Mission: Capture His Heart

— Ты! Слушай внимательно, повторять не буду. Наверное. Ким Тэхён, кажется, я в тебя влюблён. Или не кажется? Я запутался. Пришлось очень многое обдумать, есть вероятность, что я не спал пару ночей, но из всего того вороха мыслей, роящихся в моей голове, ясно лишь одно: так хорошо, как с тобой, я не чувствую себя ни с кем. Можно было спихнуть это на дружбу, но у меня трясутся колени, летают бабочки в животе, а лицо семьдесят процентов времени похоже на помидор. Помоги мне. Давай разберёмся с этим вместе? Потому что я думаю, что точно не безразличен тебе, и мне бы искренне хотелось попробовать, — Чонгук пристально смотрит в глаза напротив, и, не выдержав, прикладывает ладонь ко лбу с громким шлепком. Отражение в зеркале делает то же самое: что за херню он несёт? Он же уверен, что Ким Тэхён — альфа, к которому у него чувства. Как он это понял? Да хрен его знает, тогда, на футбольном поле, эта мысль как огромный булыжник упала на голову, да там и осталась, не желая уходить. Он её уже и так, и эдак вертит, а исход всё один — ему нравится Тэхён! Слова Сокджина, что это взаимно, вселили надежду, да и он уже прошёл все стадии: Отрицание: «Да как так, я не могу нравиться Тэхёну!» Злость: «Он что, идиот? Как можно говорить "Какой ты для меня омега" и быть влюблённым?» Торги: «Давай мы поступим в колледж, а потом будем думать об альфах?» Депрессия: «А что, если тогда, пять лет назад, у Тэхёна были чувства, а сейчас нет?» Ну и, наконец, принятие: «Я скажу ему о своих чувствах и будь, что будет». Найти бы ещё подходящие слова. Чонгук ещё раз оценивает себя в зеркале, глубоко вдыхает и, хватая рюкзак, всё-таки решается сделать это сегодня. На большой перемене он поймает Тэхёна и всё ему скажет! В школе всё как всегда: шум, гам, кто-то периодически с ним здоровается — Чонгук по инерции кивает в ответ и ледоколом прёт сквозь толпу. В голове, как мантра, крутится его идиотская речь: нужно просто пойти по намеченному на день плану, потом поговорить с Тэхёном, и… А чёрт его знает, что «и». Уже поднимаясь по маленькой боковой лестнице к радиорубке, он чувствует, как его хватают за руку. — Гук, привет, — сердце уходит в пятки. Перед ним — Намджун, который не вписывается в план, а сбивать человека, у которого жизнь переворачивается с ног на голову, между прочим, нельзя. — Слушай, я хотел у тебя кое-что спросить. Руки трясутся, как после похмелья: ладони потеют, Чонгук слушает его в пол-уха, всё время смотря на часы. Ему нужно объявить новости и идти на математику, а потом к Тэхёну. Пожалуйста, не путайте его. — Слушай, прости, мне действительно нужно идти, скоро эфир. — Я только на минутку, просто знаешь, мне тут кое-что рассказали, — Намджун заминается: по нему видно, что он тоже взволнован, и поэтому не сразу замечает чужую нервозность, но когда до него доходит, тушуется и тихо добавляет, тараторя себе под нос: — Мне сказали, что ты хотел пригласить меня на зимний бал, но не решился. Не буду водить тебя за нос: я влюблён и очень давно, но, кажется, эти чувства обречены. Поэтому, думаю, стоит идти дальше и, если ты не против и это не доставляет тебе дискомфорт, мы могли бы попробовать, для начала сходив вместе на бал. Да ёб вашу мать. Что с этим миром не так? Чонгук забывает, как говорить, или же просто понятия не имеет, что сказать. Затеяв целую миссию ради этого момента, он и представить не мог, к чему в итоге приведёт его жизнь. — Намджун, я действительно очень спешу. Давай сегодня после уроков поговорим об этом, хорошо? — О, да, конечно. Как скажешь, — альфа ведёт плечом и Чонгуку становится стыдно: он не смог отказать просто потому, что струсил. У него не так много храбрости, и если он сейчас растратит её на отказ — есть вероятность, что на разговор с Тэхёном ничего не останется. Ещё с минуту он провожает удаляющегося Намджуна взглядом и, спохватившись, несётся на своё место. В маленьком кабинете, отведённом радиорубке, стоит куча аппаратуры, половина из которой не используется. Тут всегда немного душно и пыльно, но ему нравится: сидя за микрофоном Чонгук