просто и очевидно и не так много, чтобы просить от кого-то

Они поддались рутине. Она была простой и надежной, и это было то, чего они ждали с нетерпением каждую неделю. Субботы стали днями, когда дети собирались вместе, и между ними они обменивались сообщениями, хихикая, как подростки, когда они делились смешными видео, которые привлекли их внимание или рецепты, которые они пробовали, или просто глупые обновления о детях. И, даже если они так же сильно ждали встречи друг с другом, как и дети, они не обсуждали это. В некоторые дни они пекли и готовили вместе, делились семейными рецептами и сближались из-за похожего кухонного этикета. Они учились новым навыкам, пачкали руки, и танцевали под великолепную музыку, заканчивая день вкусной едой. Иногда они ходили в парки, кино или музеи. Иногда они оставались дома и играли в настольные игры или в ту танцевальную игру, которой Мейбл и Олли были одержимы и в которой Бенни играл с дивана и всегда выигрывал, или они просто играли в свои воображаемые игры, пока Харли и Питер болтали и шутили за выпивкой. Харли был безопасным. Он был утешением. Он был надёжным и решительным, и Питер был зависим от примитивной, домашней привязанности его дружбы и товарищества. Питер дорожил их субботними вечерами. На мгновение, он не был Питером Паркером, руководителем химической инженерии, лауреатом премии в области биомедицины и химии. Он не был Человеком-Пауком, главой Мстителей, преемником Железного Человека. Он был Питером Паркером, папой, пекарем и чемпионом в игре Trouble. Он был просто парнем, смеявшимся над тем, как, когда он учился в магистратуре, он случайно изобразил из себя Эль Вудс и посетил «нарядное» мероприятие в (домашнем, абсолютно точном) костюме Хана Соло, и был ужасно удивлен комнатой своих сверстников в костюмах и платьях, которые пили респектабельные бокалы хорошего вина. Октябрь заменил сентябрь, дни становились все холоднее, но его сердце становилось теплее. Они стали ближе, чем когда-либо, и все еще находили способы стать ближе. — Тук-тук. Харли оторвал взгляд от своего прототипа, из-за которого он был в гипер сфокусированной концентрации, и его глаза широко раскрылись, когда он увидел, кто был у двери. — Я подумал, что тебе не помешает свежий воздух и чертовски хорошие роллы из говядины с лимонным сорго, так что я решил пригласить тебя на ланч, — сказал Питер, раскачиваясь взад и вперед. Харли медленно моргнул, прежде чем переварить его слова. — Ты хочешь пригласить меня на обед. — Конечно! В смысле, мы не проводим много времени вместе без детей, так что я подумал, что взрослый день, где будем только мы, будет нам полезен. Плюс, кто-то должен отпраздновать твою супер успешную публикацию научной статьи. Харли посмеялся. — Я бы не сказал, что она супер успешная. — Теперь я это вижу! Харли Кинер станет самым большим именем в машиностроении. — Да, да, — он улыбнулся, снимая свою грязную липкую толстовку, обнажая свободную футболку Человека-Паука. — Ты фанат? — подразнил Питер. — У него удобная одежда! — смущенно сказал Харли. — А, вот как, — сказал Питер с ухмылкой. — Знаешь. Может, я не пойду обедать с тобой. Ты злой. Питер надулся. — Ох, да ладно. Пожалуйста? — Я вижу, Бенни учился у лучших. Этот парень знает, как выпросить еще одно печенье, как будто это его работа. — На меня больше не действует, — сказал Питер. — Ну. Не всегда. Харли посмеялся. — Позволь мне сначала прибраться и потом мы можем выходить. — И вот стоим мы по колено в пузырях, ванная наполнилась горами пузырей, в коридорах везде были пузыри, даже туалет был наполнен пузырьками… — И это было в твоей квартире? — О, Боже, нет. Это было в медицинском центре Мейбл. — О нет! — О да. И на уборку ушло три часа. Харли посмеялся. — Звучит ужасно. — О, это так и было. И еще большая заноза в заднице. — Ну, дети находят способы, чтобы навести самый большой беспорядок. — О, нет, я создал гору пузырей. Глаза Харли расширились. — Что? — В свою защиту скажу, что я не знал, что если оставить функцию джакузи включенной, произойдет все это, но я пошел забрать свой телефон из кухни, и когда я вернулся… — Питер! — Я знаю, я знаю. Я безрассудное, плохое влияние, — сказал Питер, поднимая руки. — Я бы так не сказал… — сказал Харли. — О, что бы ты сказал? — Может быть, ты не такой умный, как я думал. — Простите. Мои две докторские степени и премия Ласкера-Дебейки за клинические