«Alter Ego», или Цирк уродов.

Новый переезд, новое место. Птиц уже не стремился убегать, напротив, ему стала нравиться его работа. Люди все чаще попадались цивилизованные, но насмешек поступало немерено, однако, как оказалось, были не только они. Птиц открыл для себя такие чувства, как восхищение, страх и недоумение. Зритель не только ненавидел, но и любил его. Каждый чем-то отличался от другого: взглядом, жестом или приоткрытым ртом. Птиц приглядывался все внимательнее, выполнял простейшие трюки и иногда даже импровизировал, за что его так щедро поощрял надзиратель и даже сам директор. Летать он больше не сможет – смирился и даже не пытался. Это казалось забытым прошлым, словно сон о полете, который однажды привиделся рыбе в пруду. Птиц стал такой же рыбой и кишел в тесном пространстве вместе с остальными. Он приносил деньги, и вскоре Кроули понял, что держать его в клетке как зверя, неправильно. Портятся перья, и отмывать его приходится постоянно. Его поместили в другой шатер к остальным полулюдям и просто дефектным. Он раньше не встречался с ними: однорукий акробат, двухголовый мужчина, человек-паук, у которого было четыре ноги. Все они как один странные, уроды, но приняли новенького почти как человека. Почти как равного. Птиц осваивался в новом загоне. Здесь у всех были комнаты-гримерки, лица раскрашены и разрисованы замысловатыми узорами. Поначалу его это пугало, но однажды и к нему явились с красками в руках. - Ты у нас новенький. Голос грубый. Птиц подумал, что это мужчина, но нет. Женщина. Красивая, высокая, пожалуй, слишком высокая для него. Задрав голову, Птиц аккуратно поднялся с койки. Но даже так она казалась далекой, выше где-то на полметра, а в руке уместится целая его голова. Великанша принесла какой-то сундук. Или что это? Саквояж. Птиц не разбирался, но заинтересовался – запах от него шел какой-то особенный. - И разговорчивый. Он не понял сарказма и нахмурился, склоняя голову по-птичьи к плечу. Ведь он молчит, почему она улыбается? Поставила сундук на пустой стол и открыла его, а Птиц тем временем аккуратно подкрался сзади. Творилось нечто невероятное: из сундука выдвинулись полки и так много, что глаза едва на лоб не полезли от бесчисленных отделов и цветов. Тут были краски, какие-то примочки вроде кисточек и карандашей. Она художник? Ему рассказывала о них та девочка, видеться с которой они стали еще реже. Он помнил книги, в которых были рисунки с изображением профессий. Птиц постепенно постигал ту жизнь, в которую попал, и начинал восполнять пробелы в голове. Выходило неплохо, но говорить он так и не научился. - Я тут ответственная за то, как выглядят выступающие, - посмотрев под рукой на стоящего рядом новенького, женщина усмехнулась, отмечая его помятый вид. – С тобой придется повозиться, прежде чем ты обретешь человеческий облик. От подобных слов его передернуло. Слово «человек» для него было чуть ли не ругательством. Да и как будешь относиться к тому виду, кто причинил тебе столько страданий? Одна неприязнь, и он поморщил нос, ведя головой назад. Женщина это заметила и посмеялась, беря в руку широкую и пушистую кисточку. Потрогала ее пальцами, из-за чего в воздух поднялось облако белой пыли.Птиц вдохнул его и тут же от неожиданности начал чихать и едва не завалился назад, успев взмахнуть крыльями для равновесия и опрокинуть какой-то стул. Паника из-за шума – сердце пропустило удар, но он быстро успокоился под громкий смех сбоку. Смеялась она, мягко говоря, жутко. Пробирало до костей, но почему-то он сам стал смущенно улыбаться. Странное ощущение: он перевернул чужую вещь (то, что комната его, еще не верилось), а вместо удара над ним смеются. - А ты забавный. Я видела твои выступления. Неплохо, но до хорошего еще далеко. Птиц нахмурился. Плохо? В слове отчетливо слышалось «плохо», и он не понимал, почему. Ведь все делает как надо. Да, он не грациозная ласточка, и практиковаться было негде. Еще и крыло одно припадало к земле из-за недавнего перелома. Болело время от времени, но к этому тоже успеваешь привыкнуть. За размышлениями он невольно взялся за сустав и потер его, ероша черные перья. - Ну, нет же, - шлепок по пальцам. Он отдернул руку и несколько раз моргнул, широко открывая глаза. За что? Ему теперь и трогать себя нельзя? Но дальше сделанное вовсе ввергло его в непонимание. Его начали гладить или нет – приглаживать торчащие перья, поправляя одно к одному. - Ты больше не одно из тех животных, так что веди себя, как подобает, - наставительно проговорила гигантша, расправив все черные перья, и выпрямилась. – Ох, и спина же болит после возни с такими как ты. Мелкие все. Она снова взялась за кисть и повозила ворсом по одному круглому отсеку, где было что-то белое. Он открыл было рот, но по его лицу мазнули, и белое с кисти осыпалось прямо на язык. Фу, гадко. Поняв, что стоит сомкнуть губы, ангел выжидающе замер, смотря на женщину с внимательностью сурка, притаившегося от хищника. - Больше никаких клеток и еды с пола. Умеешь пользоваться ложками? Ложка? А что это? Кажется, непонимание отразилось на лице брюнета, и он снова