только ему. судорожно повторяя все то, что успел прочитать по строению поджелудочной, чонгук ходил туда-сюда по коридору, ожидая, когда король позовет его обратно к себе после сдающего студента. послышался шорох и скрип закостенелой двери — ремонта тут не было и не будет, так завещал великий пирогов. медицина познавалась только в тяжелых условиях труда: чтоб деревянные ставни окон, прогнивающие полы, и дикий холод зимой, а жара — летом. чтоб потолок мог упасть на голову вместе с отчаянными пауками, телепавшимися на паутине, чтоб ты боялся тронуть микроскоп, зная, что он развалится в руках. врач познавался не делом, а местом, где он учился, — это знали все. чем кринжовее была обстановка, тем выше твой профессионализм. чонгук по праву уже мог назвать себя опытным врачом, мастером своего дела, богом медицины, потому что в ту же секунду, как раздался скрип, вслед за ним появился человек, с которым вот вообще нельзя было пересекаться. завкафедрой. чонгук икнул от ужаса, прижав руку ко рту, будто в скримере. голова резко обернулась к нему. мужчина направился в его сторону. чон думал убежать, поджав хвост. без шуток. — почему студент находится в коридоре во время сдачи экзамена? — звучный голос, из-за которого парень сжался весь, про себя повторяя пжж словно мантру. ацинусы, лангерганса… — понимаете, король, он… — промямлил чонгук. — сказал мне подождать в коридоре, чтобы я сдал экзамен следующим. боже, простите… — ситуация не сюр, ситуация пиздец нахуй. а вот и виновник торжества. король собственной персоной выглянул из-за двери аудитории, услышав движуху, и заметил завкафедрой и нерадивого студента. — а что тут интересненького происходит? — спросил он, миленько улыбнувшись. — почему студент не в аудитории? — подхватив игру, ответил ему в тон завкафедрой, и чонгук понял, что ему конец. — сдал уже? — а вы зайдите, посмотрите, уважаемый, — пригласил король, пропуская в аудиторию юркнувшего чонгука, а следом за ним и завкафедрой. — зайдите-зайдите, интересно будет, — сейчас повеселимся между строк. чонгук вновь сел — уже на очко. король рядом с ним, за компанию. — ну что, как поджелудочная? — ехидненько так, жиденько, под взором завкафедрой. начался цирк, а чон в нем главный урод. — состоит из экзокринной и эндокринной частей… это ацинусы и островки лангерганса… первые отвечают за синтез желчи, а вторые — за инсулин с глюкагоном. еще там есть ацидофильные и базофильные полюса клеток, — выпалил, словно скороговорку. завкафедрой вскинул бровью, переводя взгляд на короля, и тот на секунду прикрыл глаза, будто бы обещая шоу. — чонгук, — тот неуверенно повернул голову в сторону экзаменатора. — поклянись, чонгук, слышишь? поклянись перед заведующим кафедрой, — парень задрожал. — что ты просто забыл. не не знал, а забыл. поклянись, чонгук! — никогда еще собственное имя не звучало настолько ужасающе. — клянусь!! — чон закивал головой, слезящимися глазами смотря то на одного своего палача, то на второго. — хотите, я на колени встану? — бога ради, отпусти его уже, — не опусти. сжалился завкафедрой, оценив устроенное лично для него шоу. но на мальца уже было страшно смотреть, а они не совсем уж и изверги. — иди, — просто проговорил король. — иди и не забывай, а то сядешь. тэхен ржал как конь, услышав в подробностях, с каким трудом чонгук получил свою пять по гистологии. самого же парня еще месяц колотило, в кошмарах так и отзывалось звучным королевым голосом: «поклянись, чонгук». это сейчас уже, когда приближается летняя сессия, пережитое казалось забавной шуткой да ситуацией сюр, а тогда реально было страшно, больно и очень неприятно. кому рассказать — не поверят, что в стенах медицинского реально могла происходить подобная хуйня. однако на этом испытания не закончились. взамен сданных гистологии с анатом, появилось новое неизведанное чудище. гигиена. чтобы осознать масштаб пиздеца чонгуку пришлось всего-то навсего проучиться весь семестр, изучая микроклимат помещений, влажность, воздух, температуру, цвет ебучих стен палат, ориентацию окон, саннормы, санэпиды, инсоляцию, коэффициенты освещенности, грунтовые воды, расположение туалетов, вытяжки и притоки, системы отопления и строительства, и прочую подобную хуету, о которой нормальный человек даже бы не задумался. чонгук сразу сказал — гигиена создана для тех людей, которые искренне хотят доебаться. он к таким не относился, а потому