Море истлевшего пепла

Красными дорожками предзакатного солнца разливались по губам кровавые ручейки. Золотом лучей горят старые синяки на руках с рядом поставленными свежими стигмами. Оледеневшие пальцы цепляются за раскаленные трубы,ноги подкашиваются, но продолжают нести в неизвестность, подальше от кипящего ненавистью взора надсмотрщиков. Слова проклятий сыплются за ледяной стеной, слышны удары и треск ружей, пробивающих путь к сбежавшему мальчишке. Толстым слоем падает пепел на засыпающий город, покрывает крыши и спутанные бело-красные волосы, испачканные в крови. Лед трещит под натиском, сыпется к ногам мужчин, причиняет боль, но продолжает огораживать два абсолютно разных мира по разные стороны. Сторона лунного света, погруженная в пепел невероятно холодна, но прекрасна. Оттуда постоянно доносятся звуки музыки, и аромат свежеиспеченного хлеба. Невидимыми нитями беглеца всё дальше оттаскивает от запаха металла и гари. Здесь нет жгучего воздуха, разрывающего легкие, не видно огненных всполохов, поднимающихся до самых облаков, нет и алого неба. На этой стороне только огоньки сигарет сияют в серебряной глади ночи и сотни фонарей с красными лентами, как маленькие маяки зовут к себе. Ветер на удивление свеж и холоден, приятно заполняет легкие. На глазах из-за нахлынувших чувств начинают наворачиваться слезы. Он не знал, сколько шел по пустынным улицам. Луна уже давно опустилась низко к горизонту, на востоке занималась заря, но звезды, тем не менее, горели. На окраине города, словно великан возвышалось заброшенное здание белоснежного цвета и его ржавые шпили, овитые косматыми кудрями посеревшего плюща, чернели на фоне светлеющего неба. Истерзанными ладонями он схватился за поручни пожарной лестницы и с трудом подтянувшись, стал взбираться наверх. Замершие пальцы цеплялись за скользкие перекладины. Рискуя в любой момент сорваться, он подтягивался, словно мартышка, хватаясь за уступы всеми оставшимися силами и стараясь не смотреть вниз, где в случае падения его ждала очищенная от снега тропа. Чем выше беглец поднимался, тем отчетливей видел очертания города и той самой ледяной стены, которую он воздвигнул прямо перед лицами надсмотрщиков, наверняка похоронив под толщей льда нескольких. Вдруг резко подул северный ветер, подхватил исхудалое тело. Металлические ступени загремели под его ступнями; он глубоко вздохнул и сильнее вцепился в раскаленную холодом перекладину. Из-под ног с хрустом отвалилось несколько осколков ржавчины. Еще несколько неуверенных «перебежек» по вертикальной лестнице и вот перед ним покачивающаяся ржавая дверь. Её протяжный вой, словно скрип надломленных струн могильной арфы, пугал до кончиков посиневших пальцев. Когда мальчишка рискнул отворить дверь, его тут же встретил запах жженого сахара и древесины. Где-то в конце длинного коридора виднелось слабое свечение. «Как же мне не повезло!»- подумал он, вдыхая теплый аромат, и держа руки у груди. Разномастные глаза всматривались в пляшущее свечение, выжидая, когда будет виднеться силуэт человека, посилившегося в этом холодном, заброшенном здании, но он никого не заметил. До сих пор слышны удары орудий, крики мужчин, но лишь один громогласный голос выделялся из общей какофонии звуков. Вдруг в небо по другую сторону ледяной преграды поднялся столб огня, с молниеносной скоростью растапливая созданную мальчиком защиту. Ручейки талой воды потекли на сторону снега, тут же замерзая, а языки пламени стали медленно угасать. Мальчик уже не видел яростного взгляда бирюзовых глаз, не слышал своего имени, прогремевшего на всю округу. Он забежал в здание. Он тихонько забрался внутрь, в темноте нащупывая босыми ногами уступы отколотого паркета, и последовал за пляшущими огнями в конце коридора. Его вдруг охватило чувство, похожее на охотничий азарт, но оно быстро уступило страху, когда в конце его пути резко захлопнулась дверь, а где-то сбоку послышались быстрые, почти невесомые шаги, словно крысиные. Призвав маленький огонек на ладони, он провел им вокруг себя, пытаясь, определись, откуда доносятся шаги, но тщетно. Холодный пот прокатился по виску, забежал под разодранный воротник старой кофты, пропахшей дегтем. Он зашевелился, очень-очень осторожно, потихонечку, готовясь сразу же убежать обратно на улицу. Но шаги сбоку ускорились. Из темноты выскочил кто-то очень прыткий, перебежками достиг перепуганного парня, и прижал к стене, крепко скрутив запястья. Его словно пружиной подбросило. Ловко вывернувшись из хватки, он выставил дрожащие руки вперед, чувствуя, как слезы подступают к глазам, а ноги от страха подкашиваются. Сил сопротивляться не было и он, истощенный долгим побегом и подъемом по лестнице падает на колени. Страх перед смертью застелил разум. Темнота вдруг наполнилась шорохами и шарканьем ног. Крохотный огонек увеличился, перешел на левую сторону волос, покачиваясь из стороны в сторону и освещая не большое пространство перед собой. Долгую минуту он сидел на полу, прижав ладони к лицу и боясь поднять глаза, но как только почувствовал, как чья-то рука слегка дотронулась до спутанных локонов, медленно поднял голову, наконец, увидев лицо нападающего. Гетерохром видел перед собой парня его возраста с всклоченными во все стороны светлыми волосами и перепачканным в саже