движ

— ну, рассказывай. — что рассказывать? — с сомнением в голосе. — как жизнь молодая, — тэхен искоса глядел на знакомого гоблина, пока тот увлеченно уплетал кусок пиццы, сидя в кафешке неподалеку от университета. столовая, к сожалению, не пережила наплыва голодных студентов и была закрыта уже года как три. впрочем, как и женский туалет на первом этаже, из-за чего бедные девочки раздражались слезами и праведным гневом: негде покурить и надеть микронаушники. с последнего особенно пригорало — единственное уединенное местечко было нагло забрано у них каким-то сраным сантехником, который не особо собирался что-то чинить. к слову, и чинить там было нечего: вместо унитазов туалет их главного корпуса пестрел дырами. сразу можно было слиться туда вместо направления на пересдачу. и того лишили. — нормально жизнь, — забрыкался юнги. — ты че пристал-то ко мне? чонгук больше не дает? тэхен аж поперхнулся своим салатом, не зная, что и возразить. — если тебе не дают, это не значит, что я записывался в волонтеры и собрался коротать холодные вечера вместе с тобой, — продолжил он, оглядывая прелестное заведение, чтобы не увидеть в нем не менее прелестное существо. потому что если оно увидит юнги в компании одного лишь тэ — быть беде. чимина задержал препод по топке, заставив вязать хирургические узлы, потому что тот слишком много и не по делу выебывался в сторону хирургов, коих всячески презирал. кому расскажешь, что чимин и так профи в вязке (спасибо той дурке, в которой он успел поработать за лето) — не поверят. юнги, вот, верил. сам увидел, как мастерски можно двумя лоскутками перевязать человека так, что он даже с постели встать не сможет. сам проверил. — да иди ты, — буркнул тэхен в ответ. — чонгук со своей кардиологии не вылезает, вечно на сутках, — обреченно пожаловался. — я-то свою практику, слава тебе господи, закрыл, хоть успел грязи хлебнуть, а его еще потянуло… работник хуев. и это правда — тэ, как самый удачливый человек во всем мире, во время распределения мест на практике попал в лучшее отделение во всей цгб. он просто и сам дурачок, раз поздно спохватился готовить документы, еле отойдя от прошедшей сессии, и получилось так, что выбора за ним не оставили: куда сказали — туда и пошел работать. и проклял все и всех с десяток раз. паллиативное отделение было не для слабонервных, а мягкий по своей натуре тэхен вообще там поплыл, хоть и пытался мужественно и стойко выполнять свои обязанности то ли санитара, то ли медбрата, то ли врача на полставки. ну как пытался: в первый же день он перевернул ведерко из-под переносного туалета, и все, что было в нем, расплылось неприятно пахнущей лужей по всей подсобке и коридору. тэхен тогда стоял с лицом лица и с ужасающей для себя мыслью понимал: он скопытится здесь быстрее всех обитающих. к слову, буквально через несколько дней с ним произошло еще одно чп. он впервые разводил капельницу и со страхом внутри, дрожью снаружи, пытался открыть ампулу. ну, хуево пытался, потому что она раскрошилась прямо в его руке. он тогда был в перчатках, подумал, ну и хуй с ним, а когда вышел с процедурки, в свете утреннего солнышка разглядел, что изляпал всего себя в не останавливающейся крови: хирургичку, штаны, даже волосы. один осколок сумел прорвать резиновый материал, и тэ пожинал плоды собственной безалаберности. еще хуже было, когда его подопечные не лежали в кроватях, а могли вставать и даже ходить. был там у него один дедок, самый запоминающийся, у которого стоял мочевой катетер: в мешочек, так сказать, сливались все шлаки жизни. и вот этот дед решил на этом мешочке попрыгать. ну, развлекалочка такая у него была. чем же еще в стенах больницы заниматься? ну в самом деле. не учел дедок одного факта: мешочек-то может лопнуть, например. и это лопнуть выпало на тэхенову участь, который второй раз в жизни стоял с лицом лица, проклиная свой выбор профессии. пытался по-доброму, конечно, с дедушкой поговорить: «так и так, давайте мы лучше памперс наденем, чтобы вот таких КАЗУСОВ не происходило». а в ответ неловкое: «мне стыдно, милок». ну то есть мазать говном стены в палате ему было не стыдно, а это — да. в общем, практика тэхена была незабываемой — в самом плохом смысле этого слова. но зато потом он решил, что остаток лета отдохнет, желательно, в объятиях чонгука. и этот засранец все испортил. взбрелось ему в голову официально устроиться работать санитаром. тэхен его рвения хоть и не понимал, но