«Alter Ego», или Цирк уродов.

Его отвезли в той же клетке обратно в загон, а он все так и продолжал метаться, практически с пеной у рта, разозленный публикой и ярким светом. Все его тело крупно тряслось в паническом припадке, зрачок сузился и дергался в такт бешеному пульсу. Птица будто сошел с ума, пока его не угомонил разряд тока в шею. Дин был беспощаден и держал кнопку до тех пор, пока тело в клетке не зашлось судорогами, изо рта не потекла слюна, а в воздухе не запахло паленым. Ожог будет сильный, но его это только порадовало, и, вдоволь насладившись зрелищем выгнутого на пятках и затылке тела, он отпустил палец. - Я предупреждал тебя, - сев на корточки рядом с еще дергающимся ангелом, он склонил голову к плечу, наблюдая за ним с прищуром, ловя взгляд закатанных кверху синих глаз. – Предупреждал, что будет, ослушайся ты меня, - голос мужчины звучал как-то отдаленно, раскатистым эхом в голове и смысл слов не доходил до рассудка, что судорожно пытался собраться в кучу после сильного разряда. Крылатый все еще вяло водил ногами по полу, хватался пальцами за собственные перья и дергал их, собирая комьями в кулаках. Ему не было больно от этого, его тело было сплошным комом поджаренного на сковороде мяса. А Дин улыбался, ему нравилось наблюдать за мучениями своего зверька, и, будь его воля, он бы сам повыдергивал каждое из черных, блестящих перьев, раскидывая их вокруг. В каких-то своих темных фантазиях он так и делал, после валяясь в кипе мягкого пуха. Дернувшись еще раз, пернатый замер, смотря в одну точку отсутствующим взглядом, а его конечности остановились. Со стороны казалось, что он умер, но грудная клетка продолжала пусть и лениво, но подниматься в такт медленному дыханию. Кажется, дрессировщик сказал еще что-то, но его мир померк и оставался кромешной тьмой еще продолжительное время после. Он проснулся от тихого стука чем-то металлическим по прутьям клетки, и, резко открыв глаза, Птица рассредоточено посмотрел вверх. Он спал на спине, но в другой позе и другом месте. Его клетку сменили на привычную –чуть поменьше и ниже уровнем. Видимо, он все еще был без сознания, когда его перетащили, и, судя по всему, произошло это давно, так как над шатром светило солнце. Светило, как же давно он не видел его, как давно не грелся в ласковых лучах и не ощущал ветра на своем бледном, заросшем щетиной лице. Стук повторился, а за ним и голос, что спросонья показался очень знакомым. - Эй, - вторил тонкий голосок откуда-то со стороны его ног. – Эй, ты меня слышишь? – Голос шептал, он был спокойный и обеспокоенный одновременно. - У меня есть вода и немного сушеной груши. Будешь? Нахмурившись, Птиц приподнял тяжелую голову и зажмурился, так и не узрев источник сего прекрасного звука. Тут он вспомнил, что слышал его перед выходом к людям, и попытался воззриться вновь. Перед глазами все плыло, образ был едва уловимый, и он не мог понять даже, в чем одето существо за пределами прутьев. - Совсем плохой, - послышался вздох, и голос переместился куда-то ближе к голове. Попытавшись приподняться, он понял, что руки и ноги слушаются плохо, словно он отлежал их. – Тебя снова били, верно? Он не мог ответить, даже мычать сил не было – в горле безумно пересохло, а кадык судорожно дергался, будто вспоминая, как нужно глотать. Еще была боль, ноющая и резкая боль на шее. - Ничего, я помогу тебе, только мне нужно, чтобы ты подобрался поближе, - он был бы и рад, но тело не слушалось, а от безысходности и беспомощности хотелось плакать. Как же он устал бороться с теми, кто в разы сильнее его и могущественнее. Порой охватывала такая хандра, что мир казался безумно тусклым и бессмысленным. - Давай же, ну, - в голосе проскользнуло нетерпение, и, совладав с порывом слабости, Птиц перекатился на бок, подминая под себя одно из своих крыльев и подтягиваясь поближе к прутьям. Глаза все еще не могли сосредоточиться, поэтому он попросту их закрыл, ощутив легкое прикосновение к своему лицу. Дернувшись, Птиц машинально отшатнулся, сводя напряженные брови к переносице. - Не бойся меня, - почему-то, даже несмотря на то, что он не видел, этому голосу хотелось верить, и, выдохнув медленно носом, он пододвинулся вновь, попадая под маленькую и теплую ладонь. - Вот видишь, - она улыбалась, видимо, потому что послышалась радостная интонация, и худые пальцы скользнули ниже, почти касаясь сильного ожога вокруг горла. – Я обработаю рану, иначе она может загноиться. Ты же потерпишь, да? Будет не больно, обещаю, - боль, что такое боль для него в последнее время? Это все. Все, что он ощущал и чем жил. Она помогала оставаться на плаву и не падать в пропасть бесконечного отчаяния. Больно действительно не было, голос наносил какую-то смесь, пахнущую странно, но холодящую кожу. На миг ему стало спокойнее, и, прислонившись лбом к холодным прутьям, он отерся о них темными волосами