лицом. Пара алых глаз с интересом разглядывала пляшущее пламя на прядях волос, а кончики пальцев тянулись к огню, но он больно ужалил его. Алоглазый резко отдернул руку. В эту минуту восторженного созерцания вторженец нервно сглотнули отполз назад, оперившисьо стену. «Хозяин» почувствовал, что незваный гость задрожал, приник головой к пыльной поверхности. Лицо светловолосого тут же изменилось, скривилось в гримасе злости и непонимания. - Ты откуда родом? – спросил желтоволосый, ступив к сжавшемуся в комок парнишке, но увидев, что тот задрожал сильнее, отступил. – Ты же из противоположного берега? Мальчик ни проронив и слова, протянул маленькую бронзовую монету, перепачканную в копоти и крови. На ребре четко прослеживался скол, остро наточенный обо что-то очень твердое. Край опасно сверкнул в тусклом свете и блондин тут же выбил вещицу из рук незнакомца. Трескучий рокот заполнил помещение, но оно быстро стихло. -Засранец,- прошипел алоглазый и резко рванул на себя странного мальчишку, у которого в три ручья лились слезы, а губы предательски дрожали. - Нет!- вопит гетерохром, голос бьется о стенки черепа, плотная дымка застелила зрение, казалось, что вот-вот кровь зальет легкие и хлынет изорта. – Нет, пожалуйста, нет! Ослабленное тело падает на колени. Страх вновь сковал голосовые связки. Истерзанные ладони впились в холодный паркет, продавливая ногтями ссохнувшуюся поверхность, оставляя на ней едва заметные царапины. Было ужасно противиться собственной слабости. Он чувствовал, как тонкие нити отчаяния скручивают едва бьющееся сердце, как больно они оплетают легкие. Хотелось кричать, но внутри заледенело. Удар пришелся на шею. Одного четкого попадания хватило, чтобы заставить закрыть веки и обмякнуть в таких, казалось бы, слабых, но невероятно крепких для столь юного возраста руках. *** За всю жизнь, за все те годы, прожитые в холодном доме на окраине мирного, безмятежного и промёрзлого города Бакуго Кацуки никогда не видел огня. Тусклые лампочки не излучали тепла, способного согреть одинокую душу, не завораживали буйством теплых красок. Он мог чувствовать пламя в себе, мог высекать из пальцев искры, и заворожённо вздыхал, глядя, как оранжевые огоньки поднимаются ввысь с его огрубевших ладоней. Каждый день, скитаясь меж пустынных улочек, глядя в холодные глаза людей, призрачной тенью плывущих в глянцевой тишине он гас в огнях сюрреалистичного сияния электрического света. Жизнь казалась ему пенистой волной, разбивающиеся о пристань этого города, заполненного бледными, практически безжизненными лицами, угрюмо плывущих в тишине лунного света. Но за стеной, овитой мертвым плющом, как гром гремят орудия. Управляющий адским пламенем народ, прорезает себе путь к будущему, оставив позади слабые стихии. Увиденное поразило его в самое сердце. Казалось, Бакуго впервые встретился с чудом. Тот маленький, робкий огонек на волосах перепуганного вторженца, казался ему живым, осознанным. На какое-то время он почти забыл о своих несчастьях, слабости и головокружении от длительного недоедания, о непрекращающейся боли в обожжённой руке. Ему захотелось смеяться от восторга; сбылась давняя мечта – вот он, ключ от одиночества, страха и холода, разъедающего кости, лежит перед ним, плотно прильнув к подушке и хныча в беспокойном сне. Бакуго сидел на куче сена, нервно ерзая на месте и закусывая тоненькую соломину. Внезапно по коридору разнесся звон металлического удара. Кацуки разочарованно вздохнул и слегка приподнялся. «Снова крысы сбросили со стеллажей пустые банки из-под рыбных консервов»,– подумал он, и хотел было уже идти подбирать заветные жестянки, но сжался, заметив, что вторженец пошевелился и жалобно кряхтя, привстал. Разномастные глаза смотрели вперед, словно не замечая Кацуки. Сонная нега никак не отпускала из своих объятий, голова кружилась в водовороте боли и воспоминаний. Мальчик снова рухнул на самодельную кровать, обессиленно застонав. Бледные руки, испещренные сотней царапин, хватались за прохудившееся одеяло и тянули на себя, словно пытаясь передать на него боль. Бакуго аккуратно опустился на колени. Сняв со лба парня мокрую тряпку, стараясь не задеть свежий ожег на левой половине лица, который он заметил еще при встрече. Как завороженный он наблюдал за тем, как на левой руке мальчишки тонкими нитями растекалось пламя, изредка вспыхивая, словно на неё плеснули керосином. Но когда пламя возросло и почувствовался запах гари, Бакуго достал из ведра с водой еще одну изодранную тряпку и положил на воспламенившуюся кожу. Та сразу же зашипела, подняв в вихре пара кусочки пепла от подгоревшего одеяла. Почувствовав прохладу, вторженец вновь приоткрыл глаза, встретившись с адским заревом. Алые глаза смотрели на него заинтересованно, слегка с опаской, изучали его, контролировали каждое движение. Попытки встать не увенчались успехом, его насильно прижимали к кровати, давя на плечи трясущимися рукам, и крича что-то, но крики были недосягаемы, они словно стайка вольных голубей неслись в сторону горизонта, унося на своих крыльях любые звуки. - Ты не встанешь, пока я тебе не скажу! – услышал он, придя в чувства и слегка вздрогнул, когда почувствовал, что его ноги будто ударило током, а кожа на лодыжках противно натянулась, сопротивляясь давлению веревки.