медицинские исследования в 21 могли бы сказать обратное. Харли усмехнулся. — Хвастун. — Мне есть чем похвастаться, — сказал Питер, поигрывая бровями. — Мозги и тело? Оставь что-нибудь для таких, как я, Паркер. Питер покраснел и слова парня мгновенно вызвали короткое замыкание мозга. — Итак, что ты думаешь о еде? — Ты был прав. Это чертовски хорошие роллы из говядины с лимонным сорго. И эти спринг роллы грешны. Особенно в рыбном соусе. — Никто не делает рыбный соус, как здесь. Кроме, может быть, настоящего Вьетнама. Харли опять посмеялся. — Буду знать. Ты был там? — Много путешествовал с женой, — сказал Питер. — Она любила рассказывать мне извращенную историю каждого места, в которым мы были. Улыбка Харли дрогнула. — Ты не упоминал о ней раньше. Питер поднял взгляд и его лицо было нечитаемым. — Я… Обычно я не говорю о ней. Это… Я просто… Я никогда не чувствовал себя достаточно комфортно. — Я рад, что ты чувствуешь себя комфортно со мной, — тихо сказал Харли. — Она заставила меня пойти в тюрьму Хоало после того, как мы прокатились на лодке по заливу Халонг. Она была построена французами в конце 1800-х годов под названием Maison Centrale, но использовалась как центр содержания под стражей американских пилотов, захваченных вьетнамцами, — сказал Питер. — Черт, — Харли вдохнул. — Она находила эти вещи действительно интересными. Всегда верила, что темная история делает хорошие вещи более значимыми, и было важно знать и то, и другое. — Похоже, она знала, о чем говорит, — сказал Харли. — Она всегда знала, как выиграть разговор, особенно с невеждами. Она была такой умной и красноречивой. Она была одной из немногих, кто всегда мог понять сложность человека. Она была юристом. Бесплатно. Действительно хорошо справлялась со своей работой. Она просто знала, как понимать людей. — Эбби была такой же, — тихо сказал Харли. — Может, не такой же, но она знала людей, возможно, по-другому. Она была оптимистом, хотя и упрямым оптимистом. На первый взгляд, она могла казаться немного нигилистом, но она верила в лучшее будущее. Она была немного активисткой, она и ее жена. Она хотела верить в лучшее в мире, хотела доказать человечность в тех, кому было наплевать на нее, но она была сильной, и если ее уличали в ошибках, она брала себя в руки и доказывала, что она была сильнее при всех своих ошибках, чем если бы она была ‘правой’. Она была защитником тех, у кого не было защиты. Обожала волонтерство. Она была просто… хороша. — Похоже на то, что она была очень крутой. — Так и было. Она была лучшей. Она всегда знала… она знала лучше, чем я. Здраво рассуждала. Понимала то, чего не понимал я. Как бы она не верила в хорошее в людях, она знала, когда люди не были хорошими. Немного парадоксально, я полагаю. Она подхватывала красные флаги. Она понимала тонкие намеки людей на… — Он мотнул головой. — Она была из тех людей, которые могли кого-то вычеркнуть из своей жизни, но всё же простить. Это был баланс, которого у меня никогда не было. Если бы она была рядом, может быть я… — Он опять мотнул головой. — В любом случае. Думаю не стоит иметь этот болезненный разговор за обедом, и я не уверен, что готов к этому, так что… — Конечно, — сказал Питер. — Это занимает время. И время не исцеляет все раны. Часть тебя всегда будет держаться за нее. В моей жизни было много потерь, и могу сказать, что легче никогда не становится, но я… ты найдешь свой путь. Я знаю, ты найдешь. Харли улыбнулся. — Спасибо, Питер. Когда Питер и Харли вышли из маленького проема в стене ресторана, Харли обнаружил, что он переплетает свои пальцы с пальцами Питера, экспериментально сжимая руку. Питер сладко улыбнулся, сжимая руку парня обратно. Харли размахивал рукой Питера, когда они шли, привычка сформировавшаяся во время прогулок с Олли, с дурацкой улыбкой на его лице. — Это было по-настоящему прекрасно, — сказал он. — Да, это так, — ответил Питер со столь же яркой улыбкой на лице. — Надо будет снова поболтать, — отметил Харли. — С удовольствием, — сказал Питер и почувствовал как его сердце расцветает. Когда они подошли к башне, Питер почувствовал укол печали, потому что их день подошел к концу. — Спасибо тебе за это. За все, — сказал Харли. — Это я должен благодарить тебя. Ты… ты дал мне что-то простое и нормальное в моей безумной жизни, и я не знаю, как тебя отблагодарить. Харли изучал выражение лица Питера, смотря то на его мягкие глаза, то