Море истлевшего пепла

Натянув на ноги поношенные сапоги и, намотав на исхудалое тело полотняный мешок поверх прохудившегося свитера, Бакуго крадучись спустился по лестнице. В живом безмолвии ощущался запах кипящего масла и терпкий смог работающих заводов. Спрыгнув на землю, он тут же натянул на лицо ворот свитера и словно крыса нырнул в ночь, ловко перепрыгивая покосившиеся от времени ограждения, на которых красными буквами горел логотип противоположного берега, запрещающий приближаться к заводским трубам. Он нырнул в переулок, тихонько поднялся по металлическому трапу на одну из пешеходных эстакад, стараясь не попадаться на глаза старику Норайо с ручным фонарем, горделиво расхаживающим по улице и держащим в руках сгнившее в нескольких местах ружье с отпечатками зубов юного бунтаря на деревянном прикладе. Сосчитав до 50 и забежав за первый фонарный столб, на котором уже не известносколько месяцев, а может и лет, висит уродливое чучело ворона, служащее ориентиром для парня. Бакуго обернулся. Мрачный сумрак как будто слегка отступил, а потом рванулся вперед, словно хотел схватить мальца. И вроде бы, что-то попятилось в тусклом кругу света? Бакуго втянул в себя морозный воздух сквозь сжатые зубы, обжигая легкие, и продолжил идти. Совсем близко, в тридцати шагах находилась покосившаяся дозорная будка, пристроенная к не менее обветшалому дому из красного кирпича. Он уже дошел до настежь распахнутого окна и несколько раз постучал по раме, оборачиваясь, не идет ли в его сторону ворчливый Норайо. Раздался едва слышный звон, а за ним звуки шагов. Вдруг на улицу резко пролился свет, озарив раскрасневшееся лицо блондина. Бакуго долго не думая развернул мешок и выхватил из появившейся из окна руки банку с тушеной рыбой. - И долго ты еще будешь приходить ко мне среди ночи? – шепотом спросил Кацуки красноволосый парень и, поднося очередную банку, указал на настенные часы. – Три часа ночи как ни как. Бакуго стоял в тени полуразрушенных домов и даже задыхался немного – уж больно холоден и насыщен снегом был воздух. Стоял и сжимал в руке жгучий от холода металл, слегка приподняв уголки губ. Затем поставил банку на дно мешка к остальным, едва заметив не большую дыру, проходящую ровно по центру шва. Трясущимися пальцами он потянулся за следующей, не глядя на парня перед собой. - До тех пор, пока твой дед не перестанет лупить меня своей чертовой палкой. – Бакуго резко перевел взгляд с мешка на парня перед собой и заметив в слабом свечении лампы два ряда остро наточенных зубов, ударил того в лоб. – Неси лекарства, дерьмоволосый! Улыбка спала с лица. Парень отдернул руку с консервами, не давая Бакуго притронуться к заветной жестянке. - Нет, - качнул головой красноволосый, отступив на пару шагов от окна, опасаясь резкой реакции от друга. -Нет? Что значит – нет? – недоумевал Кацуки. – Ты всегда давал их без проблем. Бакуго было потянулся к оконной раме, чтобы взглянуть парню в лицо, но отдернул руку, напряженно скрипнув зубами. Злость медленно разливалась по венам, заполняя разум парня. Времени оставалось совсем мало. Вероятно, Норайо уже скоро закончит свой ночной обход и вернется к себе в лачугу, держа наготове ружье и сигнальный маячок. - Дед настрого запретил притрагиваться к ящикам с медикаментами, – сказал Киришима, вновь приближаясь к окну.- Их только сегодня доставили с материка и вряд ли поставки будут еще ближайшие три месяца. Если он заметит, что из них пропал сверток, он заподозрит, что это я передал его тебе. Мне он нечего не сделает, но за тобой тут же отправит поисковой отряд. Ты этого хочешь? А что если… - Замолчи, - оборвал его Бакуго и выхватил банку. – Я знаю, что рискую попасться на крюк шавок из надзора, но … Черт, Киришима, без лишних вопросов просто принеси эту сраную аптечку. Задумавшись, Киришима сперва не заметил, как опасно сверкули глаза друга. Его охватило дурное предчувствие: что-то явно вышло из под контроля. Он встревоженно посмотрел на Бакуго и медленно помотал