Ineptness

      Начало летних каникул ознаменовалось для Гарри засушливой погодой. Его это не особо беспокоило; он и во двор-то не часто выходил, хотя полетать на метле хотелось очень сильно. Да даже просто свежим воздухом подышать, лишь бы не сидеть все время в четырех стенах!       На втором году своего магического обучения он не только узнал гораздо больше, чем планировал, но и еще раз столкнулся с Темным Лордом, убившим его родителей. На него, еще недавно полностью убежденного в своей обыкновенности, стремительно наваливалось все больше происходящего в волшебном мире. Он оказался такой же неотъемлемой его частью, как школьники — частью Хогвартса. Но это больше не пугало его так, как прежде — он с каждым днем становился все увереннее в своих силах, и пусть несовершеннолетним колдунам запрещалось использовать волшебство вне стен школы, книги и учебники у него никто не мог отобрать.       Он иногда даже усмехался своей тяге к знаниям, представляя, как бы обрадовалась Гермиона, заметь она его корпящим над книжкой. Во всяком случае, кроме учебы ему было совершенно нечем заняться в доме на Тисовой улице.       Писем ему приходило достаточно, но вдали от колдовского мира, его постоянного движения, для него это было разочаровывающе мало. Друзья присылали по одному письму каждую неделю: сегодня пишет Рон, а в следующий понедельник его будет дожидаться весточка от Гермионы. Гарри сильно скучал по ним, по суетливой школьной атмосфере, с каждым днем все больше расстраиваясь тем, что должен находиться все каникулы в ненавистном доме. Ему не хватало общения, а дядя Вернон, запирая его в комнате денно и нощно, совсем не спасал ситуацию. От безнадеги хотелось выть.       Но самое ужасное было даже не в отвратительном отношении родственников к нему. С самого конца учебного года Гарри не покидало дурное предчувствие: что-то должно случиться, вот-вот произойдет что-то такое, что навсегда перевернет его мир с ног на голову. Он поделился своим беспокойством в письме друзьям, но Гермиона считала, что теперь, когда Волан-де-Морт так часто встречается ему на жизненном пути, чувствовать постоянную опасность логично. Для Гарри это хоть и было оправданием, но все же не таким весомым, а потому он жил в томящем душу ожидании неизбежного.       За год Дурсли, казалось, ожесточились еще больше. Гарри не понимал, был ли это страх перед его возросшими магическими способностями, или же банальное нежелание оставаться с ним на одних квадратных метрах дольше секунды. Однако с каждым днем они злились все больше, с криками выгоняя Гарри с кухни, когда тот спускался поесть. Он никак не ожидал, что снова начнет терять вес настолько стремительно, и отчаянно взывал к совести родственников, хотя и понимал, что это абсолютно напрасно. Все пропитание в доме безостановочно уходило на то, чтобы прокормить Дадли, который был при этом еще и на диете.       «Возмутительно!» — громким шепотом жаловался он ночью Букле. Та лишь согласно ухала и предлагала Гарри съесть ее дохлую лягушку.       Чувствуя, что каждый день ему все труднее дышать, потому что легкие начинали прилипать к позвоночнику от устрашающе надвигающейся худобы, он написал Рону большое жалобное письмо о том, как же сильно он хочет кушать. Через несколько дней к нему ворвались две совы: его собственная, вернувшаяся от семейства Уизли, и сипуха Гермионы. Обе принесли по достаточно увесистому свертку, один из которых просто одуряюще пах домашней выпечкой. Гарри чуть не лопнул от радости и переполняющего все тело счастья, в очередной раз убедившись, что у него самые лучшие на свете друзья.       С этого дня каникулы пошли веселее и будто быстрее. Дурсли злились еще больше, часто замечая на его лице улыбку, но ему становилось решительно все равно — он уже предвкушал поездку в Косой Переулок, а затем и в Хогвартс. Перед сном каждую ночь он погружался в радужные грезы о любимой школе, думал, как он переступит ее порог в третий раз, как набросится на вкусную еду, как выслушает новую речь Дамблдора, а потом уснет в своей кровати и будет знать, что все хорошо. Разумеется, все будет лишь относительно хорошо, но все же лучше, чем при живом и полном сил Волан-де-Морте.       