открыл рот, за что получил новую порцию белого талька. - Так, понятно, - она продолжила мазать его щеки и лоб, - закрой глаза, - он закрыл, и кисть прошлась по векам. Смеется – щекотно. - Придется отучать тебя от животных повадок лично. Директор перевел тебя к нам неспроста, ты понимаешь это? – глаза открывать не стал, ведь попросили закрыть, и он просто несколько раз кивнул. Сначала неопределенно, потом все-таки конкретно. - Вот. Уже радует то, что ты меня понимаешь, а то был тут один, - теперь лица коснулось что-то влажное, и, дернувшись, Птиц заморгал. Зря, на ресницах тоже было белое и теперь попало в глаза. С непривычки он вскинул руки и потер веки пальцами, вызвав возмущенный вздох. - Ну, елки-палки, потерпеть не можешь? Растер все, - несчастный вид разукрашенного Птица, у которого «тушь потекла», заставил женщину засмеяться снова. Боже, как же громко она смеялась! - Что у вас тут? – занавеску в его комнату подняла мужская рука, и туда просунулась голова.- Ты посмотри на него, - гигантша потыкала кисточкой в сторону Птица, который теперь перевел глаза на заглянувшего. - О, о-о-о, новенький? - Где новенький? – точно такой же голос из-за шторы, и рука двинулась дальше, – Дай посмотреть. Еще одна голова, точно такая же, и Птиц округлил глаза. Две головы из одного туловища, вот это да. - Да смотри-смотри. Монра, тебя слышно на весь шатер, тут уже все собрались, чтобы посмотреть на него. Да, кстати, меня зовут Дайр, а это, - он шлепнул ладонью по макушке своей второй головы, - это Найр. - Приятно познакомиться, - к нему потянулась левая ладонь, и, не зная, что с ней делать, Птиц протянул правую руку и левую тоже. Взявшись за растопыренные пальцы, потрогал их и осмотрел. Рука как рука, зачем её показывать? Головы переглянулись. - Он у нас из Чистилища, - загадочно протянула женщина. - А-а-а, - понятливо кивнули головы в унисон, опуская руку и пряча ее в карман широких штанов. – Ну, мы пошли. Тут еще кое-кто стоит за шторкой, позову его. Двухголовый вышел, оставив ничего не понимающего Птица и вздыхающую женщину одних. - Привет. Новый персонаж была женщиной – так показалось на первый взгляд. Ее шея неестественно длинная, а пальцы, словно поломанные палки, тянулись как лапки паука - жутко. Птиц невольно распушил мелкие перья и сглотнул. Несмотря на свой вид, женщина не казалась ему опасной, и он медленно кивнул. - Он не разговаривает, - пояснила гигантша. - Я – вдова, - представилась женщина с улыбкой, от которой, как и от остального ее внешнего вида, по коже опять побежали мурашки. Рот был клыкастый, причем передние зубы были совсем как жала паука. А глаза - только сейчас он понял - полностью черные. - Приятно увидеть тебя с нами, я ждала этот момент. Она ушла. Потом заглядывали еще люди. Казалось, каждый хотел познакомиться с новичком. Лица сменяли друг друга, и Птиц честно пытался запомнить каждого, хотя зачем? Говорить он все равно не может. Тут был человек на маленьких ножках, девочка-тигр с хвостом и когтями, совсем как были когда- то у него, а ее лицо и тело разукрашены полосами. Потом был человек-гора с большим острым горбом и каменистого цвета кожей. Улыбака – рот которого был действительно от уха до уха. Тонкий, Гуттаперчевый, Силачка. Всех не запомнить и точно не воспроизвести в памяти – больно необычные пропорции и лица. Под конец Птиц едва на ногах стоял, а Монра и вовсе сидела на его кровати.Когда вышел последний гость, Птиц ухнул и сел на край стола. Устал, снова потер лицо и размазал черную краску по глазам, теперь походя на панду. Женщина пригляделась к нему, к розоватым полосам от пальцев, когда он почесал щеку и сощурилась. Что-то не так, понял Птиц и устало опустил голову. - А что, - она кивнула самой себе и поднялась. – Так тоже неплохо, смотри, - повернув сундук с зеркалом к нему, пригласила посмотреться, и тогда Птиц шарахнулся от неожиданности. Из зеркала на него смотрели два ярко-синих глаза, почти светящихся из черных кругов. А остальное лицо белое, только губы немного выделяются и еще несколько полос на щеках. Теперь он стал похож на одного из тех, кто здесь жил, и это оказалось неожиданно… приятно? Чувство одиночества поутихло, он для уверенности потрогал себя и клекотнул. - О, нравится? – гигантша тоже взбодрилась и подняла его лицо за подбородок, разглядывая. – Теперь ты еще больше похож на ангела. У тебя невероятные глаза, ты знал? Он повел неопределенно плечом. Глаза как глаза, он-то и в зеркало себя увидел впервые, поэтому покосился вбок снова, цепляя кусок собственного отражения. Так вот как он выглядит. - Ладно, можешь смыть раскраску, завтра все равно нанесу новую, перед выступлением, - сундук по одному нажатию кнопки сбоку захлопнулся и собрался, вновь становясь монолитным. Чудеса. - Отдыхай, ангелочек, завтра у нас тяжелый и особенный день. Она ушла, а он остался и попытался привести мысли в порядок. После увиденного сегодня – столько впечатлений, что они срубили его буквально сразу же, стоило дойти неровной походкой до непривычно мягкой койки, в которую хотелось вжаться всем телом и так и остаться на ней навсегда.