«Alter Ego», или Цирк уродов.

Здесь было шумно. Птица слышал голоса, много голосов, и топот чужих ног. До его тонкого слуха доносился и шепот, сплетающийся в шипение огромного змея, восклицания, саркастические смешки. Все это было настолько пугающе, что живот невольно скрутило, перед глазами заплясали мушки, и завтрак просился наружу. Где-то маячил Дин, подгоняя выступающих в ряд и наставительно что-то высказывая каждому из них, забитому и переодетому существу. Каждый здесь был особенный. Брюнет рассматривал их, изучал, пока была такая возможность, и его клетку не накрыли большим черным полотном. - Сиди тихо, пока я не скажу, ясно? – едкий голос раздался с одной из сторон высокой клетки и, обернувшись, Птиц затравленно опустил голову, втягивая ее в приподнятые плечи. От Дина снова исходила аура неистовой ненависти, сейчас особенно жестокой. Он слышал щелчок затвора, у него был с собой револьвер и хлыст. Видимо, не только пернатый был здесь не доволен своей эксплуатацией. Бывали и случаи убийства прямо на сцене, что только раззадоривало зрителей и вызывало восторг. Птица выдохнул. Было ли ему страшно? Несомненно. На его памяти он избегал общения с жестоким населением земли и прятался в лесах, пока его не поймали. Глупо было спускаться с гор, но там жутко холодно, а у него не было такой защиты, как у того же человека–медведя. Опустив плечи и запрокинув голову, Птиц посмотрел вверх, где через черное полотно едва просачивался тусклый свет фонарей кругом. Крылья едва умещались здесь, и временами перья задирали ткань или выпячивали ее без ведома носителя. Он слушал, как по очереди объявляют каждого из присутствующих, что делает публика в это время и какие ругательства слетают с их грязных уст. Пернатого неприятно передернуло, когда он услышал треск хлыста и последующее рычание бедного существа. Становилось настолько паршиво, что тошнота подкатывала к горлу острее, и в какой-то момент его чуть не вывернуло наизнанку, однако чужой голос заставил его отвлечься. - Привет, - голос был детский, тонкий. Птиц непонимающе свел брови и повернул голову к его источнику. – Ты Ангел? – он видел только силуэт, маленький и тощий, кажется, в платье. В ее руках (а это точно была девочка) было что-то вроде игрушки. – Меня зовут Нэна, - маленькая рука коснулась прутьев, комкая черную ткань. – Я знаю, что ты не умеешь говорить, но мне и не нужно, - ее голос был настолько спокойный и беззаботный, что от души существа отлегло, и он медленно переступил на месте, встав ровно к источнику сего умиротворения. От нее исходило нечто теплое и доброе, хотелось прижаться к этому, но он не мог из-за прутьев. - Я хочу пожелать тебе удачи, - шепотом произнесла она, приблизившись к ткани, и, кажется, он успел заметить черты ее лица, но она мотнула головой в сторону и убежала, когда к клетке подошла другая фигура, заставившая снова сжаться и отпрянуть подальше. - Твой выход, - Дин, похоже, был злее обычного, и, прищурившись, Птица сглотнул тяжелый ком в горле. – Только попробуй все испортить, - прорычал надзиратель и взмахнул рукой, по команде которой клетку двинули вперед. Тут было светло, очень светло, настолько, что даже ткань не скрывала прожигающего насквозь света фонарей. А еще тут было шумно и пахло страхом, болью и злобой. Крылья существа дернулись, а сам он стоял ровно посередине, словно не желал подходить близко к прутьям и оказаться в руках страшных чудищ. Пострашнее тех, с которыми он жил бок о бок. - Дамы и Господа! – голос Кроули был невероятно громким, задорным и устрашающим в одно и то же время. – Позвольте представить вам ожившую страницу Библии, существо, которое снизошло ко мне с самих небес! Его величественность и мощь поражают, его красотой хочется восхищаться! – зал в ожидании затих, слушая слова директора цирка. - Вашим глазам сейчас представится нечто невероятное, что заставит вас не спать ночами и ждать такого же чуда со звезд! – пауза нависла под шатром, и, увидев, как сбоку чьи-то руки схватили материю, приподнимая ее, Птица поморщился. Слишком светло для привыкших к темноте глазам. - Ангел! – по этой команде материю сдернули, и в глаза существа ударил яркий, казалось, прожигающий свет, заставивший поморщиться и накрыть лицо ладонью, придерживаясь второй. Его крылья безумно красиво переливались в лучах искусственного света, белое одеяние почти сливалось с ним, а черные полотна ярким пятном выделялись на фоне всего. К счастью, он не видел зал из-за расставленных по кругу арены прожекторов, но он все слышал вперемешку с оглушительным жужжанием техники кругом. Это было омерзительно, голова заболела режущей болью, и, поморщившись, Птица невольно стал метаться по клетке, хватаясь за прутья и пытаясь выломать их, но тщетно. - Ударь его! – услышал он рычащий голос откуда-то сбоку, мужской, который поддержали еще и женские, детские. Как же много жестоких людей собралось там, но директор не спешил выполнять их просьбу, засмеявшись. - Он не имеет человеческого дара речи, его глаза горят в ночи, его клекот заставляет нутро трепетать! – взмахнув рукой, Кроули ударил своим длинным хлыстом по клетке, заставив Птицу дернуться и зашипеть на него, пригибаясь книзу. В ярости и страхе глаза пернатого действительно стали гореть синим пламенем, а перья расставленных крыльев вздыбились будто у защищающегося зверя. – Смотрите, друзья мои! Такое зрелище вы увидите лишь раз! – Птица заметался по клетке, в панике тяжело и часто дыша, мотая головой и ударяясь плечами о прутья. Неконтролируемый страх окутывал с головой бедное создание, и, в итоге забившись в угол, он до крови под ногтями вцепился в железные прутья. - Взмах его крыльев может объять целый дом, ярость – испепелить! – продолжая разжигать задор публики, Кроули ударил еще раз, задевая спину сжавшегося брюнета и заставляя его вновь заметаться по клетке, вертеться, чтобы каждый смог лучше разглядеть пленника. - Запомните его! Ведь он – единственный в своем роде.