Гарри поежился от неприятных воспоминаний, кольнувших где-то внутри. И на первом, и на втором курсе ему удалось преодолеть Темного Лорда, но какой-то своей частью он понимал, что это лишь незначительные успехи на его тернистом пути. Это было лишь начало, что, разумеется, не приносило ничего хорошего, но все еще позволяло радоваться спокойным денькам.       Очередным теплым, чуть жарким утром Гарри резко распахнул глаза, досмотрев сон. Тётя Петунья больше не будила его, боясь рисковать своим здоровьем ради «неуравновешенного, совершенно сумасшедшего» мальчишки. Будильник на письменном столе отсчитывал первые минуты десятого, а за окном уже вовсю пели птицы. Он на секунду даже удивился, как они не подняли его раньше своим громким щебетом, а затем медленно сполз с кровати на пол. Букли в клетке не было: либо ее ночная охота постепенно переходила в дневную, либо она решила отдохнуть от этого дома, и в этом Гарри с радостью бы ее поддержал, умей он летать. А так ему оставалось только тихо идти в сторону ванной комнаты, а потом рискнуть и спуститься перекусить.       «Как бы там не перекусили меня» — невесело подумал он и хохотнул про себя.       На кухне тем временем шел своим чередом второй завтрак — так Дадли называл свой далеко не последний прием пищи за утро. Вокруг стола бабочкой порхала тётя, стараясь угодить любимому сыночку, а дядя, делая вид, что читает газету, тем временем дремал за ней. Все было как обычно, и Гарри с мстительной улыбкой подумал, что было бы неплохо испортить их идиллию своим внезапным появлением.       Но, вопреки своим ярким фантазиям о том, что он с громким приветствием спускается на первый этаж, а Дурсли в страхе жмутся к стене, он постарался слиться с интерьером и быстро прошмыгнул к шкафчику с хлебцами, чтобы гарантированно урвать себе хоть что-то. Незамеченным он был ровно до тех пор, пока не наступил на первую скрипучую ступеньку.       — Ты! — прогремело из-за газеты, отчего та заколыхалась. Гарри зажмурился. Сколько он еще будет забывать про эту старую доску?       Он не спешил возвращаться назад, а остался стоять спиной к ненавистным родственникам. Выжидал, можно ли будет убраться по-быстрому, или же придется отвечать за свое существование.       — ТЫ! — еще громче повторил дядя Вернон, и сиденье кресла звучно прогнулось под ним. Гарри, не скрывая разочарования и злых глаз, развернулся. На губы невольно наползла гадкая ухмылочка, отчего само выражение лица стало жутковатым.       Тётя Петунья оторвалась от сына и стремительным шагом приблизилась к Гарри, на ходу вытягивая руку. Он знал, что это значит: с плохо скрываемым отвращением он отдал ей свой хлебец.       — Мы приютили тебя, хотя могли отдать в детский дом, а ты воруешь нашу еду! — взвизгнула Петунья, вытягивая свое лошадиное лицо в гримасу искреннего негодования. Гарри вскипел; руки непроизвольно сжались в кулаки, а в горле заклокотала обида.       — Вы совсем не даете мне еды! — выкрикнул он. — Я пытаюсь просто не умереть от голода!       Дядя Вернон глухо захохотал за газетой. От одного этого звука все тело Гарри покрылось злыми мурашками.       — Ты можешь пойти на улицу и поискать еду в мусорных баках! — его грузный живот заколыхался от смеха над собственной шуткой. Маленькие поросячьи глазки на секунду показались из-за газеты, окатив Гарри еще одной волной совершенного презрения, и спрятались обратно.       Гарри совершенно вышел из себя. Что, неужели сегодня такой же день его унижений, как и обычно? А на что он, в принципе, рассчитывал, с такими-то родственниками? Грудь быстро вздымалась от подступающей ярости, и он, совершенно не думая, выхватил из кармана спальных штанов волшебную палочку.       Тут он не смог удержаться от торжествующей ухмылки: завидев угрозу, тётя попятилась вниз с лестницы и чуть не сверзилась с высоты собственного роста. Услышав ее громкие причитания, опустил газету и дядя Вернон, медленно поднимаясь. Одному Дадли было совершенно параллельно на происходящее — он смотрел телевизор.       — Немедленно убери это, — тяжело приказал дядя, и оттенок его кожи стал отдаленно напоминать свёклу. Гарри осклабился, наставляя палочку на него. — Тебе нельзя колдовать здесь. Тебя исключат из твоего дурдома!       — Да? — притворно удивился Гарри, вновь проходя на кухню и, как тётя Петунья несколько минут назад, протянул руку, и не опустил палочку, пока не получил свой завтрак обратно. — Но вы же не рискнете проверить это на себе?       Он торжествовал, откусывая сразу половину и спиной вперед поднимаясь по лестнице, все еще держа родственников на прицеле. В самом деле, должна же быть справедливость во время его пребывания в этом доме. Дурслям совершенно не обязательно знать, что за пояс у него заткнуты еще пара кусочков.       В комнате его ждал приятный сюрприз — вернулась Букля. Гарри широко улыбнулся при виде своей любимицы, а когда заметил письмо, привязанное к ее лапке, вовсе расплылся в счастливо-дурацкой улыбке. Он ждал весточки от друзей еще только через два дня, а потому ему было даже интересно, почему в этот раз нарушили расписание, да еще и прислали свиток с его совой.       На пергаменте неровным почерком Рона было выведено воодушевленное приветствие, а затем и сама суть письма, ничуть не менее радостная: Уизли приглашали его к себе на оставшиеся дни каникул, а это означало, что и Косой Переулок он посетит вместе с ними и Гермионой, как было добавлено чуть ниже. Рон извинялся, что пишет так поздно, и предупреждал Гарри, что сегодня ровно в полдень за ним зайдут Фред и Джордж. «Папа слишком занят в Министерстве, потому что изначально сопровождать тебя должен был он». Гарри просиял; конечно, он уважал мистера Уизли, но близнецы никогда не отличались такой же серьезностью, как их отец, а потому веселый путь до Норы ему определенно был обеспечен.       Он перевел взгляд на часы: перепалка внизу заняла не так много времени, как ему показалось, и стрелки остановились лишь на десяти тридцати. Он присел на кровать, а затем откинулся на подушку, с наслаждением глядя в потолок. Плевать, что Дурсли его ненавидят, на все плевать! Вот уже через пару часов он увидит братьев своего лучшего друга, а затем и его самого, и Гермиону. Миссис Уизли снова будет возмущаться тем, как он похудел с их последней встречи на перроне в Лондоне, накормит его разными вкусностями до отвала, а мистер Уизли поделится чем-то интересным из министерских новостей. Друзья опять начнут наперебой рассказывать о том, как провели лето, а потом очень громко сочувствовать Гарри и ругать его непутевых опекунов. Он тихо рассмеялся от приятных мыслей, а потом вдруг встрепенулся, вскакивая: чтобы собрать его разбросанные вещи, едва ли хватит оставшегося времени.       Ровно в полдень, секунда в секунду, снизу раздалась сначала трель звонка, а потом и задорная долбежка в дверь. Гарри вскочил, по привычке судорожно приглаживая волосы на затылке, и начал спускать сундук и клетку с Буклей на первый этаж.       — Здравствуйте, мистер и миссис Дурсль, — радостно поприветствовали его родственников появившиеся на пороге близнецы. Они широко улыбались, с любопытством изучая убранство комнат и багровое лицо дяди Вернона напротив. Завидев на лестнице Гарри — или, скорее, услышав грохот сундука по ступеням, — один из братьев громко воскликнул, округлив губы наподобие буквы «о».       — Гарри! Ты так быстро собрался, это хорошо! — улыбнулся ему второй, подмигнув. — Мы уж думали, что придется складывать твои вещи самим.       Гарри хмыкнул на его шуточку, но все равно не смог удержать губы в спокойном состоянии — их то и дело растягивала улыбка до самых ушей. Заметив еще более злого дядю совсем рядом, он негромко бросил через плечо, выходя из дома:       — Они забирают меня на оставшиеся каникулы. Не беспокойтесь, я буду в хороших руках, — а потом захлопнул за собой дверь под дружный смех Фреда и Джорджа.       — И как ты с ними живешь? — с улыбкой поинтересовался Джордж перед хлопком аппарации. Гарри лишь беззаботно пожал плечами, крепко держась за руки близнецов.