чувствует себя счастливым. Вот и сейчас, стоит только опуститься в кресло, голова приятно пустеет. Жалко, он делает это всего раз в месяц. У них такое расписание: новости и объявления по общественной школьной связи передаются раз в неделю, и эти дни распределены между четырьмя участниками кружка, которым это нравится. Остальные занимаются технической частью и написанием текста. Чонгук уже привычно надевает наушник, пододвигает микрофон и пробегается взглядом по исписанным листам. Почти нажав на красную кнопку, он слышит, как дверь позади него открывается. — На, парнишка один передал, включишь в объявления? — Юнги, альфа из класса старше и по совместительству глава радиокружка, протягивает ему сложенный листочек, после чего похлопывает по плечу и уходит. — Доброе утро, школа, на связи Чон Чонгук, — он вдыхает, успокаиваясь, и уже чуть увереннее продолжая: — Постараюсь не задерживать вас надолго. Сегодня внизу вывесят список продуктов для меню столовой, просьба всем проголосовать, и, лично от меня — давайте тунец будет один раз в неделю, а не три, иначе я сам скоро стану тунцом. В пятницу нас ждёт игра футбольной команды против «Красных Дьяволов»: в прошлый раз мы обошли их, и фанаты в отместку надругались над нашим талисманом, так что в этот раз, ребята, победите их с самым разгромным счётом. Мы в вас верим! А со всем остальным обещала разобраться команда чирлидеров. К другим новостям: директор принял на рассмотрение заявление школьного совета об отмене дополнительных часов отработок для выпускников. Ким Намджун снова первый в рейтинге успеваемости, ну и самое важное — до зимнего бала осталась неделя, не забудьте пригласить того, кто вам нравится. Про себя добавляя: «Тебя, Чон Чонгук, это тоже касается».  — Погода сегодня тёплая, так что можете смело обедать на улице. Ну и наша постоянная рубрика — ваши объявления, которые можно оставить в ящике рядом с кабинетом истории. Ники Гузман из класса Мистера Хо потеряла свои беговые кроссовки, розовые найки седьмого размера, если кто найдёт, просьба вернуть ей или занести их к нам в радиорубку. Медсестра Пак предупреждает, что сегодня с одиннадцати до двух её не будет на месте, и, если что, на медкабинете висит номер телефона. Звоните при крайней необходимости. А теперь последнее… — он берёт листок, который ему принесли и, развернув, читает вслух: — Пак Чимин приглашает на зимний бал капитана баскетбольной команды Ким Тэхёна. Сердце уходит в пятки, и он на автомате дочитывает до конца:  — Если ты не согласишься, то я буду выглядеть полным придурком. Хочется заорать в микрофон: «Даже не думай», но вместо этого он коротко прощается и выключает прибор. Вдох, выдох. К чёрту. Чонгук срывается с места, даже не захватив свои вещи, и несётся по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Звонок ещё не прозвенел, и у него есть ещё минут пять, чтобы успеть. Минуя длинный коридор, он на всех парах влетает в кабинет биологии, где у Тэхёна должен быть первый урок, и резко тормозит. Чонгук чувствует, как собственное сердце выпрыгивает из груди и разбивается, словно стеклянное, разлетаясь осколками по паркету. Возле парты Тэхёна стоит Чимин: его маленькие пальцы сжимают крупную ладонь альфы, а Тэхён, Тэхён улыбается. — О, Чонгук, привет! — Чимин замечает его первым, оборачиваясь, но не отпуская чужой руки. — Спасибо за объявление, благодаря ему у меня теперь есть пара на зимний бал! — Пара? — Чонгук говорит тихо и упирается взглядом в стену. Он опоздал. — Кролик… — Тэхён звучит как-то печально, но смотреть на него нет сил — в глазах слишком щиплет. — Ты что-то хотел? — А? А, нет, ничего, хотел поговорить, но это не особо важно. — Может, сегодня после уроков? — Сегодня не могу, я уже договорился с Намджуном. Возможно, как-нибудь в другой раз. Я позвоню, — уже выходя из кабинета, он оборачивается и всё-таки встречается глазами с альфой. В них плещется такая печаль, что хочется выть. Кажется, они только что не то что потеряли шанс, на который Чонгук так надеялся, но и дружбу. Снова. Потому что быть с Тэхёном он теперь не сможет. Слишком больно.

