Города сдают солдаты, генералы их берут

«Белая ночь опустилась как облако, Ветер гадает на юной листве, Слышу знакомую речь, вижу облик твой, Ну почему это только во сне?» Форум — Белая ночь Стоял полдень. Энрике сидел за накрытым к завтраку столом и лениво перелистывал страницы тяжёлой Библии. Мысли в голове путались, и буквы сливались в одно большое пятно. Читать было невозможно. Священник устало вздохнул и закрыл книгу, отодвинув от себя. Он сложил руки на груди и оглядел небольшой столовую. Звенящая тишина действовала мужчине на и так оголённые нервы. Диего ещё не спустился. Падре открыл крышку серебряных карманных часов и посмотрел на стрелки. Час дня. А его всё нет. Дурной знак. — Какое сегодня число? — спросил капеллан у одного из солдат, сидящих в углу комнаты в тени. — Двадцатое, падре. — угрюмо процедил гвардеец, потупив глаза в пол. — Двадцатое… — прошептал Энрике, медленно проведя рукой по пульсирующему виску. Дрожащие пальцы привычно пригладили волосы. Надо идти. Иначе случится дурное. Как тогда. — Не трогайте сегодня сеньора, братья мои, хорошо? Ему плохо, это чёрное число для Дона… — Энрике медленно встал, держась за край стола. Вот и она. Старая боль, которая приходит каждый год в этот злополучный день. Жрёт его изнутри, не щадя. Почему Господь не может защитить своего слугу от неё? Он же так усердно молится каждый день. За всех. Даже за него. Священник нашёл в себе силы простить его. Но стоило ли? — Есть. Постараемся не попадаться на глаза. — солдат вяло отдал честь и вновь уселся на небольшую табуретку. — Спасибо… Храни, Господи. — Энрике побрёл на второй этаж. Капеллан зашёл, не постучавшись. Диего, в мятом шёлковом халате, сидел за громоздким письменным столом, положив голову на руки. Мужчина выглядел неважно — растрёпанные, неуложенные волосы, небритое, измождённое лицо. Под заплаканными опухшими глазами темнели синяки. В руке офицер сжимал небольшую безделушку с длинной позолоченной цепочкой. — Диего… — прошептал Энрике, аккуратно дотронувшись до плеча военного. Аристократ медленно поднял голову, что-то мыча и отворачиваясь от капеллана. — Диего. Пора. — адмирал отвёл красные от слёз глаза. Два тяжёлых пристальных взгляда пересеклись. — Вставай. Держи. — падре протянул офицеру небольшой белоснежный платок с монограммой. Он с какой-то нежностью взял его в руки и принялся разглядывать. — Её подарок…?  — Да… Диего, давай, мы опоздаем. Они бы не хотели видеть тебя таким. Приведи себя в порядок. — спокойный, низкий голос Энрике как будто вводил аристократа в лёгкий транс, и он попытался встать. Потом ещё раз. И ещё. Тело совершенно не слушалось. Да и рассудок тоже. Сильная слабость пыталась сбить офицера с ног, но Диего поднялся и пошёл к шкафу, припадая на отсиженную ногу. Из рук выпал медальон и со звоном ударился о пол. Офицер с трудом наклонился и раскрыл его. С портрета на него смотрела женщина и молодой мужчина лет тридцати. Диего быстро поднял украшение и спрятал в карман. Потом он долго разглядывал себя в зеркало, расправляя плечи и пытаясь нацепить маску безразличия и ледяного спокойствия. Нельзя впадать в уныние. Однажды оно доведёт его до могилы. Но не сегодня. Кто же знал, что главное сражение в жизни будет не на корабле? *** Офицер вошёл в небольшой костёл. Сняв треуголку, он встал на одно колено перед алтарём и перекрестился. Сегодня в храме было тихо. Оживление царило здесь лишь по воскресеньям, когда военные, не находя себе больше никаких развлечений, собирались на службу. Диего остановился, пытаясь нащупать под рубашкой небольшой золотой крест. Адмирал никогда не расставался с ним, так как это было единственное, что напоминало о матери. О её смехе. Улыбке. С годами черты лица этой женщины стирались из сознания военного, и мужчина был благодарен Господу за одну простую вещь. Он не видел её лицо в тот роковой день. В памяти аристократа оно не застыло в смертельном ужасе и предсмертной агонии. И слава Богу. Жизнь хотя бы слегка смягчила наказание для Диего, не дав повода для ужасных кошмаров. *** Ночи в Мадриде очень тёмные. Настолько, что даже в метре от себя не видно ни зги. Это играло юноше на руку, и он успешно проскользнул мимо двух зевающих солдат, охранявших дворец. Молодой человек прижался к стене и заглянул за угол. Вроде чисто. Он аккуратно постучал в окно. Через несколько минут ставни открылись, и из-за штор выглянул мужчина в военной форме. — Диего, ты? — мичман вглядывался в лицо ночного гостя, пытаясь различить знакомые черты. — Быстро. — он подал юноше руку, и тот почти кубарем ввалился в комнату. Братья молча обнялись, и хозяин комнаты дружелюбно потрепал младшего де Очоа по чёрным кучерявым волосам. — Ну а кто ещё? — усмехнулся мальчишка, поправляя мундир, на лацкане которого отблёскивал в лунном свете матросский железный знак. — Что там?  — Отец в бешенстве. Тебе повезло, что он не хватился ранее. Вчера на заднем дворе закопали охранника за то, что не уследил. — ответил старший брат, поправляя воротник. — Зря ты сбежал. — Диего отвёл взгляд. Радость встречи вмиг улетучилась.– Последнее время он совсем неуправляем. Корона его покрывает, никто не поверит ни единому обвинению.  — А мама? Что с ней?  — Она опять пошла на прогулку. С ним.  — Да ну…  — Сам посмотри. — брат указал Диего на длинную аллею недалеко от дома. В свете одного из фонарей можно было разглядеть две фигуры, одетые в чёрное. В них легко можно было разглядеть женщину и… священника? Энрике был личным духовником их семьи уже много лет. Диего помнил его ещё молодым падре, только окончившим семинарию. Мужчина был очень красив. Даже слишком для такой службы — утончённое лицо, густые смоляные волосы, аристократичность и лёгкость в движениях и походке. Как можно было с такой внешностью выбрать служение Господу? При дворе он бы имел оглушительный успех. Последние месяцы мать часто проводила время с Энрике. Это было понятно — генерал-тиран не мог дать ей ничего, кроме слёз и побоев. В падре женщина нашла понимание и глубокую, преданную любовь, которой так не хватало в этом доме. Хосе каждый раз успешно покрывал их тайные встречи. По правде говоря, они не несли в себе ничего постыдного — внезапно вспыхнувшее чувство между ними было глубоко платоническим, ограничивающимся робкими поцелуями под широкими кронами деревьев небольшого парка. Вот и сейчас, Энрике лёгкой походкой шёл вдоль огромных сосен, гуляя под руку с матерью. Рука женщины лежала в широкой ладони священника. — Вот герой-любовник. Господи, да ведь если отец узнает… — Диего охватил страх. Он вздрогнул, вспомнив безумно горящие глаза генерала, когда тот в очередной раз учинял дома скандал. — Зато она счастлива хотя бы сейчас. Я их достаточно хорошо покрываю. Наш отец - кретин, невидящий ничего в упор. Всё обойдётся. Тебе пора бежать, братишка. — Хосе достал из стола небольшой свёрток. — На. Это мы с мамой тебе собрали. Смывайся через заднюю дверь в сад. Эти два идиота заснули прямо на посту. — де Очоа старший похлопал Диего по спине и улыбнулся. Как же юноше хотелось быть похожим на своего брата! Стать таким же смелым, бравым мичманом. Или ещё лучше — адмиралом. И ни в коем случае не походить на отца. Никогда в жизни. Хосе вместе с Энрике нянчили Диего с самого раннего детства. Главу семьи совершенно не заботило здоровье и воспитание отпрыска. Честно говоря, да и не нужен он был семье. Лишний рот в доме. И так корона обрезала генералу жалованье за «ненадлежащее в армии поведение». Тьфу ты! Чёртов Карлос. С каких пор взятки в кавалерии считаются грехом? На них жил он. На них жила вся семья. А теперь конец. Лишённый средств к существованию, офицер Тадео де Очоа не нашёл в себе смелости смыть позорное пятно с герба рода. Благодарный*. Иронично. Юноша перепрыгнул через небольшую каменную ограду и затерялся среди узких улочек Мадрида. Надо было успеть до подъёма. Не то офицер Каттани опять отправит в ночной наряд. *** Адмирал слушал заунывную службу. Она нагоняла на него откровенную тоску. Неужели Энрике не мог попросить своих братьев придумать что-то получше банальных псалмов? Хоралы были бы и то интереснее. Офицер подошёл к небольшой иконе. С неё на Диего пронзительным взглядом смотрела Дева Мария. По телу военного пошли мурашки. Адмирал медленно опустился на колени и начал молиться. Никогда в жизни он не молился так горячо, так искренне. Никогда он не просил чего-то у высших сил, аристократ всю жизнь уповал только на себя. Отчаяние захлестнуло мужчину, и военный умолял дать ему лишь одну вещь. Спокойствие. Блаженную тишину души. Чтобы там не скреблись кошки. Чтобы старые шрамы, исполосовавшие его сердце, не ныли. - Я прошу так мало. Неужели Диего де Очоа этого не заслужил...? - прошептал офицер, наблюдая за танцующим пламенем свечи. Через витражное окно на лик Святой Марии упал солнечный луч. *** В этот раз окно никто не открыл. Это показалось Диего странным, ведь в комнате брата на столе горела свеча. Наверное, он опять читал очередную книгу о фортификации из отцовской библиотеки. Но через десять минут никто не пришёл. И через двадцать. Вместо столь желанных шагов тишину разрезал крик. Пронзительный женский крик. Наплевав на осторожность, матрос кинулся к главной двери. Буквально через несколько мгновений кто-то больно одёрнул его за плечо и затащил за угол, прижав к стене. Это был Хосе. — Беги… — хрипло прошептал офицер, пытаясь отдышаться. — Исчезни отсюда! – прорычал мужчина, ослабляя хватку.  — Что случилось? — руки юноши дрожали, сжимая тёмно-зелёный кушак брата. — Раскрылось. — сорвалось с уст старшего де Очоа. Раскрылось. Диего смотрел на Хосе испуганными глазами, не разжимая руки на камербанде. Они его попросту не слушались. Матрос начал задыхаться, жадно глотая воздух. Ему как будто наступили на горло и начали душить. Со лба дорожкой стекал холодный пот, каплями падая на руки. Кап. У младшего де Очоа началась паническая атака. Кап. Хосе ударил брата по лицу, пытаясь привести в чувство. Кап. Выстрел. Он прозвучал совсем рядом, за стеной. Уши заложило. Послышался глухой удар о пол. Что-то упало. Или кто-то. Мичман тряхнул Диего за плечи и с силой толкнул в соседнюю комнату, прикрыв дверь. Из-за угла вышел генерал, держа в руках гвардейский пистолет. Он зловеще улыбнулся, взводя курок. — Знаешь, что я больше всего терпеть не могу, Хосе? — отец, шатаясь, подошёл к мужчине. Офицер не двигался, стараясь не провоцировать нападение. — Когда мне врут. Особенно, когда врут сразу двое. Ты думал, что я не раскрою ваш маленький секрет? Мда, я ожидал, что она окажется шлюхой… Здесь три патрона. — Тадео достал из широкого кармана небольшой патронташ. — На тебя, твою мать и этого чёрта в рясе. Один я уже использовал. — улыбнулся мужчина. — Так и быть, как своему первенцу, я дам тебе поблажку. Я могу позорно тебя застрелить, или ты нажмёшь на курок сам, и умрешь достойно, как офицер. Выбирай. — мичман искал глазами любую возможность сбежать. Опытный генерал сразу же зажал его в угол, отрезая пути побега. Бам! Хосе нырнул под руку грузного мужчины, зайдя со спины на удушающий. После небольшой потасовки, Тадео завёл руку назад и нажал на курок. Старший де Очоа схватился за бок. Его лицо пронзила гримаса невероятной боли. Офицер упал на колени, хрипло дыша. — Неверный заход на приём… — генерал каблуком сапога ударил сына в грудь. Тело обмякло. Диего, наблюдавший за этим через небольшую щель в двери, увидел какую — то тень, промелькнувшую позади отца. Она стремительно приближалась к нему, словно привидение. Ближе, ещё ближе, почти за спиной… Чей-то кулак просвистел в воздухе. Генерал с грохотом упал на холодный кафель. Над ним свисал Энрике, прощупывающий пульс мужчины. Проведённый им точный хук с правой руки отправил Тадео де Очоа в глубокий нокаут. Юноша и священник несколько минут стояли напротив друг друга, не произнося ни единого слова. Было слышно лишь их дыхание — размеренное и спокойное падре и учащённое, хриплое Диего. Матрос резко кинулся к оружию, лежащему рядом с убийцей, и взвёл курок. — Стой. Не бери грех на душу. — священник медленно отвёл рукой дуло пистолета, направленное в голову генерала. — Господь его ещё за это покарает. — младший де Очоа непонимающе посмотрел на Энрике. — Пошли отсюда. Здесь нечего смотреть… — мужчина положил на плечо Диего руку и повёл к входной двери. — Прости… — сорвалось с губ падре. — Ваш отец помешался. — заключил один из врачей, обследовавших позже особняк. — Всё было сделано в состоянии аффекта. Его нельзя судить. Генерал болен. Ему нужна помощь. — это привело юношу в бешенство. Помощь? Этот человек убил свою семью! Убил холодно, жестоко. С ужасающей расчётливостью он расстрелял двух человек. Расстрелял подло, грязно — в спину и во время рукопашной схватки. «В правилах офицера дать врагу достойно умереть. Не пачкайте мундир ненужной кровью, убейте достойно и умирайте тоже достойно.» — в памяти матроса всплыла строчка из кодекса чести офицерского состава. Нет, его отец отнюдь не генерал. И не офицер. А грязный варвар. *** Карета прибыла к порогу дома поздно, когда уже горизонт окрасился алым закатом. Диего выпрыгнул из экипажа. — Пойдём в кабинет, падре. Помянуть надо. — Энрике молча кивнул, и адмирал поднялся на второй этаж. Пока офицер расставлял стаканы, капеллан уже зашёл в комнату и стоял у двери, опираясь на стену. — Не вини себя. — прервал тишину Диего. — Ты спас мою шкуру. Я тебе обязан по гроб.  — Уверен, что на моем месте так бы поступил каждый. Я просто не успел… — виновато прохрипел капеллан. В его ресницах блеснула слеза. — Кончай тянуть эту волынку. Лучше скажи, Энрике, моя мать была хорошей женщиной? — улыбнулся адмирал, разливая по стаканам коньяк. — Лучшей из всех. — они подняли бокалы и выпили. Не чокаясь. *Тадео (в пер. с испанского) - щедрый