и, откровенно говоря, ненавидел этот предмет. однако умудрялся хватать по нему пятерки, стабильно идя к хорошему рейтингу и особо не беспокоясь. отношения со старой сукой, ведущей этот предмет, у него почему-то не сложились сразу. или она поняла, что он хуй хотел класть на гиену и саннормы, или что-то еще, но факт был на лицо — преподша его презирала точно так же, как и он ее предмет. к слову о ней, чтобы сложился запоминающийся образ. второе по значимости лицо на кафедре гигиены, у нее был явный сдвг. чонгуку, как человеку весьма спокойному и рассудительному, было с ней сложно — она эмоционировала со скоростью десять эмоций в секунду. то смеется, то злится на студентов, то грустит о жизни, то продолжает вести занятие, то опрашивает, то вновь злится, шутит, и это нескончаемые два часа ада-пары. первые разы с ней чон осваивался, привыкал, прежде чем полностью отключиться от ее гиперактивности. абстрагироваться. она легко могла повысить голос, могла обосрать с ног до головы, могла и похвалить. чонгук, несмотря на свои явные знания, хорошие оценки и первые попытки наладить контакт с ней и ее предметом, ни разу не удостоился доброго слова. работал на паре — его крыли хуями, не работал — тоже. ответил правильно — пидорас, не ответил — пидорас, да еще и тупой. чон, скрепя зубы, терпел и понимал, что, скорее всего, проходил от преподши своеобразную проверку на вшивость — как быстро сдашься ты или твои нервы. чонгук, к своей гордости, держался до последнего. но и у него был предел. незримый, но карге удалось докопать-доебаться. это было незадолго до окончания семестра, когда кафедра гиены объявила им о том, что для зачета и оценки, которая пойдет в экзамен дальше, необходимо написать курсовую. ну как курсовую. почему-то из врачей они внезапно превратились в архитекторов-планировщиков, задача которых — спроектировать больницу с конкретным отделением и палатами. залупа? не то слово. темы выдавались индивидуально и без права выбора. чонгук, идя на пару, уже знал, чувствовал, что старая карга даст ему самую лучшую с барского, так сказать, плеча. руки подрагивали, когда она подозвала его к себе, наслаждаясь растерянным видом ненавистного студента. — чонгук, — протянула она тогда. — тебе самое сложное, прими к сведению, — наблюдала за реакцией. — я так и знал, — в сердцах прошипел парень, не сдержав язык, на что получил вытянутые в усмешке губы. — кто на что наработал. видимо сосать хуи — это действительно его работа, по-другому он это объяснить не мог. если вкратце, для обозначения масштаба пиздеца, ему достался роддом с ебучей обсервацией. чтобы стало еще понятнее, информации по роддому в учебниках и саннормах — два-три абзаца, а обсервационные отделения прекратили строить еще в прошлом веке за ненадобностью и сложностью устройства. чонгук во второй раз в жизни присел на очко. информации не было, как чертить чертиле он не знал, а на консультациях его просто-напросто слали нахуй. ну, сам справишься. так он и справился — не без срывных нервов, конечно. тэхену приходилось отпаивать его корвалольчиком, лишь бы того перестало так трясти из-за злости, обиды и разочарования — старая карга тогда в первый раз обосрала его чертеж с ног до головы, так и не объяснив, как исправить ошибки. лишь сжалилась, увидев его состояние нестояния, на прощание сказав: «не переживай, это же еще не зачет». да, это действительно не было зачетом. тэхен искренне переживал за его психическое здоровье. чонгук убил несколько недель на курсовую, сутками мог сидеть, перечитывая санэпидемы и все то, что ему удалось накопать, еще столько же занимался правильным расчетом и расположением помещений и коек. короче говоря, заебался. сам же тэ почти все скатал с учебника — ему, волею судьбы, досталось простое терапевтическое отделение, не имеющее столько же заебов, сколько было у чонгука. ей богу, он будто сам собирался рожать в спроектированном роддоме. а потом наступил день х. и все полетело к чертям. чонгук поднимался на седьмой этаж на зачет с полностью готовой курсовой, прекрасно зная, что его расхуярят. внутренняя чуйка не подводила никогда, но в душе все еще теплилась надежда на то, что преподша обойдется с ним по уму и справедливости — все же он никогда ей не хамил, не грубил, как зайка посещал все занятия, вел конспекты и писал тесты на положительные результаты. золотой мальчик, ну, пожалейте. не пожалели. справедливости, лично