***

— Эй, постой, — уроки только закончились: Чонгук и сам не знает, как ему хватило сил отсидеть все занятия, когда на душе скребут кошки. Очень хочется домой, к папе и фильмам с грустными концовками, чтобы оправдать собственные слёзы, но сначала нужно кое-что сделать.  — Пойдёшь со мной на зимний бал? Намджун сначала смотрит как-то слишком удивлённо, но после теряется и, как болванчик, кивает головой. — Я думал, что ты не захочешь, а то, что мне передали — всего лишь слух. — Можно честно? — Было бы неплохо, — альфа нервно смеётся и жестом приглашает сесть на ближайшую скамейку. — Я действительно хотел позвать тебя на бал. Ты мне очень нравился, мне даже казалось, что я в тебя влюблён, — почему-то говорить об этом теперь как-то просто и совсем не стыдно. — Знаешь, я даже составил целый план по завоеванию твоего сердца! — он смеётся над собственной глупостью, а Намджун лишь удивлённо вскидывает бровь. — Помнишь, ты рассказывал, каким должен быть твой идеальный омега? Я тщетно старался подогнать себя под этот шаблон, а в процессе понял, что это не я, а ещё осознал, что просто тобой восхищался, и ошибочно принял это чувство за что-то большее. А ещё я влюбился, по-настоящему, и сегодня узнал, что безответно. Не хочу тебя обнадёживать, ты слишком хороший человек, поэтому говорю, как есть. Вряд ли у нас с тобой что-то получится. — Фух, — альфа облегчённо выдыхает и ласково треплет его по голове, — я искренне рад, что ты в меня всё-таки не влюблён. Не в обиду: это не потому, что ты не подходишь под мои стандарты — их просто не существует. Всё, что я перечислял — качества одного конкретного человека, в которого я влюблён. И эта любовь тоже безответная. — Кружок разбитых сердец? — Чонгук смотрит на чужие поникшие плечи и аккуратно прикасается к ним, стараясь ободрить своего товарища по ненастью. — Именно, кружок разбитых сердец! Что ж, давай сходим на этот чёртов бал и повеселимся. Мы молоды и прекрасны, нечего хандрить. Говорят, что первая любовь — почти всегда несчастная, мы просто разобрались с этим немного раньше. Как скотч, чем быстрее отдерёшь, тем меньше боли. И ещё, Чонгук… Ты отличный человек и очень привлекательный омега: будь собой и забей на мнение других. Честное слово, если бы не моё разбитое сердце, я бы с удовольствием влюбился в тебя. — Взаимно, — они оба смеются. На душе становится чуть легче и чуть спокойнее. Ну, хоть с этим разобрались, а теперь можно с чистой совестью идти домой и страдать.