поддерживал в любых начинаниях, так что девять кругов ада трудоустройства они прошли вместе: начиная от сборки документов и заканчивая получением справки с места учебы, в которой их деканат обосрался, заменив одну букву в аббревиатуре на другую. чонгук плевался ядом, ругался на тетку, оформляющую справку, и с желчью ждал, когда она соизволит переделать важный, между прочим, документ. к тому моменту чонгук уже отработал пару смен, которые длились ровно сутки с восьми до восьми утра. то есть тэхен его по большому счету не видел: сразу после смены чонгук приходил домой, ел, спал, еще спал, сидел в соцсетях, лежал уставшим и потом снова вставал к восьми, чтобы собраться на работу. лета нет, режим похерен вдоль и поперек, сил нет даже на простое общение, не говоря уже о том, что платили за это чуть меньше чем нихуя — ну так, чтобы пустить пыль в глаза. зато чонгуку всегда было, о чем рассказать: долбаебов в его отделении можно было хоть отбавлять. опыта, как и воспоминаний, на всю жизнь. впрочем, как и чимину, который в это же время пошел работать в реанимацию, послав нахуй предложение от хирургии. ну не любил он этих мясников, а они не любили его в ответ: такова была суровая правда жизни. казалось бы, врачи, работают вместе, да и это два неразрывно связанных отделения, но не тут-то было, потому что войны между ними были кровавыми и жестокими: с жесткими подъебками, угнетением и смешками в спину. хорошее место обитания для чимина, падкого на такую гадость. — ну смотри, мой чимини в своей дурке только и делал, что дрочился с катетерами, клизмами и экмо, — припомнил юнги задумчиво. — доставляют им всяких дурней, а моему ненаглядному с ними мучайся. — так и у моего такое же, — с тихим вздохом пробормотал тэхен, опустив взгляд на полупустую тарелку. — скучаю по нему жесть и сделать ничего не могу, — помолчал немного. — вон, уже даже с тобой приходится обедать. — ну, — философски начал юнги. — чимин променял меня на михаила василича, так что мы в одной лодке. причем эта паскуда сначала срет хирургов неимоверно, за людей их не считает, а потом ахуенно так хлебает коньячок с заведующим хирургией. — профессионал сидеть на двух стульях, — хуях. — это у него получается лучше всего, — прыснул тэхен. — а че за михаил василич? — чонгук не рассказывал? — отрицательное мотание головой в ответ. — короче, ситуация сюр. у чонгука и чимина тогда смены совпали, так что они и еще несколько медсестер решили культурно посидеть, благословить, так сказать, друг друга на спокойную ночь без поступлений, — юнги сверкнул глазами. — так вот, у них бабушка решила пойти в душевую и там заперлась на щеколду. слышат крик: еба боба, открыть не может, походу, там или поскользнулась, или упала. открыть не могут, это же не замок, взломать никак. ну, только дверь ломать. но там непонятно, где сама бабушка была, чтобы ее же блин не задело. — и что ей на месте только не сиделось.. — ну чимин и чонгук в панике естественно, не хотят рисковать, а бабушку доставать надо. чонгук предложил варик через окно, чтобы изнутри открыть двери, но там же четвертый этаж, бога ради, только твой долбаебик мог такое предложить. — ой да завались, — огрызнулся тэхен. — и тут словно в фильме, словно в сказке, как принц в башне дракона, появился михаил василич. он на тот момент был единственным дежурным врачом в отделении. такой, театрально всем сказал: «расступитесь!», — юнги взмахнул руками, показывая, и чуть не задел рядом стоящую банку энергетика, которую тэхен молниеносно успел поймать. — и с ноги выбил дверь. она слетела с петель, щеколда отлетела куда-то в окно. — а с бабушкой что? — не поверишь. — что? ну? — она сидела в этот момент на туалете, и ей нужно было лишь протянуть руку, чтобы открыть эту ссаную щеколду. тэхен неприлично заржал, прикрывая рот рукой. юнги тоже улыбнулся, оголив десны и поджав нос, точно самый настоящий гоблин. — ну а потом михаил василич достал из широких штанин бутылку коньяка, и они круто так ее распили, — добил мин. и на эту сладкую картину в кафешку зашел чонгук, хмурый и уставший. в одной руке — сумка с тетрадями и мятым халатом. в другой — с хирургичкой и кроксами со смены. на автомате он подошел к вмиг затихшему столику, целуя тэхена в уголок губ и пожимая руку юнги. слегка сдавил ту в качестве предупреждения, недобро зыркнув. нечего покушаться на то, что его. юнги тут же оскалился, но промолчал, решив не трогать лишний раз мамкиного