***

      Ощущение твердой земли под ногами приносило невыразимое облегчение, как после бешеной карусели. Братья помогли Гарри донести вещи до дома, посмеиваясь над его «приплюснутым» видом. Он улыбался их метким шуткам, но сам думал, что аппарировать ему не нравится категорически. Из дома, завидев его через окна, радостно выбежали Рон и Гермиона, тут же сминая Гарри в крепких объятьях. Их счастливые улыбки оказались заразительными, и скоро весь двор светился, как от майского солнышка.       Миссис Уизли и Джинни были ради видеть его не меньше. Мама Рона, дожидавшаяся на пороге свору счастливых детей, порывисто прижала Гарри к себе, а отстранившись, запричитала:       — Гарри, дорогой, ты похудел даже больше, чем прошлым летом! Что делали с тобой эти изверги-Дурсли?       Не дожидаясь ответа, она быстро отправила его помыть с дороги руки, а затем усадила за стол вместе со всеми. Радуясь такому обилию вкусных блюд, Гарри принялся за еду, несколько минут не замечая даже друзей, готовых лопнуть от скопившихся у них новостей и расспросов о его жизни.       — Всё, всё после обеда! — произнесла миссис Уизли, с умилением потрепав Гарри по лохматым вихрам. — Ешь, милый, ешь. Перед школой тебе просто необходимо немного поправиться, иначе мантия будет болтаться на тебе, как на вешалке!       Гарри с глупой, но счастливой улыбкой уплетал суп, радуясь тому, что в этом году с голодовками было покончено.       Как только миссис Уизли убедилась, что он сыт и в него больше ни кусочка не влезет, Рон утащил его в их общую на время спальню. Гермиона проследовала за ними, и ее пушистые волосы радостно взметывались всякий раз, когда она трясла головой, словно бы не была до конца уверена в присутствии Гарри.       — Мы столько всего хотим тебе рассказать! — воскликнула она, и Гарри против воли рассмеялся.       — Не ты ли писала мне всего несколько дней назад и говорила, что ничего интересного уже давно не происходит? — поддел он ее, но она лишь отмахнулась. Рон приглушенно хмыкнул.       — Да, но ты сам сказал, это было целую вечность назад! С того времени я приехала сюда, научилась вязать шарфики и варить кофе. Между прочим, совсем без магии!       Теперь уже и Рон присоединился к его смеху, а Гермиона, понаблюдав за ними пару секунд, тоже прыснула от смеха. Комната на минуту погрузилась в дружный хохот, и хоть Гарри и понимал, что, в принципе-то, ничего настолько смешного сказано не было, все равно смеялся, чувствуя, как чаша счастья заполнилась до краев.       — Завтра с утра мы поедем в Косой Переулок, — сообщил Рон, как только веселье немного улеглось. — Тебе ведь пришло письмо с новым списком?       — Да, кажется, пришло, — ответил Гарри. Он даже удивился тогда, что письма доставлены гораздо раньше, чем обычно, но решил не переживать по этому поводу, а лишь порадоваться: не придется ждать еще несколько дней и только потом отправляться за покупками, когда все могут, точно в маггловских магазинах, разобрать. — Поедем? А в чем дело?       — Папе дают министерскую машину, чтобы собрать нас в школу, — гордо подбоченился Рон, а затем чуть виновато улыбнулся. — Ну, а на самом деле у нас почему-то не работает камин. Как будто выпал из каминной сети, представляешь? Родители разбираются с этим, но завтра нас все же отвезут к Дырявому котлу маггловским способом.       Гарри сочувственно закивал. Конечно, в семье Уизли с каждым годом все больше совершеннолетних волшебников и выпускников Хогвартса, но неисправность каминной сети в доме — явно не самое приятное перед новым учебным годом. Не то чтобы Рон, Джинни или близнецы еще во время своей учебы регулярно связывались с родителями таким способом, но ситуация все равно была неприятной.       — А что у тебя произошло нового за эту неделю? — вопрос Гермионы застал его врасплох, поэтому несколько секунд он тупо глазел на нее, пытаясь понять, о чем была речь.       — У меня?.. Ничего, если не считать неожиданного визита Фреда и Джорджа.       Раздался громкий хлопок, и Рон от неожиданности повалился на спину с громким криком. Рядом стояли вышеупомянутые близнецы и улыбались во все тридцать два.       — Мыска Лонни испугался! — тоненько произнес Фред, а Джордж так засмеялся, что в какой-то момент даже хрюкнул. Рон смерил обоих сердитым взглядом.       — Хватит постоянно появляться из неоткуда! Это действует на нервы, знаете ли!       — Наше появление называется «аппарацией», маленький брат, — глубокомысленно объяснил Джордж, со знающим видом тыкая пальцем в небо. Рон фыркнул, но промолчал, стараясь избежать очередных колкостей в свою сторону. Близнецы весело повернулись к Гарри.       — Мы привели тебя в Нору в этот раз, но так и не успели перекинуться даже парочкой любопытных новостей, — посетовал Джордж, наигранно качая головой. Фред сделал важное лицо.       — Да, точно, — покивал он, — эти товарищи вряд ли поведают тебе что-то кроме своих историй.       Гарри удивленно вздернул брови и перевел взгляд сначала на скривившего кислую мину Рона, а затем на улыбающуюся Гермиону. В чем дело?       — Фред и Джордж вовсю готовятся к открытию своего хохмазина в Косом Переулке, — объявила Гермиона нарочно дикторским голосом. — Пока что дошли до тестирования своих вредных штук на нас с Роном и Джинни.       Гарри усмехнулся, понимая, что такие выходки как раз в духе близнецов, но, несмотря на удручающую перспективу стать подопытной крысой, был искренне рад за них. Он с первого дня в Хогвартсе видел, как они стремительно шли к осуществлению своей цели, и не мог не поддержать их в этом.       — Ого, ничего себе! — он перевел воодушевленный взгляд на просиявших от его одобрения Фреда и Джорджа. — Здорово! Когда планируете открытие? Только не говорите, что во время учебного года — жаль пропускать такое событие.       Рон и Гермиона с немым шоком глазели на Гарри, как на восьмое чудо света, а он лучился при одном только виде радостных близнецов. Конечно, каким бы он ни был другом семье Уизли и почти еще одним сыном, его легендарное прошлое делало все за него. Вскользь поблагодарив Гарри за такую щедрую оценку их способностей и оговорившись, что откроются, как только накопят достаточно средств, со звонким хлопком аппарации братья удалились к себе в комнату, окрыленные похвалой и вдохновленные на новые изобретения. Гарри посмотрел на друзей, что остались сидеть рядом с ним, и все трое засмеялись. Он был уверен, что скучать ему тут не дадут.

***

      Новый день начался для него хоть и раньше, чем обычно, но гораздо более ярко, чем все его летние каникулы вместе взятые. Разбуженный какой-то хлопушкой близнецов, он открыл глаза, понимая, что вчера они с Роном, похоже, так и заснули в коконе из одеял и подушек на полу, играя в шахматы. Друга в комнате не было, но он редко вставал раньше него, поэтому Гарри, справедливо рассудив, решил, что тот, скорее всего, в ванной. Потянувшись и размяв затекшую от неудобной позы спину, он поднялся, начиная рыться в сундуке если не в поисках списка со школьными принадлежностями, то ради чистой одежды.       Хлопнула дверь комнаты — вернулся Рон. Гарри, стоя в одних пижамных штанах, немного поежился от прохлады, последовавшей за другом в комнату, и поспешил одеться. Рон выглядел, мягко сказать, помято.       — Кто, вот кто просил нас вчера не ложиться настолько долго? — изрек он мученический стон, и Гарри мягко улыбнулся, напоминая этим, что именно Рон и просил.       Первый этаж Норы встретил их приятным запахом омлета и домашней выпечки. Гарри только поразился про себя, насколько миссис Уизли была трудолюбивой женщиной, и сел за стол, пожелав всем доброго утра и приятного аппетита. Гермиона напротив него смерила плюхнувшегося на стул Рона насмешливым взглядом.       — Во сколько вы легли? — спросила она приглушенно, осторожно поглядывая на миссис Уизли, суетящуюся у плиты. Гарри поморщился, припоминая последнее, что показывали часы до того, как он отрубился.       — Уже определенно утром, — невнятно пробормотал Рон из-за набитого рта. Его желудок, похоже, просыпался гораздо раньше, чем хозяин.       — Гарри! Почему ты не сказал ему, что утром он будет напоминать недоваренного рака? — возмутилась Гермиона, взывая к Гарри, как к более разумному из них двоих, но по одному лишь взгляду поняла, что он просто соскучился по общению и сам не смог вовремя остановиться.       — Жуем активнее, мальчики! — вдруг возникла над ними миссис Уизли. — Вы и так проспали дольше других, так что если хотите успеть вместе со всеми, вам придется активнее работать челюстями!       Гарри тихо хмыкнул в кулак. Как бы она не была добра ко всем своим детям и к нему, ее внутренний стержень периодически давал о себе знать строгими указаниями и идеальным порядком во всем.       После поездки на новеньком министерском автомобиле утро стало еще веселее, чем до этого. Тепло от нагретого солнцем асфальта жарило щёки, и Гарри широко улыбался, проходя через заднюю стену Дырявого котла, чтобы поскорее оказаться на волшебной улице. В Гринготтс-банке Гарри опять смущенно и очень быстро наполнял свой кошель галлеонами и сиклями, в то время как родители Рона долго стояли возле своей ячейки, раздумывая, ограничиться ли и в этом году подержанными товарами. Мистер Уизли, молчаливый и хмурый сегодня, по выходу из банка велел им не убегать надолго одним, но разве послушаются его трое воодушевленных подростков? Гарри, Рон и Гермиона со всех ног понеслись сначала к «Флоришу и Блоттс», затем на пару минут в обожаемое ими кафе-мороженое, потом в аптеку за ингредиентами для зельеделия и к мадам Малкин за новой мантией Рону — он рос непростительно быстро.       Они уже поджидали родителей Рона и Джинни, ушедшую вместе с ними, возле «Волшебного зверинца», как Рон вдруг встрепенулся, внимательно глядя на витрину магазина.       — У меня осталось еще немного денег. Зайдете вместе со мной выбрать крысу?       Гарри удивлено вперил в него взгляд, а Гермиона тихо ойкнула, прижав руку к губам.       — Крыса? Зачем тебе еще одна? — недоуменно поинтересовался Гарри. — Или это для Джинни?       — Нет, крысу надо мне, — уголками губ улыбнулся Рон, отвернулся и толкнул дверь магазина. Зазвенели колокольчики. — Короста приказала долго жить этим летом, и родители разрешили мне выбрать новую.       «И ты молчал?!» — чуть не выпалил Гарри, но вовремя сдержался: это было бы максимальной бестактностью с его стороны. Поэтому, пока друг вместе с Гермионой рассматривали угольно-черных крыс в стеклянной коробке, сам он поспешил купить Букле новую коробку «Совиной радости».       — Хэй, Гарри! — окликнул его уже донельзя довольный Рон, как только он расплатился за покупку. Развернувшись, Гарри заметил в руках у друга тускло-серую крысу, которая была очень похожа на старую Коросту, только вот все пальцы были на месте и шерсть на затылке более полинявшая. — Как тебе эта, а? Красавица! Я возьму ее! — обратился он уже к ведьме за прилавком, и та с улыбкой закивала, вытаскивая коробку-переноску. Гермиона тем временем неотрывно смотрела на что-то над ее головой.       — Гермиона? — Гарри положил руку на ее плечо, но она даже не вздрогнула — значит, не задумалась. Она все так же смотрела куда-то вверх, где на полках что-то шебуршало и скверчало.       — Как думаешь, Рональд сильно разозлится, если я куплю себе кота? — поинтересовалась она, и в глазах ее Гарри заметил озорные искорки. Он тихо ответил, что это было бы как минимум забавно, а затем вышел из магазина вслед за веселым Роном, сжимающим новую крысу в руках без всякой коробки.       — Как она похожа на Коросту, — он любовно пригладил ее шерстку пальцем, на что крыса тихо фыркнула. Рон расплылся в улыбке, но заметив, что они одни, заозирался в поисках Гермионы. Он не успел еще ничего спросить, как колокольчики зазвенели снова, и на пороге «Волшебного зверинца» появилась сияющая Гермиона. В руках она держала огромного рыжего кота, который был пушистым настолько, что Гарии сначала засомневался, не отрастила ли себе Гермиона вторую голову-одуванчик.       — Гермиона, нет! — отчаянно простонал Рон, поспешно убирая крысу в коробку.       — Гермиона, да! — торжествующе произнесла она, пряча кота в рюкзак тем же жестом, что прятала туда учебники. Гарри глупо хихикнул, но заметив ее взгляд, тут же справился у Рона об имени нового питомца.       — Я назову ее Коростой, — гордо ответил тот, пытаясь углядеть крысу через дырочки на коробке и улыбнуться ей. Гермиона тут же встрепенулась.       — Нельзя этого делать! Если ты назовешь ее тем же именем, она непременно повторит судьбу предыдущей Коросты!       — Не повторит, не беспокойся, — отмахнулся он от нее, зашагав навстречу своим родителям, которые как раз вышли из-за поворота. — К тому же, я не суеверный, — бросил он через плечо, когда друзья последовали за ним. Гермиона лишь покачала головой. Гарри едва ли расслышал, как она шепчет себе под нос: «…вот никогда меня не слушается, а потом удивляется, откуда у него проблемы».       Вернувшись назад в Нору, где близнецы Уизли все это время что-то взрывали, Гарри подумал, что, в принципе, ничего и не поменялось. Друзья так же цапаются по мелочам (за ужином Рон даже кинул в Гермиону морковкой, чтобы она не умничала), летние каникулы он привычно проводит у Дурслей, школа все еще ждет его на новый учебный год. Его так радовали эти мысли, что остаток каникул, который они провели, играя в квиддич и резвясь на заднем дворе дома, никакое неудобное предчувствие не могло омрачить.

***

      На Хогвартс-экспресс они, как обычно, бежали в страхе не успеть. Гарри начинал видеть в этом закономерность: кажется, в этом даже был особый шарм семьи Уизли, в которой всегда было так много учеников-волшебников. Занимая купе в последнем вагоне, они долго еще выглядывали в окно, провожая взглядом отдаляющийся перрон, вокзал и Лондон. В этот раз даже Гарри решил не терять времени, переодеваясь в школьную форму почти сразу же, как за стеклом показались пустынные поля. Ему уже не терпелось посмотреть вступительную церемонию, распределение, насладиться вкусной едой и приступить к занятиям. Даже мысль о том, что зельеделие никуда не делось в этом году, не сильно портила общую картину.       В купе зашел Невилл в очередных поисках своей жабы. Ребята поздоровались с ним, и он, отложив поиски ненадолго, присел на краешек сиденья рядом с Гермионой.       — Вы уже видели новых преподавателей? — вдруг спросил он, когда перестал отвечать на вопрос о самочувствии своей бабушки и помолчал с минуту. Ребята с удивлением воззрились на него.       — Преподавателей? — переспросил Рон, как будто не доверял собственным ушам. Невилл кивнул. — А разве из прежнего состава ушел кто-то еще, кроме Златопуста?       — Не знаю, — лишь пожал плечами Невилл. — Я просто видел двух мужчин в поезде, и кто-то сказал, что это новые учителя.       Друзья переглянулись, но в их взглядах не было настороженности, лишь любопытство. Каждый год на должность преподавателя защиты от темных искусств приглашали нового преподавателя — среди учеников ходили легенды, что это место проклято. Интриговало другое: кого же заменит второй новый учитель? Выходя из поезда, ребята надеялись заметить загадочных мужчин, Рон даже встал на цыпочки и вытянул шею, пытаясь углядеть их в толпе учеников впереди, но даже с его ростом это было бесполезным — кроме Хагрида, зазывающего «пер’клашек» в лодки, взрослых возле поезда не было.       «Ну, ничего, мы еще увидим их на пиру» — подумал Гарри и затрусил следом за Роном и Гермионой к волшебным каретам.       