***

— Ты такой красивый, — папа вытирает слезинку, бегущую по щеке, в то время как отец крепко держит своего омегу за плечи, сам с трудом сдерживаясь от эмоций. Чонгуку тоже хочется расплакаться: так сильно он их любит, и так он им благодарен. Последние дни они старались всё свободное время проводить вместе: Чонгук честно рассказал то, что было на душе, получая порцию любви и поддержки в ответ. А ещё слишком большое количество мороженого и объятий. Увидеться с Тэхёном он так и не смог. Тот звонил несколько раз, но ответить было выше чонгуковых сил. Приходил Сокджин: они пару часов лежали на кровати в обнимку, пока старший гладил его по волосам и рассказывал свои глупые шутки, от нелепости которых хотелось смеяться больше, чем от их смысла. Сокджин о брате ничего не говорил, видимо, понимая, что отныне это табуированная тема. В школе же жизнь потекла своим чередом. Всё просто: он пять лет жил без Тэхёна, поэтому не понадобилось много времени, чтобы вернуться к прошлому распорядку. Лишь по вечерам Чонгук иногда давал волю слезам, свернувшись клубочком на ковре в своей комнате — но и это через пару дней сошло на нет. Осталась тоска в душе, да болючие уколы в сердце при виде Тэхёна, в напоминание о том, что он переживает ту самую первую безответную любовь. Папа поправляет воротник-стойку на белой рубашке и снова пускает слезу. Чонгук действительно очень красивый, он сам это видит в большом зеркале, висящем в коридоре. Чёрный костюм, который они долго выбирали с папой, хорошо сидел по фигуре, белая рубашка оттеняла кожу, а зачёсанные назад волосы открывали лоб, делая его визуально немного старше и серьёзнее. К лацкану пиджака пристёгнута бутоньерка с лавандой и коробочкой хлопка — такая же красуется на белоснежном костюме Намджуна, который сейчас стоит рядом и улыбается, смотря на реакцию его сентиментальных родителей. — Хорошенько повеселитесь, — говорит папа. — Ведите себя прилично, — добавляет отец, на что Чонгук только закатывает глаза и, подцепив под руку своего кавалера, тянет его на крыльцо. У подъездной дорожки припаркован Шевроле, который по такому случаю Намджуну одолжил отец. — Чонгук, — он уже открывает двери машины, когда его окликает Намджун со стороны водительского сидения. — Давай покажем всем, что отвергнутые тоже могут зажигать? — Вдарим рок в этой дыре! — смеётся омега и садится на своё место. Школьный актовый зал стараниями совета превратился в настоящую сказку — заглавной темой выбрали звёздную ночь. Весь потолок и стены были задрапированы тёмными тканями, в самом центре висела огромная луна и мириады звёзд из фольги, отражавших свет разноцветных прожекторов. Красиво настолько, что захватывает дух. А ещё красивее сами школьники: все, как могли, постарались нарядиться, но не столько одежда делала их прекрасными, сколько счастье и восторг от самого события, сияющие в глазах. Такие моменты хочется растянуть на подольше; запомнить своих школьных друзей и знакомых вот такими молодыми и восторженными. На маленькой сцене играет местная группа, перепевая на рок-н-рольный мотив поп-хиты современности, а толпа школьников весело хлопает и танцует в такт музыке. — Пунш? — А ты подмешаешь в него алкоголь? — За кого ты меня принимаешь? Я же президент школы, — Намджун щурится и, подойдя поближе, заговорщически шепчет: — За это у нас сегодня отвечает Хосок, — и, подмигнув, идёт в сторону шведского стола, где находится тот самый огромный чан с пуншем, рядом с которым с напускным скучающим видом стоит Чон Хосок. Что ж, они пришли сюда развлечься. Пройдя в самый центр, Чонгук поднимает руки и смешно дрыгается под музыку, абсолютно не заботясь о том, что и кто о нём подумает. Спустя минуту рядом с ним вырастает Юно, который по его примеру изображает танец радостной макаронины, и они оба хохочут, запрокидывая голову. — Чонгук, ты потрясающе выглядишь, — из-за плеча Юно выглядывает Тэён. — Но ты всё равно самый красивый омега в этом зале, нет, на этой планете! — Чонгук бы обиделся на друга за эту реплику, но то, какими глазами он смотрит на Тэёна, заставляет только умиленно хихикать. — Спасибо, Тэён, ты действительно выглядишь просто потрясающе, но пару на бал выбрал не самую лучшую. — Эй, Чон Чонгук, — Юно обиженно бьёт его по плечу. — Зуб за зуб! К ним