на его губы, которые он нервно кусал. Харли слегка наклонился, обхватывая лицо Питера мозолистыми ладонями. Глаза Питера медленно закрылись после того как он повторил действия парня и его губы коснулись холодных, потрескавшихся губ Харли; сладкие остатки Ширли Темпл встретились со сладким лимонадом. Поцелуй был мягким, нерешительным и застенчивым, они прощупывали почву и не заходили слишком далеко, учитывая то, что они стояли возле здания, в котором они работали на оживленной Манхэттенской улице. Питер обнял Харли за шею и медленно провел рукой по его волосам. — Гребаная ты шлюха! Харли отпрыгнул от Питера и его лицо побелело. Высокий незнакомец с темными волосами с проседью подошел к ним. — Так вот чем ты занимаешься? Питер встал между Харли и незнакомцем. — Эй, чувак, я не знаю, кем ты себя возомнил, но… — Кем я себя возомнил? Кем ты себя, блять, возомнил, сраный разрушитель. — Он повернулся лицом к Харли. — Вот почему ты ушел? Потому что ты трахался с этим маленьким голубком? Ну, мне стоит… — Он сделал шаг вперёд, явно нацелившись на Харли. Питер заблокировал его удар, держа его подальше от Харли и легко принимая удары на себя. — Ты не можешь просто прийти сюда и угрожать человеку, который… — Не смей мне указывать, что делать, ты, маленький сучонок! — Он повернулся к Харли. — Знаешь, я знал, что ты слаб, но я не думал, что ты такая маленькая шлюха, что бросишь своего гребаного мужа ради горячего куска задницы. Питер устремил взгляд на Харли. — Мужа? Харли, чьи щеки были запачканы в слезах и чьи губы подрагивали, сказал: — Питер, пожалуйста, я… смотри! Питер заблокировал удар, не глядя — его встроенное предчувствие сработало без его ведома. Он крепко держал запястье парня, но не слишком сильно, несмотря на то, как сильно он хотел это сделать. — Вот, что ты сделаешь, — сказал он мужчине. — Ты покинешь этот кампус, и ты не вернешься, потому что я могу позвать и позову охрану без всяких колебаний, и у меня будут веские причины, учитывая, что ты угрожал и напал на двух сотрудников. И если я увижу тебя здесь еще раз, ты получишь больше, чем любезность быть выброшенным из здания. — Он сделал еще один шаг вперед. — Понял меня? — Иди на хуй, — он оплевал Питера, и в своем тоне и в буквальном смысле. Питер вытер лицо. — Убирайся отсюда. — Он понизил голос до рычания. — Сейчас же. Явно недовольный и неудовлетворенный, парень исчез в толпе, направляясь в противоположном направлении. Харли, дрожащий, как лист на ветру, увидел взгляд Питера на себе и громкое рыдание вырвалось из его рта, когда он рухнул на свои слабые и шатающиеся колени. Питер подбежал к нему, осторожно спустил его на землю и крепко держал его, слушая то, как он сильно плакал — этот ужасный звук отзывался эхом в мозгу Питера, навсегда закрепляясь в его памяти. — Мне очень жаль. Мне очень жаль. Мне жаль. Мне очень жаль, — продолжал повторять Харли. Питер мягко успокаивал его, проводя пальцами по его волосам. — Все в порядке. — Нет. Мне очень жаль. Мне жаль. — Не за что извиняться. Все будет хорошо. Хотя он знал, что они притягивают любопытные взоры людей, Питер спрятал лицо Харли, закапывая его рядом со своей грудью, чтобы он мог слышать его спокойное сердцебиение. После того, как его дыхание стабилизировалось, и его слезы перестали течь, Питер взял его за руку и повернул Харли к нему лицом. — Ты в порядке? — он тихо прошептал. — Прости. За всё это. — Эй. Я все еще здесь, не так ли? — Почему? — спросил Харли. Питер почувствовал как его сердце захолонуло. — Потому что я не могу просто бросить тебя. — А, — сказал Харли так, как будто он даже не рассматривал этот ответ как возможный вариант. — Можешь сказать мне, кто это был? Чтобы я мог быть уверен, что узнаю его если увижу еще раз? Харли глубоко вздохнул. — Это… он… это мой муж. Его зовут Джозеф. Мы… мы эм, мы… — Его дыхание участилось. — Эй, эй, все в порядке. Не торопись. У нас есть время. Харли облизнул свои сухие губы, игнорируя гудение в голове. — Мы познакомились, когда я был в магистратуре. Он был… Боже, он был намного старше меня, но мне было двадцать два и я был наивен и я действительно думал, что он… и… ему было тридцать шесть, когда мне было двадцать два, и я думал, что я… он говорил мне, что я такой зрелый и умный и всегда подбадривал меня. И он заставил меня чувствовать… и я влюбился в него. Было так легко поверить его словам. Мы так быстро поженились