Сказки о привидениях и другие жуткие истории

Такаши на цыпочках подошел к крыльцу и закрыл дверь. Он обернулся и чуть не закричал от удивления, увидев Куросаки, сидящего на перилах, словно один неправильный шаг не заставит его упасть на сотни футов вниз. Куросаки все еще в черном костюме синигами, Такаши удивился, увидев его в носках. Он вспомнил, как Куросаки снимал вараджи с остальной их обувью. Но когда он проверил дверь, они исчезли. Такаши думал, что он все-таки решил уйти. Больше чем несколько человек были потрясены тем, что потеряли более одного дня из петли времени. Многие более слабые заклинатели бежали при первой же возможности. Натори упомянул, как он благодарен за то, что нет сотовой связи. В противном случае он получил бы нагоняй от своего менеджера. В знак уважения к первоначальному истощению Такаши от освобождения всех, они планировали уйти с первыми лучами. Теперь Такаши не спал и хотел подумать о своем опыте, не мешая никому. Именно поэтому он вышел на балкон, оставив в комнате Натори и Ньянко-сенсей. Мужчина оглянулся через плечо и улыбнулся через сигарету. — Ты должен оставаться внутри. Сегодня безопаснее. — Вы не должен курить, — Такаши нахмурился. — Это вредно для твоего здоровья. — Справедливо, — сказал Куросаки. Он вынул сигарету изо рта, но не потушил и не выбросил. Такаши подошел к краю перил. Они построены высокими, чтобы люди не упали и доходит до его груди. Он опирается на деревянные рейки и смотрит вниз. Бледный лунный свет блестел от блестящих вечнозеленых листьев, как темное море. Рев реки слышен даже в далеке, но сама река покрыта тенью на дне ущелья. Летняя ночь теплая и приятная. Такаши даже не нуждается в куртке поверх своей юкаты. Слабый ветер, поднимающийся из ущелья, освежает. Даже сигарета Куросаки пахнет сладко и чисто. Куросаки уставился на луну, время от времени вытягивая сигарету, достаточную для того, чтобы она оставалась в живых, и позволил Такаши спокойно подумать. — Куросаки-сан, у тебя есть шики? — спросил Такаши в конце концов. Экзорцисты были отрезаны от любых шики, которых они еще не вызвали после начала цикла времени. Так люди начали замечать, что что-то не так. Исключением были искусственные шики Матобы, у которых не было личного ощущения времени, и на них не влиял озорной дух, разыгрывающий гостиницу. Многие экзорцисты запаниковали при мысли о том, чтобы навсегда быть отделенными от своих слуг, и были все время бесполезны. Куросаки совсем не беспокоился. — Нет, — мгновенно ответил Куросаки. Такаши удивленно моргнул. Это правда, он никогда не видел, чтобы Куросаки использовал каких-либо шики, но у большинства заклинателей был по крайней мере один слуга. — Почему нет? — Мне не нужны шики, — сказал Куросаки. — Если есть что-то, что мне нужно от ёкая я могу использовать долги. Или попросить один. Полагаю, это происходит из-за первого знакомства с ёкаями на их территории. — Ты торгуешься с ёкаями? — спросил Такаши. — Разве это не опасно? Что если ты забудешь и не вернешь долг? — Я не забуду, — Куросаки выглядел искренне удивленным этим вопросом. — Ты уверен? — настаивал Такаши. — Ёкай продолжает просить меня разрешить ситуации, которые создала моя бабушка. Это даже не реальная польза, и мне все еще нужно погасить ее долги. — Я очень силен для человека, — Куросаки внимательно посмотрел на него и пожал плечами. — Ты не очень практичен в ощущении духовной силы, и я потратил много времени, изучая, как подавить мою, поэтому ты не можешь получить точную шкалу. Но с точки зрения грубой духовной силы, я самый сильный из живущих людей, которых ты когда-либо встречал. — О, — потрясена протянул Такаши. Куросаки выглядел совершенно уверенным в этом объявлении, несмотря на то, что они находились в той же гостинице, что и глава клана Матоба, который был широко признан одним из самых сильных заклинателей когда-либо существовавших. — Я говорю это, потому что это означает, что я достаточно силен, чтобы чувствовать долги ёкаев и долги перед ними, — сказал Куросаки. — Я чувствую эхо этих долгов в моей душе так же, как ёкай. Я не могу забыть. — О, — снова сказал Такаши. Он не осознавал, что это возможно. — Вот почему ты не общаешься с другими заклинателями? Ты всегда играешь с Шики на крыше. И ты торгуешься долгами? — Правильно, — сказал Куросаки. — Очень хорошо, Такаши-кун. — Он посмотрел вверх. — О, вот оно. Такаши тоже поднял голову. Сначала он подумал, что облако закрыло собой луну. Он ахнул, когда понял, что это гигантский ёкай, летящий к гостинице. — Что это такое? — потребовал Такаши. — Мы были в этой временной петле более суток, прежде чем кто-то заметил, — сказал Куросаки. — Ежемесячный посетитель Матобы пришел на день раньше, чем он предполагал. — Мы должны разбудить его! — Такаши зияла. — Мы должны предупредить его и всех остальных. — Они слишком устали, — сказал Куросаки. Он поднял сигарету и затянулся. Такаши