присоединяется Намджун, держащий заветные красные стаканы с пуншем. Пару глотков и танцы становятся всё нелепее, а настроение — всё прекраснее, пока Чонгук не замечает, как на глазах грустнеет Намджун. — Ты чего? — он прослеживает направление чужого взгляда и замечает, на кого альфа так пристально смотрит. — Сокджин? Ким Сокджин выглядит как всегда потрясающе, сканируя зал внимательным взглядом, стоя среди преподавателей. Видимо, как стажёра его припахали к этому нелёгкому труду — контролировать, чтобы молодёжь вела себя пристойно. — Подожди, тот омега, о котором ты говорил — это Сокджин? — Намджуну даже отвечать не нужно: по его поникшему состоянию и так всё понятно. — Я даже не знаю, что сказать. Но как? — Что как? Как я умудрился влюбиться в младшего преподавателя? Да просто взял и влюбился. Он был у меня репетитором, когда я учился в средней школе, и уже тогда внутри что-то проросло. А потом Джин уехал учиться в колледж, а когда вернулся — я больше не мог оторвать от него взгляд. — А он в курсе? — альфа утвердительно кивает. — И что он сказал? Я знаю Сокджина с детства, он хороший человек, понимающий, вряд ли бы он тебя обидел. — Он и не обижал, просто грустно погладил меня по щеке и сказал: «Я не говорю "нет", но я говорю "не сейчас". Давай ты поступишь в колледж, поживёшь взрослой жизнью, а потом мы вернёмся к этому разговору. Что-то мне подсказывает, что студенческая жизнь закрутит тебя: ты встретишь омегу-ровесника, и забудешь обо мне». Звучит рационально, но всё ещё слишком грустно. — Привет, — Чимин вырастает будто из-под земли и улыбается своей этой мега доброжелательной улыбкой, отчего у Чонгука лицо становится похоже на кирпич. — Вы все такие красивые! — Ты тоже, — Чонгук говорит несколько обречённо, но что правда, то правда: Чимин выглядит как чёртов принц. — Привет, — чего и следовало ожидать, следом появляется Тэхён. И, господи, как остановить собственное сердце? Оно будто сошло с ума, колотится похуже барабанной бочки у музыкантов. От Тэхёна невозможно оторвать глаз: лёгкий костюм цвета жжённого сахара, хорошо уложенные волосы и эти густые нахмуренные брови. Да что ж такое, почему снова хочется лечь на пол и начать себя жалеть? — Вы хорошо смотритесь вместе, я рад, что у тебя всё получилось, кролик. Это как-то слишком. С трудом передав трясущейся рукой стакан стоящему рядом Намджуну, Чонгук хрипит: — Извините, я отойду, — и спешит на улицу. На свежем воздухе получается сделать глубокий вдох, который на выходе превращается во всхлип. Ну вот что он за размазня-то такая? Каждый раз будет так реагировать? Им с Тэхёном ещё несколько месяцев учиться вместе, так что нужно собраться и перестать так убиваться по нему. Не судьба, вот и всё. И что тут сделаешь? — Эй. — Стой, — Чонгук оборачивается на чужой голос и, подняв руку, показывает, чтобы Тэхён, который выбежал следом, не подходил ближе. Он не хочет, чтобы альфа видел его слёзы. — Гук-и, давай поговорим! Я понимаю, что всё испортил тогда, на нашем свидании, но неужели мы больше не сможем даже находиться в одном помещении? Мне тебя не хватает. Очень сильно. Давай будем друзьями снова? Пожалуйста. — Я не смогу, — Чонгук вытирает рукавом влагу со щёк и тихо добавляет: — Я не хочу с тобой дружить. Он видит, как дёргается от его слов чужое тело, видит боль в глазах и набежавшие слёзы, но он просто не может по-другому. Как дружить с человеком, которого любишь, как находиться рядом, когда тот будет встречаться с другими омегами? Он сильный, но не настолько. — Хорошо, да. Я понял, — Тэхён пятится и, развернувшись, идёт в противоположную от школы сторону. — Стой, ты куда? — Домой, — он даже не оборачивается. — Но школьный бал? — У меня больше нет настроения веселиться. Чонгук хочет догнать его, но сил хватает только крикнуть вдогонку: — Прости! Ему не отвечают. Опустившись на бордюр, не боясь испачкать дорогой костюм, Чонгук обхватывает голову ладонями и упирается лбом в колени. Он не хотел портить чужой праздник. Тэхён не сделал ничего плохого. Ему же тоже больно. Было больно тогда, пять лет назад, когда он проходил всё то, что сейчас происходит с Чонгуком и его неразделённой любовью. И больно сейчас. Так же, как было больно самому Чонгуку, когда с ним отказались дружить. И почему жизнь такая сложная?