и я… я правда думал, что он… и все было хорошо. — Когда мы встречались, все было хорошо. Но когда мы поженились, он… он начал упоминать другие вещи. Вещи, которые я мог улучшить в себе. Вещи, которые я не мог больше делать. Люди, которых я не мог видеть, и места, которые я не могу посещать без него. А потом он начал рассказывать мне о том, каким никчемным я был и как я не смог бы выжить без него, и как сильно я нуждался в нем, и я верил ему. Я чувствовал, что я… — А потом он начал бить меня. И я… я просто любил его так сильно, и я чувствовал себя таким никчемным, что чувствовал, что заслужил это. И я… он заставил меня почувствовать, что я это заслужил. — Но потом Эбби умерла, и у меня появился Оливер и теперь Джозеф мог мне угрожать им. Я… Боже. Я так хотел детей и он стал подарком свыше, и я подумал, что это может дать нам новый старт. Заставить его полюбить меня так, как он любил меня раньше. Но вместо этого, он начал винить меня в том, что Оливер не давал ему спать по ночам и я посвящал все свое время Оливеру. Деньги, которые я тратил на ребенка и… то, что я не поддавался так легко, потому что не хотел будить его. — Стало ещё хуже. И он бил меня больше, теперь по другим причинам, возникших опять же из-за меня. Но потом, когда Оливеру было четыре, он, Оливер, я имею в виду, я… ну, я не знаю, что он сделал, но Джозеф ударил его, и я… я знал тогда, что мы должны сбежать. Это была последняя капля. Годами я думал, что защищаю его, оставаясь там, принимая на себя все удары Джозефа, чтобы он не попал под горячую руку, но когда он… Я знал, что мы не можем остаться. — И я сбежал. Я перевелся и уехал далеко от Теннесси. Я изменил все, что связывало меня со старой жизнью, кроме моего имени, но я думаю, что я… та статья наверное показала ему, где я был, и теперь он нашел меня, и теперь я должен бежать, и мне жаль, но я не могу остаться, когда он знает, что я… — Эй, эй. Ты не должен уходить. — Нет, должен. Ты не понимаешь. Ты не знаешь его. Он убьет нас обоих теперь, когда знает, что мы здесь, — заявил Харли. — Я не позволю ему приблизиться к вам двоим, — твердо сказал Питер. — Он причинит тебе боль. О Боже, он тоже сделает тебе больно. Питер. Ты должен, я, я, я, я не могу позволить ему… — Он никому не навредит, — сказал Питер. — Харли. Мы убедимся, что он никогда не приблизится к тебе и Олли. — Как? — спросил Харли, поднимая кровавые глаза. — Мы назначим встречу с посредником под присмотром, чтобы подготовиться к разводу. Я буду с тобой если это поможет тебе чувствовать себя безопаснее. Затем ты создашь запретительный приказ, чтобы убедиться, что он не сможет прийти за вами. Ты и Олли переедете к нам, пока всё не уляжется. — Мы не можем… — Да, можете, и я настаиваю. В моем пентхаусе одна из самых продвинутых систем безопасности во всем Нью-Йорке. И мы поговорим со школой Олли, чтобы убедиться, что они никогда не позволят Джозефу попасть в здание, как бы он ни настаивал. Все будет хорошо. Хорошо? Все будет хорошо. — Я не знаю, как я могу отблагодарить тебя. — Не надо никак меня благодарить. Я делаю это, потому что ты заслуживаешь чувствовать себя в безопасности и счастливым. Я делаю это, потому что ты важен для меня, и я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Я делаю это, потому что Олли теперь как семья, и ты тоже. Позволь мне помочь тебе. Позволь мне сделать так, чтобы ты чувствовал себя в безопасности. — Он взял его за руку. — Мы будем уходить с работы вместе каждый день, чтобы ты всегда был под защитой. Моя тетя каждый день забирает Бенни из школы, и она может забирать Олли вместе с ним. Мы позаботимся о том, чтобы с Олли всегда был взрослый человек, которому он доверяет, и тоже самое относится к тебе. Мы это выясним. — Спасибо тебе большое, Питер. — Без проблем, — сказал Питер, проводя большим пальцем по руке собеседника. — Я должен позвонить в школу, — сказал Харли, вставая на ноги. — Тебе не нужно ничего делать прямо сейчас. — Возможно он сейчас на пути в его школу! Я не могу… я не могу позволить, чтобы что-то случилось с Оливером. Я не могу. Я не смогу жить с этим, если из-за меня… Я не могу. — Хорошо. Давай вернемся в твою мастерскую. Я буду с тобой все время. — У тебя же работа… — Я босс. Я могу отлучиться на день. Харли сделал паузу, раздумывая над тем, что он сказал. — Хорошо. Хорошо, мы… хорошо. Питер обнадеживающе сжал ладонью его руку. — Давай. Пошли.