orpheus and eurydice

      Очнулся во мгле.       Вокруг глухой рёв, и над головой в мгновение ока проносятся великаны — облачённые в доспехи мёртвых самураев призраки, чьи глаза горят красным, как луна…       Он очнулся во мгле от глухого рёва прибоя.       И ничего боле нет.

***

      Четыре дня ему требуется, чтобы покинуть тёмное и влажное побережье, узкое и крутое, и какое-то время, ослабленный, он сидит в ступоре.       С каменного потолка капает пресная вода; он заставляет себя её выпить. По полу шныряют маленькие крабы; он заставляет себя их съесть. Солнце встаёт на четвёртый день. И он заставляет себя пойти. Заставляет себя побороться за жизнь.       Близ моря он восстанавливает свои силы, но, как отступает слабость, понимает, что у него нет другой цели. Нет воспоминаний, нет контекста — даже имени.       Мысли аккуратно складываются в картинку, и он…       Он паникует.

***

      Бежит. Осознаёт, как быстр, как силён. Он бежит, и мир размывается, так что даже не понятно, где он уже. Он не останавливается, пока что-то внутри не ломается, оставляя его, пустого и истощённого, лежать на лесной подстилке.

***

      Есть ли что-то ещё?

***

      Глаза открывает от утренних лучей; туман — его лицо влажное от росы. Над ним возвышаются деревья, раскинувшие свои почти оголённые ветви до самого неба. Впервые с тех пор, как он проснулся, разошлись облака. Это ранняя весна.       Он понимает, что именно это будет первым, что он запомнит.

***

      Так проходит каждое его утро:       Несмотря на отсутствие руки, он способен побороться за себя. Он знал, что был силён, но обнаружил, что к тому же неплохо переносит путешествия, которые приходится проводить в полном одиночестве. Его тело знает, где найти укрытие, как отличить съедобную еду от той, что не очень.       Когда он впервые отправляется в маленькую деревушку в поисках места, где можно было бы обменять свой труд на чистую одежду или еду, люди отшатываются от него, и это так… так знакомо.       Это не… не задевает его. Он старается не думать о том, кем был раньше, потому что:       В той пещере он очнулся в полном одиночестве и оставался там уж слишком долго, надеясь, что кто-нибудь придёт, что кто-нибудь поможет заполнить пустоту в его воспоминаниях. И оставался там до тех самых пор, пока не стало противно от самого себя, пока он не выбрал вместо этого путь выживания.       Факты таковы:       Он потерял руку. Люди видят его и тут же пугаются. Никто не подходит к нему.       И он решает, что выстроит себя по новой.

***

      Ветер несёт его на восток.       Он устраивается на случайные работы, чтобы заработать немного денег, и старается выяснить, было ли у него когда-то такое место, которое он называл своим домом. Он заново изучает свои предпочтения: свои привычки, что любит, а что — нет; всё заново.       Так проходит каждое его утро:       Встаёт до рассвета, прежде чем утренний туман рассеется; неспешно разминается, а затем отправляется на пробежку, чтобы избавиться от полуночного беспокойства, охватившего его ранее. Он прерывает свой бег лёгким перекусом и несменяемой чашкой чая, что случается, если он оказывается в деревне с чайным домиком в гостинице. Пьёт его горячим с небольшой веточкой мяты, которую носит с собой.

***

      Каждый день приносит новое крошечное откровение, но ничего лишнего, ничего, что можно было бы назвать клочком памяти.       Он до сих пор не может дать себе имя.

***

      В конце концов он находит себя в столице. Дворец даймё окружён рощей вишнёвых деревьев, и пока придворные наблюдают за ханами за воротами, простые люди празднуют по-своему: расслабленные, с беспорядочно разбросанными по траве циновками, наполненными едой, они наслаждаются мимолётной красотой распустившихся цветов.       Он смотрит вверх на розовый купол и непроизвольно думает: «Сакура».       Ветер сотрясает деревья, и лепестки мягким дождём осыпаются. Он замирает неподвижно и позволяет им окутать себя.