головой. Секунд десять они просто смотрели друг на друга, пока за поворотом не послышались неразборчивые звуки и не сверкнул одинокий луч ручного фонаря. Красноволосого словно окатило холодной водой. - Бакуго! – сказал он, глядя, как друг быстро перевязывает мешок и закидывает его на плече. Было видно, как трясутся руки блондина от внутреннего напряжения. Казалось, еще секунда и нервы парня треснут как ссохшаяся ветвь. Кацуки резко развернулся к дозорной будке спиной, игнорируя взволнованного друга, и хотел было уже бежать на эстакаду, но Киришима ловко выпрыгнув на улицу, спиной огородив Бакуго от посторонних глаз. Поднялся ветер ледяной, как рука мертвеца. Он леденит щеки, приносит с противоположного берега запах горящей древесины. Стало до тошноты страшно. Еще минута и вскоре придется удирать от толпы кричащих надсмотрщиков. Острые штыки орудий вновь осыпятся я на израненное тело, испещренное кривыми узорами мертвой плоти, сияющими всеми оттенками утренней зари. Черт его знает, сколько раз он натыкался на пики, крепко впивающиеся под кожу. Боль в ногах до сих пор напоминает о ней. Бакуго пробрал озноб такой сокрушительной силы, что он действительно содрогнулся. Сквозь белый шум парни заметилиприближающиеся шаги. По телу прошел разряд. Кацуки резко увернулся от протянутой руки Киришимы, как только за поворотом показался силуэт Норайо и пролетает мимо, задев друга плечом. Перехватив сильнее мешок, он нырнул в темноту зданий, игнорируя бьющееся в бешеном ритме сердце.Как только силуэт старика полностью показался, Бакуго успел скрыться за покошенным домом, залитым черными чернилами Цукуеми. Он вжался щекой в холодный бетон, до крови прикусывая губу и стараясь заглушить вырывающееся дыхание. Бакуго сжал губы в тонкую линию, чтобы ни один звук не вырвался наружу, и попытался нащупать внутри этот парализующий холод, этот отрыва от внешнего мира. В следующее мгновение белый луч фонаря вырвался из-за угла и осветил фасад дома, за которым он прятался. У Кацуки екнуло сердце. Только бы его не заметили, только бы Норайо не услышал его шагов. Старик приближался. Бакуго пригнул голову, чтобы спрятать лицо, белевшее в темноте. Луч фонаря осветил ноги, на мгновение исчез и вновь появился рядом. Кацуки слегка сдвинулся в противоположную сторону. Вдруг он услышал радостный, но слегка подорванный голос Эйджиро, приветствующий родственника. Норайо тут же перевел фонарь на внука, слегка лизнув лучом края рукавов Бакуго, и нахмурил брови. Как только красноволосый подошел совсем близко, показывая свою острую улыбку – крепкая рука старика схватила внука за раскрасневшееся на морозе ухо. Киришима вскрикнул, слегка повиснув в воздухе и умоляя его отпустить, но старик сильнее перехватил внука. Как только ноги Киришимы крепко встали на оледеневшую землю Норайо повел внука к дому, осыпая того не лестными словами и обвиняя в неосторожности. Когда силуэты,наконец, подобрались совсем близко к входной двери дозорной будки, Кацуки проводил их взглядом с нарастающим нетерпением. Медленным, но твердым шагом Норайо дошел до крыльца. Киришима взвизгивал каждый раз, когда старик скручивал ухо, больно зажимая хрящик. Мужчина достал из внутреннего кармана куртки ключи, раздувая в раздражении широкие ноздри, открыл дверь и одним резким движением завел внука. В глухой тишине щелкнул замок, а за ним раздался гулкий хлопок. На улице вновь стало тихо, если не считать непрестанного воя ветра, тревожащего взмокшие пряди блондина. -Черт, - прошипел Бакуго, развернувшись и зашагав прочь. Прошелестев сквозь прорезь сетчатого забора, (в двух метрах от места, где минуту назад затаился), Бакуго вышел на гравийную дорожку, ведущую от центральной улицы к линии эстакад, но вовремя остановился, падая на холодную землю. Мимо, словно два горделивых петуха, прошли надсмотрщики в серой униформе. Едва волоча ноги, но выпячивая грудь вперед лишь бы скрыть хмель в своих угловатых движениях. Бакуго внутренне проклиная выпивох, но