понял, что невероятно долгое затягивание из-за паники. Сигарета была в основном неповрежденной до того, как Куросаки начал, и к тому времени, когда он остановился, остался практически один пепел. Куросаки на мгновение сжал легкие в дыму, а затем выдохнул гигантское облако. Облако дыма поймало лунный свет и начало светиться. Дым превратился в гигантского дракона с двумя светящимися точками рейки для глаз и блестящими зубами и когтями. Дракон взлетел навстречу приближающемуся ёкаю, и две противоборствующие силы вступили в сражение. Такаши видел, как сильные духи сражались раньше. Вблизи это ужасный опыт. Издалека битва великолепна на пути всех разрушительных стихийных бедствий. Он не мог отвести глаза. Серебристый дымовой дракон и темные ёкаи рвали друг друга, разрывая призрачную плоть при каждом ударе когтя и укуса клыка. Якорь, золотой и черный, просачивался из открытых ран и рассыпался, как капли дождя, по деревьям внизу. Травмы исчезали так же быстро, как и появлялись, энергия вздымалась изнутри, чтобы запечатать удары в тот момент, когда противники разошлись. Ёкаи давил все вперёд, а дракон давил назад, и ни один из них не сдвинулся с места целую вечность. После нескольких часов сражений большой ёкай развернулся и убежал. Дымовой дракон Куросаки вернулся, чтобы обойти гостиницу, один раз, два. После третьего круга дракон закрыл глаза и снова превратился в дым, который затем сдул легкий ветерок. — Впечатляет. Такаши чуть не выпрыгнул из кожи, но это только Нянко-сенсей. Во время боя кот вышел наружу и сидел у ног Такаши. Куросаки совсем не вздрогнул от неожиданного голоса. — Ты так думаешь? — спросил Куросаки. Нянко-сэнсэй потянул за штанину Такаши, и он послушно наклонился, чтобы поднять его. В этой форме ёкай в форме кошки не был особенно грациозен, и Такаши мог понять, почему он не хотел прыгать, чтобы сесть на высокие перила. — Ты должно быть очень могущественный, — сказал Нянко-сенсей. — Сильнее, чем слухи, рисующие тебя, Сердитая Клубника. Такаши удивленно моргнул. Он не осознавал, что ходили слухи о Куросаки. Он новичк на экзорцистских собраниях, присутствовавших даже меньше, чем Такаши, и он не из одного из больших кланов. Подождите… — Ты только что сказали Сердитая Клубника? — спросил Такаши. — Да, — сказал Нянко-сенсей. — Я думал, что ты ёкай. — Мое имя пишется не так, — застонал Куросаки. — Ичи как «первый» и го как «защитник». Первый защитник. Не клубника. Такаши должен признать, что это довольно крутое имя, гораздо лучше подходящее для Куросаки, чем клубника. — Ты определенно не ёкай, если так свободно делишься своим именем, — сказал Ньянко-сенсей прищурившись. — Ты более чем достаточно силен. Почему ты не изгнал ёкаея атакуевшего Матобу? — Я думал, он был слишком силен для одного экзорциста, — Такаши нахмурился на Ньянко-сенсея. — Я мог бы, — легко сказал Куросаки. — Но у меня есть сомнения в том, чтобы помочь клану Матоба таким образом. Такаши переместил вес Ньянко-сенсея на одну руку и указал на небо, где только что произошла битва. — Матоба был не единственным человеком в опасности сегодня вечером, и он действительно не был готов. Я не знаю, намеревался ли этот ёкай облегчить потерю глаза Матобе, но это произошло бы до того, как он смог дать отпор, — сказал Ичиго. — Справедливо, — сказал Нянко-сенсей. — Но ты упомянули оговорки. Я хотел бы услышать это, если ты не возражаешь. — Даже если это их вина, Матоба в плохом месте, — Куросаки выглянул через ущелье. — Их глава клана подвергается ежемесячным атакам ёкаев в течение нескольких поколений, и они специально выбирают сильных, жестоких шики. Этого достаточно, чтобы отравить кого-либо против ёкаев. Я хотел бы верить, что без этой угрозы постоянных атак Матоба сможет расслабиться и начать видеть, что большинство ёкаев ничем не лучше и не хуже людей. — Но, учитывая действия нынешней Матобы, я думаю, что они с большей вероятностью соберут ресурсы, которые обычно вкладываются в защиту от этого ёкая, и начнут атаку, чтобы попытаться уничтожить всех ёкаев в этом мира. Нацуме тихо ахнула. Он не хотел верить, что кто-то сделает такое, но Матоба ненавидел ёкаев даже больше, чем раньше Натори. Ненависть и страх могут заставить людей делать ужасные вещи. Он знал это по личному опыту. — Я не хороший человек. Раньше я убивал и ёкаев и людей, чтобы защитить своих дорогих людей. Но я не хочу иметь столько крови на мои руки, даже если это означает продолжать позволять Матобе страдать, — сказал Ичиго. — У тебя есть мозг в этой пушистой оранжевой голове. Теперь я действительно впечатлен, — сказал Нянко-сенсей. — Кого ты называешь пушистым, кошачья свинья? — Куросаки прищурился. Криков гнева Ньянко-сенсея было достаточно, чтобы Натори и его шики бежали. Это определенно не та тихая ночь, которую ожидал Такаши, и у него было намного больше мыслей, чем когда он начинал, но это была спокойная ночь. И это лучше.