работягу и словив благодарный взгляд тэ. все знали, что если раскроют рты, то полетят к хуям из вполне неплохой кафешки. да и что они, совсем быдло что ли, обучающееся в медицинском университете. — мир схлопнется блять, когда в этой дыре изобретут гардеробную, — первое, что сказал чонгук вместо приветствия. — я так заебался. — чего рычишь? — заботливо спросил тэхен, подставляя заранее заказанную для чонгука тарелку с супчиком, чтобы окончательно себе желудок не посадил. хватило уже всякую срань на смене жрать. еще и коньяком запивая. — да я не могу, тэ, я в восемь утра поскакал со смены на пары, чтобы узнать, что нам на гиене снова поставили ее, — имени легендарной женщины он больше не произносил вслух, чтобы, не дай бог, не призвать. — а я так ждал, что ее поменяют, — жаловался, не смущаясь. — че мне делать-то блять теперь? она так была рада меня видеть. — вот же су... — вы о ком? — непонятливо уточнил юнги. — ты на гигиене был, чудила? — тэхен пихнул его легко в плечо, чтобы не рубил сгоряча. — кандибобер блять красный у нас и в этом семаке ведет вплоть до экзамена. картина репина приплыли нахуй, она мне все припомнит. даже я уже остыл с того, что она мне оценку снизила, а она за лето, блять, не успокоилась просто потому, что я с ней не попрощался, — выделил голосом, срываясь. — а ты в следующий раз попрощайся два раза и скажи ей: «бог простил и я прощаю», — юнги как обычно искрил шутками. на секунду за столом воцарилась тишина, а потом заржали все втроем, и настроение как-то сразу поднялось, и отпустило тоже. юнги был как никогда прав: такую только простить и отпустить, опустить, лишь бы перестала докапывать. однако все все понимали — бедного чонгука будут окунать в котел с дерьмом на каждой паре гиены вне зависимости от того, как он станет готовиться. и это не считая того, что у него пять штук не менее важных предметов, хотя гигиену он в принципе за достойную дисциплину не считал. ну, видимо, старая карга это прочувствовала в нем, не желая терпеть неуважение в сторону ее дитя жизни. будущее покажет, как долго и много чонгук будет сосать из-за этого. и жаль, что не у тэхена. — что в кардиологии новенького было? — спросил тэхен, переключая тему разговора. чонгук задумался на мгновение, потому что временами действительно забывал, чем занимался в течение целого дня — тот улетал только так, проходя мимо. вот так и вся жизнь медика, особенно с ночными дежурствами. — ммм, сегодня два мужика поступили на коронарку, но там с одним только пиздец. я говорю приемнику, суки вы че делаете, тут же инсульт, это не наш профиль. какая коронарка, господи прости, там врач в глаза долбился блять, но все обошлось, — чон почесал подбородок, макая ложку в суп. — еще деда вчера ловил по отделению, это пиздец. вы представляете, вечер, я как обычно пошел раскладывать результаты анализов по нашему столу и искать истории болезней, чтобы вклеить всю эту хероту. отлучился буквально на пять! пять сука! минут, — проговорил без продыха. — возвращаюсь и вижу картину: дед спиздил наши ножницы с поста. — не прирезал хоть никого? — заинтересованно спросил юнги, отпивая энергетик. — да если бы, — отмахнулся чонгук. — лучше, — пауза. — сел в кресло стричь ими ногти. я ебал. — как говорится, вижу цель — не вижу препятствий, — отшутился тэхен, забавно сморщив носик. чонгук тут же ткнул в него пальцем, получив в ответ возмущенный вопль. — я, конечно, забрал эти ножницы потом, обработал нашими средствами, но блять.. ситуация сюр. — не первая в нашей врачебной жизни, — задумчиво произнес тэхен, стуча чайной ложкой по своей чашке. — и, к сожалению, не последняя. — да.. — согласились вдвоем, тяжело вздохнув. у каждого перед глазами собственные медицинские флешбэки с пар и смен. неожиданно прозвенел колокольчик над дверью кафешки, привлекая внимание. — Я БЛЯ НЕНАВИЖУ ХИРУРГОВ. возглас, который можно узнать среди тысячи. юнги влюбленно посмотрел на подошедшего к их компании раздраженного чимина, который со всей силой пихнул под стол свою сумку. в ней забавно звякнул иглодержатель, а хирургические нити выпали на пол. все поняли сразу: препод-хирург, который вел у них топку, решил доебать будущего реаниматолога чимина. о войне между двумя представительствами врачевания давно ходили легенды, но вот он, наглядный живой пример ярого неуважения реанимацией хирургии и наоборот. впрочем, это совсем другая история. не одного же чонгука здесь будут доебывать преподы.