лесть на рожон не решился. Дождался пока шаркающие шаги и гогот стихнет и двинулся в противоположную сторону. Пришлось срезать путь, рискуя не успеть прийти домой до рассвета. Он прошел вдоль края дорожки до конца улицы, скрываясь в тени скрипучих домов, практически полностью сливаясь с сумраком. Но вдруг на горизонте, смешиваясь в водовороте морской пены,стали рождаться блики занимающейся зари. Лишь тонкая линия бархатистойкиновари тянулась вдоль береговой линии, озаряя рыбацкие лодки. У Бакуго перехватило дыхание, он яростно втянул в себя воздух и гнев на судьбу. Собравшись с силами, он рванул к уже знакомым ограждениям, чувствуя, как банки больно бьют по спине, как они гремят, выдавая с головой. Едва заметная дрожь – сухое подобие улыбки – тронуло уголки его губ, когда он, наконец, приблизился к зданию. Кацуки протянул правую руку к ржавой перекладине, сдирая пальцы в кровь, но спуская вниз покосившуюся пожарную лестницу. Мизинец и безымянный палец уже практически ничего не чувствовали. На миг Бакуго задумался, насколько серьезно он повредил себе нервные окончания после стольких подъемов по обжигающе холодной лестнице, но тут же отбросил эту мысль. С этой проблемой он разберется потом – как и со многими проблемами в своей жизни. Сжав мешок в зубах, он начал взбираться наверх. Руки невыносимо дрожали, словно тело парня било в жуткой лихорадке, но слушались, с остервенелостью цепляясь за каждый новый уступ. Бакуго поднял голову, мысленно обращаясь к рукам: держитесь, вы должны мне помочь, теплилось в голове и сердце. Вы должны мне помочь – Да. Потому что одна только мысль о том, что ему не хватит сил и он упадет, разжигала внутренний конфликт с собственной волей. Он строго посмотрел на свои пальцы. Дрожать они не перестали, но под пристальным взглядом Кацуки крупная дрожь все-таки унялась. - Отлично,- прошептал он, делая последний рывок. Поднявшись на самую вершину здания, Бакуго какое-то время стоял, опустив голову и пытаясь отдышаться. Успел, подумал он, я смог. Легкие болели, словно их долго пинали ногами, а в бок будто вонзилась игла. Ветер пробирался через тонкий свитер, ломал кости своим ледяным дыханием. Бакуго посмотрел вниз, слегка свешиваясь с шатких перил. Он видел как внизу, словно стая плодовых мух, уже вовсю рыщут в поисках очередной жертвы надсмотрщики. Солнце успело полностью показаться из-за горизонта, осветив пустынный город, окутанный толстым покрывалом серого снега, и своим янтарным свечением слегка ослепив парня. Недолго думая он зашел внутрь, с силой запирая за собой металлическую дверь оледеневшими руками. Его встретил полумрак. Родная тишина заполнила уши, пробрала до души. Тивишный страх засел внутри, своими скользкими руками цепляясь за внутренности, больно вонзаясь когтями. Из глубины донесся едва слышный всхлип и мысли Бакуго расплылись, превратились в бессвязную, скрипучую мелодию. Наконец Кацуки немного пришел в себя. Он вошел в просторную комнату, заставленную различным хламом, пробираясь вдоль стены дошел до противоположной двери, не зажигая света, и открыл дверь в спальню. Здесь он включил свет, и первым, что он увидел, был вторженец, свернувшийся калачиком на полу. Откинув от себя одеяло и дрожа мелкой дрожью, парень и не заметил, что в комнату зашли. - Ты что издеваешься надо мной? – прошипел Бакуго, мигом оказавшись около кровати и подняв парня за плечи, слегка небрежно закинул его обратно на кровать. - Пожалуйста, - обессиленно прошептал гетерохром. – Кто бы ты ни был, я прошу, не трогай меня. Что-то вспыхнуло в голове Бакуго, словно вскипевшая магма она кружилась в его сознании. Ему стало неумолимо жарко, каждая клеточка тела наполнилась теплом. Ярость вновь овладела им, кипя в душе. «Прекрати», - попытался сказать он, да только в миг лишился дара речи. Взгляд Кацуки упал на пожелтевшее от старости покрывало, на котором словно кистью по холсту провели алой кровью. Невидящий взгляд парня слепо блуждал вокруг себя. Бледная, как мел