Большой зал встретил школьников тысячами парящих свечей и темным, но ясным звездным небом на зачарованном потолке. Гарри видел его каждый год, но все равно, как в первый раз, запрокинул голову, чтобы полюбоваться. Он почти сразу пожалел об этом, потому что сзади в него врезался какой-то маленький мальчик, перепугавшись до смерти, поэтому он решил поскорее занять место за столом. Рон присоединился к нему, а Гермиона села напротив них рядом с Джинни, которая всю дорогу до Хогвартса провела в другом купе с подругами из класса.       Как только ученики расселись и перестали галдеть, со своего места поднялся директор школы, Альбус Дамблдор. Он осторожно поправил свою длинную бороду, которая полоскалась в пустом кубке, и начал произносить приветственную речь.       — Добрый всем вечер! Надеюсь, в Хогвартс-экспрессе вас не сильно укачало, — он с хитрецой оглядел все четыре стола поверх очков-полумесяцев. Послышались негромкие смешки. — Этот учебный год станет для кого-то первым, а для кого-то последним, но я все же обязан представить вам наших новых преподавателей.       Теперь засмеялись уже многие, и Гарри вместе с ними. Профессор Дамблдор имел поразительную способность говорить о серьезных вещах серьезно, но вместе с тем так уморительно, что любой готов был свалиться со стула в приступе неконтролируемого смеха. Эта беззаботность только успокаивала и настраивала на удачную учебу. Дамблдор прокашлялся, и все снова замолчали.       — Профессор Кеттлберн велел передать мне пламенный привет для всех его учеников. В конце прошлого года он ушел на пенсию, из-за чего мы остались без преподавателя по уходу за волшебными существами.       «Вот оно!» — торжествующе подумал Гарри. — «Вот почему у нас два новых учителя!»       Но Дамблдор говорил дальше, и Гарри пришлось угомонить громкие мысли в своей голове, чтобы услышать, как зовут одного из его новых наставников.       — К моему великому счастью, занять эту должность согласился никто иной, как наш любимый лесничий, Рубеус Хагрид! — директор указал рукой на громадного человека за учительским столом, и хоть того и так видел весь зал, поднялся для небольшого поклона. — Спасибо, профессор Хагрид. Желаю удачи на новой должности!       Гарри ошеломленно перевел взгляд на Рона и Гермиону. Те вытаращились на него в ответ, поскольку тоже были уверены в своей правоте, как и он сам. Дамблдор все еще должен был представить новых членов преподавательского состава, и поскольку Гарри не было видно их со своего места, он в надежде вернул свое внимание Дамблдору, ожидавшему, пока прекратятся аплодисменты и гул.       Трое друзей даже не сразу поняли, что совсем не порадовались новому назначению их большого друга, но безмолвно решили поздравить его позже.       — Также вам известно, что профессор Златопуст Локонс больше не мог оставаться на должности учителя в Хогвартсе, поэтому наш преподавательский состав снова претерпел изменения. Позвольте представить вам новых преподавателей по защите от темных искусств. В этом году их сразу двое — профессор Люпин и профессор Блэк!       Гарри вытянул шею, как большинство учеников, и чуть не привстал с места, но вовремя себя сдержал. Рон рядом тоже вился в нетерпении, и из них троих лишь Гермиона реагировала на происходящее более спокойно. С самого края учительского стола, где обычно сидел Снейп, поднялись двое мужчин. Со своего места Гарри было плохо их видно; он лишь мог заметить их разницу в росте, и немного — в поведении. Один из них, высокий, в изношенной одежде, поклонился ребятам, как если бы они были присяжными в суде. Второй же, черноволосый, одетый гораздо лучше, лишь немного склонил голову и, кажется, усмехнулся. Было решительно непонятно, который из них Люпин, а который — Блэк, но раз они оба теперь были их преподавателями, Гарри не переживал — разберется.       Лишь одно почему-то не давало ему покоя: ему показалось, что усмехнувшийся профессор задержал свой взгляд именно на нем.