для чонгука, не существовало. все пошло по пизде еще в тот момент, как старая карга сообщила, что хочет порадовать и себя, и некоторых студентов, а потому двум из них подарит автоматы да отпустит со спокойной душой. вот только проблема была в том, что у чонгука в группе было три, а не два, претендующих на хороший результат, — люди с абсолютно одинаковыми баллами, оценками и трудоспособностью. он уже знал, что произойдет. когда не прозвучала его фамилия, острое чувство обиды сжало глотку в своих тисках. двое других отличников взглянули на него с огромным сожалением — все все понимали и ничего не могли сделать. чонгук не заслужил автомата, ебашив каждую пару гигиены на протяжении всего семестра. не вышел рожей? не понравился? старался недостаточно? да бога ради с этим автоматом, он все же готовился к опросу, к защите курсовой, да и знания у него были — он столько всего перечитал и подготовил. просто это было показательной поркой. только непонятно, для кого, и чем чонгук это заслужил. он крепко стиснул кулаки под внимательный взгляд карги и вызвался отвечать первым после того, как отличники покинули аудиторию. она думала, что он испугается? черта с два. на лице — каменная маска, ни эмоций, ни страха, ни сожаления. изначально было понятно, что ему стоило распрощаться со своими хорошими баллами — да, преподша никогда ничего ему не занижала, он не мог обвинить ее в предвзятости, но в последний момент… она не сдержалась. и слила его и его шанс на отличную сдачу экзамена в следующем семестре. первый вопрос от нее оказался ловушкой джокера, впрочем чонгук не ожидал ничего другого. горечь обжигала язык, пока он пытался ответить, постоянно прерываясь на ее пространные изречения о том, какие же ей попадаются тупые студенты, не умеющие связать и двух слов, как она готова на люстре телепаться, да и вообще какие же поганые нынче врачи выходят, раз так позволяют себе учиться. на личности никто не переходил, все в рамках разумного, ни подкопаться, ни доебаться — камень в огород точно брошен и побил свежие грядки. чонгук зажмурил глаза, выслушивая все то говно, которым она его поливала, просто потому, что он не смог ответить на вопрос, на который изначально не было правильного ответа. шаг влево, шаг вправо — расстрел. а она наслаждалась. жадным взором следила за тем, как он пытался держать себя в руках. лицо-маска скрывало за собой обиду. с таким же взором она листала его письменную часть, чертежи, вылизанные до идеального состояния, вглядывалась в каждую циферку-черточку, лишь бы найти то, на чем можно чонгука потопить окончательно… не нашла. похоже, увидела в выражении лица чонгука что-то такое, что заставило ее отступить. следующие два вопроса были возможностью реабилитироваться, и чон спокойно на них ответил, хотя внутри все полыхало огнем. жалкая подачка вряд ли бы ему помогла — со стабильной пятерки он в одночасье слетел к тройке. преподша сузила глаза, прежде чем сказать: — свободен. «да пошла ты нахуй», — кричал он в сердцах, пока сам спешно покидал аудиторию, не удостоив каргу ни взглядом, ни эмоцией, ни прощанием. напоследок прикрыл дверь, на деле — хлопнул. не дождется — больше его слез и истерик не увидит. обидно до жопы, но умом чонгук понимал, что она не первая и, к сожалению, не последняя в этом нескончаемом хаосе медицинской системы, призванной ломать и травмировать лучших из лучших. домой чонгук вернулся спустя несколько часов, и на пороге его ждал тэхен, уже знающий обо всем от заинтересованного лица. юнги растрепал все как пить дать. все же они с чонгуком были одногруппниками, и тот наблюдал за всем с первых рядов. — как вам сказать… — писклявым голосом проговорил тэ, обхватив чонгука за щеки и легонько чмокнув в губы. — я прожил довольно долгую жизнь… гигиена вам о чем-нибудь говорит? прекрасный предмет. ***, — тэхен сам чуть не заржал. — я прошел афганскую войну. и я желаю всем студентам пройти ее. гигиенист определяется обсервацией, а не терапевтическим отделением. и если я ношу чертежи на проверку, это не значит, что я женщина или чертила, — закончил шутку, следя за реакцией. чонгук истерично всхлипнул, рассмеявшись, и крепко обнял тэхена. тот прижался крепче в ответ. большего ему и не требовалось. у всех бывают срывы. взлетов и падений в их профессии не избежать. плохих людей — тоже. главное — за этим всем не потерять самого себя. чонгук пытается.