кожа, испещренная сотней шрамов и свежих царапин, светлела в полумраке комнаты. Бакуго упал на колени и трясущейся рукой приподнял голову парня. Гетерохром поднял на Кацуки глаза – полные боли и страха. Он попытался отступить, но крепкие руки с силой сдавили грудь не позволяя пошевелиться. Бакуго принялся одной рукой медленно развязывать тугие узлы на запястьях вторженца, другой продолжая придерживать голову, чтобы тот ненароком не потерял сознание от разъедающей все тело боли. Тивишный страх сковал парня, когда Кацуки рывком стянул веревку и отбросил ее в дальний угол. Упав с гулким стуком бичевка тут же скрылась с глаз, лишь край словно змеиная голова выглядывал из непроглядной тьмы. Что-то не давало ему покоя, чувство страха, разъедало его кости, когда его руки касались вторженца, но вместе с тем надежда, словно загнанная в клетку птица билось о края грудной клетки. Парень сглотнул и сам того не осознавая прильнул лбом к прохладному боку блондина, пока тот осторожно приподнимал подол изорванной рубашки. Слезы катились с глаз гетерохрома.Бакуго закусил губу, увидев на правом боку вторженца почерневшие синяки, тянущиеся от плеча до середины живота. Он медленно провел пальцем по мертвенно синим отметинам, вызвав судорожный вздох у парня. - Ненадо, пожалуйста, не причиняйте мне боль - взмолился он, крепко цепляясь за край поношенного свитера, голос был хрипловатым, но все же спокойным. – Больно… - Как тебя зовут? – неожиданно для самого себя спросил Кацуки, продолжая осматривать тело вторженца и неуверенно касаясь, – Пока ты в сознании, назови свое имя. Волосы вторженца намокли от пота и прилипли к вискам, липкие капельки текли по щекам. Он медленно открыл глаза, не в силах скрыть во взгляде отчаянной мольбы о помощи. Словно дворовый пес, ищущий ласки он вновь прильнул головой к груди блондина, из последних сил стараясь не пролить еще больше обжигающих слез. Где-то в груди юного парня теплилась надежда, что человек рядом не причинит ему вреда. Так опрометчиво и так напрасно, подумал гетерохром и тихо, что есть мочи прошептал: - Шото… Меня зовут…. Шото. Блондин не проронил ни слова его тело, словно натянутая струна, готовая вот-вот оборваться, напряглось. Его словно парализовало, разочарование и боль нахлынули нескончаемым потоком. По спине бедного вторженца пробежала предательская дрожь. Что- то напугало его, словно парень оступился, свернул не на ту тропу и заблудился в собственной горести. Он почувствовал, как напряглись руки под ним, как они с силой надавили на открытые раны. Шото всхлипнул, когда Кацуки резко, ведомый слепой яростью откинул его от себя. Шото вновь оказался на холодном полу, не сдержав слез, он тихо скулил не в силах подняться. Парень слышал учащенное дыхание над собой, как с диким скрежетом блондин сжимает зубы. Ему стало страшно, как никогда в один миг его сердце сжалось, крича от неумолимой боли. Он вновь сделал, что-то не так он вновь оступился. - Черт! – крикнул Бакуго, схватив с покосившейся полки крышку от консервной банки. Острый край ее опасно сверкнул в сумраке угрюмой комнаты. Шото движимый неумолимым страхом повернул голову набок, как раз вовремя. Лезвие проскочило мимо виска, оцарапав нежную кожу. Бакуго рванул вперед, задев оставленный рядом полотняный мешок. Банки с диким лязгом покатились по полу, скрываясь из виду в темных закоулках комнаты. Звериный взгляд огненных глаз не сходил с гетерохрома. Крепкие руки сжимали горло бедного парня. Шото резко дернулся, хватая кислород, черные круги кружились над его головой, готовые накрыть его в любой момент и отправить в небытие. Его охватила предобморочная слабость. Край крышки опасно приблизился к лицу. - Не двигайся! Я не хочу тебя убивать! Правда не хочу, но я должен…. – Бакуго заметил, как дрожат его руки. Чувство неконтролируемого страха и ненависти сковал его горло, но он продолжал кричать в лицо ослабленному парню. – Почему из всех людей, кто мог меня спасти оказался именно ты, чертов ублюдок!?