Симфония жизни.

Чей-то случайный ход- фатальный поворот Мы друг друга на этой спирали обретали и снова теряли И остается нам холодным городам просто ждать когда станет сивее и дышать ни о чем не жалея — Повезло же мне прожить беззаботное детство… Он не помнит, как прожил детство. Не помнит, как он был Сетом... Но помнит о детстве Эдварда, проведённого в Ризенбурге подле брата и матери. Короткое незабвенное время, когда он был счастлив по-настоящему. Самое важное уже прошло. И не вернуть, не вернуть... В той, прошлой жизни, Эду не довелось столкнуться с самым ужасным, тянущимся следом за званием Армейского пса. Война. Здесь всё по-другому. Он мужчина, божественный воин, покровитель сражений и прочая, прочая... А на деле полубезумный бог, который создаёт такое же бедствие в землях Египта. Уже десять месяцев походный шатер является ему домом. То, от чего пойдёт летоисчисление Двух Земель для него и его армии просто попытка.... отстоять свободу? Но во имя чего? Он даже не знает, за что сражается. Что будет его маяком в этом мире? Что станет ориентиром?... Он тяжёло поднимается. Морщится от боли в груди. Трогает повязку, сдавившую рёбра. Вот, оказывается, что происходит, когда сражаешься не с мягкотелым и беззащитным смертным воином с плетёным щитом, а с демонами Дуата. Да какие, прости его само его имя, и во имя же самого себя, у него паршивые оказались доспехи. Их и доспехами не назовёшь по-настоящему. Так, красивые чешуйки на жилете-корсете. Он невесело улыбается. Предплечье выглядит скверно. Да, да, истино так, потом то же самое сделает Македонский, появится перед солдатами, тяжелораненый, и позовёт их в сражение... Он знает о Македонском. Наверное, благодаря Эду. И главное сейчас - одержать победу. Любою ценой. Наверное, это чертовски глупо: рвать жилы ради вот этих... - "Я бог здесь. А боги - бессмертны. Я всё-таки бог..." Лекарь молчит. Он не умоляет вернуться в палатку, пощадить себя во имя... тех же богов. Он давно понял, что спорить здесь бесполезно. *** Кто сказал, что войну стоит воспеть в какой-то поэме? Что прекрасного в крови, в стонах умирающих, в пирующих мухах? Он смотрит на стрелы, застрявшие в бортах колесницы. Кони роняли кровавую пену, хрипели. Как он мог забыть, что сражается с демонами? Почему он забывает об этом? Некогда вытащить стрелы, и даже коней не отпустить, хотя ни в чём не повинные твари точно погибнут. Его собственные раны не смертельны, что станется с богом от одной попавшей в цель на излёте стрелы? Ничего... Разумеется, если наконечники не смазаны ядом. А в этом он не очень уверен. Он падает подле своей колесницы, кладёт голову на холодный бок умершей лошади. Жар разливается по телу, но откуда взяться этому жару? Значит, всё-таки яд... И последнее, что он слышит, это ликующий крик, исторгнутый сотнями обожжённых пустынею глоток. Кто победил? Они, не они ли?... Он закрывает глаза, чувствуя во рту металлический привкус. "Наверное, яд..." *** А во сне - Ризенбург. Конечно, не вот прямо город из городов, первый и наилучший. Но не село и не деревушка. Маленький городок, милое тихое место, где прошо детство, где он был счастлив. Чистенькие домики, мощёные улочки, не город - игрушка, да... Может быть, Ризенбург был приукрашен памятью ребёнка? А может и нет. Городок основали переселенцы не так давно, он не успел обрасти высокими стенами, там не построили пышной ратуши или очень большого собора. Старики уверяли, что подле Централа есть такой городок. Там люди радушные, очень приветливые, дома там ухоженные, дороги чистые, стада тучные, словом, они практически не отличаются от отстальных, живущих в Аметрисе. Там, конечно, провинция, но... Всё было, безусловно, прекрасно, но во всём этом видимом благолепии как седина в чёрной лисе, проскальзывало что-то "чужое". Может быть, потому что люди, при всём их радушии, держались особняком. А может, что-то другое. - Доброго вечера, Эдвард! Стадо овец топотало копытцами по дороге. Мальчик-подпасок поднял шляпу, приветствуя возвращающегося домой человека. Он вежливо кивнул овчару и мальчишке. - Сэмми, мистер Дживс, вы рано сегодня. - Буря идёт, не из слабых, - овчар махнул кнутом куда-то в сторону. - Домой поспеши, Эд.