***

      Той же ночью он просыпается, вздрогнув: неистово и тяжело дыша, выискивая руками что-то рядом с собой. Имя. Имя. Имя не цветов, а человека.       Не его имя, но того, кто был когда-то у него.       — Сакура.       Сакура.

***

      Она медленно возвращается к нему.       Сперва её имя и цвет волос.       Сакура. Розовый. В сторону востока.       Затем на рынке: аромат яблок.       Он вспоминает белое на красном одеянии. Он вспоминает дрожащую руку, крепко держащую его. Он вспоминает зелёные глаза.       Он бы ненавидел эту женщину, если бы мог. Он ненавидит, что ясно видит её сжатые губы и изгиб лба, тогда как самого себя не в силах вспомнить.       Он бы ненавидел её, если бы не то, что, прежде всего, он помнил её любовь.

***

      — Вы знаете женщину с розовыми волосами и зелёными глазами?

***

      — Здесь не проходила женщина с розовыми волосами?

***

      — Не могу вспомнить её фамилию, но имя её, должно быть, было Сакура.

***

      Когда он спрашивает лавочника о женщине с розовыми волосами, он наконец не сталкивается с непризнанием, к которому уже привык:       — Ну конечно! Она недавно проходила здесь. Как ни странно, она тоже кого-то искала. Темноволосого мужчину, потерявшего руку. — Мужчина смолкает и таясь смотрит на заколотый булавкой рукав. — Кажется, она искала вас.       Он перестаёт дышать в момент, когда слышит «конечно», и теперь его сердце вот-вот готово было его предать.       Кто-то пытался.       Она искала его.

***

      Она шла по его стопам, когда у него ещё было имя, цель и прошлое, а сейчас он следует за ней.       Некоторые из тех, кого он встречает, вспоминают его, и однажды имя заново открывается ему, потому что когда-то он решил назваться пожилой женщине, работающей во фруктовой лавке.       — Вы сказали, что ваше имя — Саске-сан.       Нет ни резкого узнавания, ни внезапного наплыва воспоминаний. Имя не кажется ему знакомым; не кажется чем-то правильным или ложным или чем-то, что когда-то принадлежало ему.       Только…       «Саске-кун».       «Саске-кун!»       «Саске-кун, пожалуйста, не делай им больно».       «Саске-кун… возьми меня с собой!»       «Саске-кун, мы вернём тебя обратно к нам!»

***

      Наступает темнота, когда он находит место, где когда-то умер.       Облака закрывают лунный свет, струящийся с неба, и перед ним открывается простое место. Просто пещера. Когда-нибудь ведь настанет рассвет.       Но…       Это ведь то, где он умер, и, хотя столько времени прошло, часть его боится, что, если он войдёт внутрь…       Он заставляет себя остановиться. Взять передышку и сконцентрироваться на звуке моря.       Кто-то недавно был здесь: в каком-то месте устье пещеры, видимо, обвалилось, но на песке, где были выкопаны обломки, чтобы очистить путь, оставались свежие следы.       Он думает, что найдёт её внутри. Для неё, он знает, он готов вернуться в темноту.

***

      Она спала, свернувшись калачиком и отвернувшись от него, но в момент, когда он ступил внутрь пещеры, её плечи дрогнули, и он понял, что она проснулась.       Он может разглядеть лишь бледный ореол её волос, но узнаёт наклон её плеч и длину её рук.       Сакура.

***

      Всё, что у него есть, — его имя. У него есть имя и Сакура.

***

      Она замирает: неподвижна и далека — совершенна.       Он очнулся в темноте почти два года спустя, и он видит, что это она привела его…       — Сакура.       Дистанция сокращается, и она…

***

      Он думал, что прекрасно запомнил её, но его скудные воспоминания не могли в мельчайших подробностях вызвать в воображении её тепло, оттенок её глаз в ночи.

***

      У Саске есть его имя, у него есть Сакура. А всё остальное, он знает, она поможет ему отыскать позже.

***

      Саске следует за Сакурой в утренние лучи.