***

Дом стоит на холме, как будто и не было никакого пожара. Целый и невредимый. Патриция стоит в дверях, сияя улыбкой, которая наверное могла затмить солнце... Мать касается его щеки ласковой рукой, а Триша приглашает к столу, за которым уже ждут собравшиеся в доме гости. Здесь Ал, Винри, бабуля Пинако, полковник Мустанг со своими верными, Армстронг, Линг с Ран Фан, Фу и Грид со своими химерами... А ещё Нефтида, Птах, Селект, Маат, Нейт, наставник из Каменных врат, солдаты, с которыми он вместе сражался и разделял военные тяготы. И его подопечные... Живые. Здоровые. Смеющиеся. Поднимающие тосты за что-то хорошее. Эдварду кажется, что в этом сне не хватает кого-то очень важного. Нужного. -...не уходи... Голос или просто шум ветра? Сет оглядывается. Кто позвал его таким тихим голосом? И снова: - Не уходи... Не уходи, пожалуйста... Не громче шуршания одинокой иссохшей травинки. Так тихо и жалобно. Он подходит к запертой двери. ...двери?... Откуда здесь взяться этой двери? И всё-таки открывает. Делает шаг в темноту, хотя, наверное, знает, что это морок, обман. Но он до конца не уверен в том, что снова обманут, даже когда пол становится тёмными волнами, и идёт на дно как брошенный камень. Волны тяжёло смыкаются над его головой. *** Темнота ласковая. Она тёплая. Она обнимает, как обнимала мать. Лечит раны. Говорит, что больше больно не будет. Что всё хорошо. Ему не хочется покидать темноту, но когда приходит пора, она сама исторгает его из себя на поверхность, возвращая в свет, в новую боль. В новую жизнь. Как будто бы он умер и рождается снова. - "И я снова, наверное умер. А может быть, чуть было не умер. Какая, твою мать, дурная шутка. Ирония, как же... Мне нужно быть осторожнее... Удача ведь может и отвернуться." Он закрыл глаза. И снова открыл. Вот что было не так, и вот что вклинилось в сон. То самое, чужеродное. Вернее, тот самый. Тот, кто должен был быть прямо сейчас в Гераклеполисе, в библиотеке. Но он всё-таки был прямо здесь, дремал на неудобной низкой скамейке, согнувшись в три погибели и уложив голову на скрещённые руки, обнявшие поднятые неудобно колени в позе, которая в принципе отрицала сон и какое-либо удобство. Но сон, похоже, всё-таки победил. Пусть и не на долго: - На твоём месте я бы всё это прекратил, - Тот улыбается, и он невольно улыбается в ответ альбиносу. - Ты же можешь, верно? А сейчас лучше спи. Надо спать. Рыжий не понимает, что же Тот имеет ввиду. Что он должен был прекратить? Или должен? - Послуша... - Спать, - Тот отрицательно качает головой. Протягивает ему бокал с чем-то прозрачным. Он давится - то, что выглядит, как вода, на самом деле ужасно горькое. И холодное. Но своё дело делает - он мягко валится на походное ложе, цепляясь за руку Тота. - Койка лучше, чем стол, - неразборчиво бормочет Сет. Это почти что признание, но завуалированное, вроде бы жест дружбы... Они могут позволить себе хотя бы минуту покоя? Хотя бы здесь, в этой палатке, разделив для сна жёсткое ложе, обнимая друг друга как самые близкие? И всё было бы так, если бы не один злобный взгляд, сулящий несчастья... Так пускай наступает холодным рассветом на нас новый день Все останется в этой вселенной Все вращается в этой вселенной Возвращается к нам, запуская круги на воде Ничего не проходит бесследно Ничего не проходит бесследно