Чертополох в чертеже

      Стул над головой. Его руки напряжены, а глаза словно искрят безумием. И это громкое: «Лучше бы ты был котом!», что осталось в голове звонким эхом.       Удар. Темнота…       Потом возникло в серой дымке знакомое воздушное метро. Эти узнаваемые скоротечные пейзажи серого леса из многоэтажек, что устрашающе мерцают перед глазами, вызывают тревогу до неприятной пустоты в сердце. Вокруг страшно-свободное пространство в вагоне, людей почти нет. В голове возникло давящее чувство вселенской тяжести, так быстро склонив тело вниз, а живот сжимало до дрожи в руках. Миша держался за поручень, всматриваясь в серый грязный пол. Сейчас его стошнит, сейчас стошнит, сейчас…       — Тошнит… Меня…       — На, Миш, держи таблетки.       Сильные руки быстро потянули Мишу назад за рюкзак, заставив встать на отяжелевшие ноги, и сразу вручили в руки его детский термос и белую таблетку. Некий мальчик, обладатель этих изящных рук с поэтичными костяшками, только что повернул его прямо перед собой, смущённо стянув уголки рта в улыбке. Ох, это же он. Только он может быть таким лирично худым и с такой мерзкой, небрежной причёской, сколько бы не расчёсывай его волосы.       — Спасибо, Никит.       Запив пилюлю, поезд поглотила тьма, а тело стало в разы легче, словно тот левитировал.

***

      Комната. Единственная настольная лампа у тумбочки освещала полумрачную комнату ярким жёлтым светом, что даже если она повёрнута в сторону стены, она всё равно ужасно слепила в глаза, что приходится жмуриться. Живот неприятно заурчал. Миша, сощурившись, едва схватил с ящика кассету и начал вполголоса говорить, сожмурив глаза.       — Ммм-м-м… Двадцать пятое августа сегодня же, да? — сонно, с долей растерянности мямлит тот, повернувшись в сторону прикроватной стены. — И снова семь утра, да?.. И я уже девятнадцать дней как сотрудник, жеее-е-есть… И шестнадцать из них я калека без прав и работы, за-ши-бись… — а тут Миша уже стал сжимать в недовольствии зубы, напрягая уголки губ. — Я только что проснулся, и я должен был спать уже наверху, типа на верхнем ярусе двухэтажной кровати, мгх… Так как Костя до моего прибытия занял нижнюю постель, — Тут Миша отсоеденил большой палец от кнопки, громко прозевав в плечо. Потом снова зажал кнопку записи. — Но, мммм-м-м… В общем, в итоге мы решили, что инвалид со сломанной ногой тут только я, мдяяя-я-я, — Миша начал нервно вздыхать, гогоча, даже переходя на сухой кашель. — Это, ахах, очень хорошо, наверно, хаха, когда человек, с которым ты частенько ссоришься, что-то и уступает, а-ха-ха-хах! Я всё же верю, что мы-       — Да, мы, наверно, подружимся! — Громко пропыхтел над ухом Костя, в спешке надевая что-то тёмное на своё голое туловище.       Сердце в тревоге сжалось.       — Костя Анатольевич! — вскочил Миша с прикриком, аж прижав кассету к себе. Он глубоко вздохнул, моментально успокоившись. — Уххх-х-х, не пугайте так…       Костя начал хитро хихикать и щурить глаза, подправив капюшон худи с… довольно странной надписью.       — Я не имею права, лол? — удивился тот, приподняв брови.       Миша лёг обратно на подушку. На кофте его соседа вышито разноцветными нитками довольно странное словосочетание: «хороший человек», или же «좋은사람», а затем ниже: «конч за 500». Миша так же заметил, что у соседа на шее было белое полотенце. Его волнистые, даже кудрявые волосы были хаотично уложены, да и был очень бодрым, судя по звонкому голосу. Хотя, почему-то по полуприкрытым векам это стало не столь очевидным.       — Да! Не имеете, — Миша отжал кнопку, и начал зевать, потянув руки вверх над собой. — Аааа-а-ах! — он потёр глаз, медленно поворачивая голову к краю постели. — Как вы спали, друг мой?       — Может без «вы», а? — начал чуть жалобно-возмущённым тоном сосед, тоже почесав глаза руками. — Нет, если тебе комфортно так обращаться, но всё же…       — Я обращаюсь к тебе на «вы» в ироническом плане, Костя! — Миша, наконец, потянул до негромкого хруста шею, медленно поднял туловище с постели. — Ну и, в силу того, что я ещё не совсем привык к тебе, дааа-а-амс.       — А, нууу-у-у… — Костя на один миг приулыбнулся, удивлённо приподняв брови. — Ладно, другое дело! С добрым утром! Я спал вроде нормально, хе-хе. А ты че как?       Костя взял полотенце с шеи и начал вытирать волосы круговыми движениями, шипя и дёргаясь. Миша всматривался в соседа, постепенно ощущая головную боль от его действия. Да вроде бы он не такой эмпат, однако почему же появляются неприятные ощущения? Голова болит… Подушка неудобная, что ли? Или от сочувствия к боли от высушивания волос, которую он прекрасно помнит? А может из-за таких абсурдных снов… Ему вроде всегда доводилось наблюдать странные сновидения, не имеющие ни ценности, ни смысла. Разве что лишний раз можно засмеяться от их абсурда, иногда попадания в реальную ситуацию маленькими деталями. В остальном сновидения не имели глубины, только сильнее раздражая логичный мозг. Как сейчас, несколько минут назад.       Сейчас наступило сегодня. Ему нужно что-то ответить, он слишком долго молчит. Он жив и здоров, не включая сломанную своим же соседом ногу. А как вспомнил про это — нога как раз начала неприятно ныть. Нет, вовсе не больно, уже не больно. Неприятно.       — Доброго, Кость. — Миша помахал ещё тяжёлой рукой, снова зазевав в плечо. — Ммм-м-м… Как я? Мммм, нормально… Мне сегодня фигня какая-то снилась с тобой, — он немного прикрыл глаза от ещё не прошедшей усталости, едва шевеля губами. — И я так понимаю то, что ты больше любишь кошек, верно?       — Фигня со мной? Надеюсь, смешная, хехе?.. — Костя стянул уголок рта вправо в приятном удивлении, выглядя довольно смешно. — И при чём тут коты, лол?       — Не знаю, — пожал плечами Миша, взявшись за подбородок в некотором раздумии. — Просто я помню, ты был «немного» злой, и во сне ты что-то про котов и меня сказал…       — Нуууу… — Костя немного отвернул голову влево, почёсывая заднюю часть шеи. — Да, я кошатник, — он наступал в сторону инженера, игриво лыбясь. — Я особый фанат котов. И я люблю кошкодевочек!       — Кошко… Девочки? — Миша сщурил глаза, хмуря брови. — Кишки девочек?! Что?..       Он не смог представить гибрид кошки и девочки как общее целое, хотя, он что-то такое припоминает из фильмов ужасов… По мнению Миши Подлёднова, это выглядит отвратительно. Стало аж не по себе от мысли, что конкретно так обожает Костя Анатольевич.       — Короче, ты, инвалид первой степени, или же Миша! — сосед наконец подошёл к Мише, тронув его за плечо. — Ты этооо-о-о, вставай потихоньку, раз уж глаза открыл, и наверно, собирайся там, приведи себя в порядок. А я, эээ-э-э…       Костя взял с ящика тумбочки небольшую расчёску, сразу встав у шкафа. Миша, сощурившись, увидел на двери шкафа небольшое зеркало и отражение соседа, уже начавший вычёсывать прядь где-то сверху.       — Рассчешусь и пойду работать, да. — его движения рукой по пряди были по-своему поспешны, импульсивны, но после нескольких раз тот замирал на секунду, словно разглядывая себя в зеркале. Затем принялся за вторую прядь.       — Аааа-а-а, хорошо-хорошо, — кивал Миша, сжав губы. — Ну, тогда всё ясно, да и…       Повернув голову на тумбочку, Михаил начал щуриться, пытаясь сквозь расплывчатые фигуры разглядеть настольные часы.       — Ммм-м-м, блин, сейчас уже семь и сорок восемь, — только вставший парень ударил себя по лицу, противно морщась. — На самом деле и мне пора собираться… — вспомнив тему разговора, Миша вздохнул. — А я, вот, собак люблю.       — Ты вроде официально на больничном ещё восемь дней, Миш. Со слов врача… — пробубнил Леханов, покончив со второй прядью. Теперь пошла третья. — Так что, вообще, ты можешь хоть вечером только встать, лишь бы ты оклемался.       — Нууу-у-у… Вполне весомый у тебя аргумент, Костя Анатольевич, — тут Миша начинает на всё лицо улыбаться. — Ведь тебе же нужно тратить столько энергии на своих гиперактивных сотрудников, на которые ты прям обожаешь докладывать о них мне и-       Прежде, чем тот смог договорить, Костя быстро повернулся к нему, тут же очень громко и возмущённо выдохнул:       — Пошёл нафиг, а!       — Ну дай калеке поиздеваться над тобой, а. — Костя уже сжимал расчёску, кажется, готовясь театрально рыдать от возмущения и швыряться вещами. Миша жестом попросил его остановиться. — Ладно, извини, я не хотел обижать. Просто это на самом деле очень смешно, ха-а-ах.       — Ладно, — вполне обыкновенно сказал физик, вернувшись к своим волосам. — Ну что-ж, а ты довольно смелый малый, раз ты тихо-мирно слушал мои рассказы, когда был бóльшим овощем, а сейчас ты указываешь мне этим в лицо. Хитро, хитро…       — Ну а! — Миша поднял руку с указательным пальцем, желая возразить. — Аааа-а-а-а… — и замер на пару секунд, думая. — А кто бы говорил, блин! Ты пять дней назад обозвал меня каким-то странным словом, когда я сказал, что я просто не очень быстро сообразил, когда ты поднял на меня тот самый стул!       — Я тебя не обзывал, — самоуверенно Леханов в своё отражение, размахивая несчастной расчёской. — Это во-первых. А во-вторых, это было слово «слоупок». Я просто обобщил твои медлительные качества в одно слово, типа констатация факта!       — Пх-пх-пххх! — Миша отвернул голову в сторону, прикрыв рот ладонью. — Костя констатирует факты, ахах! Это надо знать!..       На самом деле его сосед говорил правду — надо вставать. Повернувшись в сторону края кровати, Миша осторожно поставил на пол левую, целую ногу.       Холодно. Линолеумный пол на ощупь пыльный. Стопа ощущается слегка неприятно без носков и тапочек, которые он часто носил у себя дома и в училище. Похоже, перед сном придётся просить Костю прибраться. Миша начал осторожно двигать правую ногу в сторону края, помогая руками. Теперь и она встала на пол, удушенная белыми бинтами, хотя в данном случае это к лучшему. Теперь осталось последнее, это добраться до коляски.       Миша оперся двумя руками об край постели, постепенно переносил вес на ноги. Боль слабая. Он обычно так и вставал, чтобы с помощью врачей дойти до какого-нибудь места. Он же ходил на курсы реабилитации, и таблетки пил, а ещё…       Стоять оказалось просто невыносимо.       Жгучая, затмившая всё внутри себя боль, со всей ненавистью въедающаяся в мозги как горячие иглы, чуть не повалила с немым шоком на пол. В глазах стало слишком смазано, туманно, силуэт Кости сильно уменьшался, упрощался вплоть до чёрных плывущих мазков. Эта полутьма на удивление остановило множество неистовых криков, готовые выйти с неописуемой скоростью из горла в эту маленькую, уже родную комнату, однако голова чересчур забита болью, что просто рот не смог открыться. Слова застряли. Он держался руками за простыню, жмурясь, не в силах сесть хоть куда-нибудь, усиленно вздыхая.       — Костя… — предсмертно-ноюще прохрипел Миша, громко дыша, пытаясь не схватиться за что-нибудь. — Помоги встать, п-п-пожалуйста?       Послышался вздох, радостный вздох.       — Да-да, — обеспокоенно выдохнул Костя с его естественным раздражением, резко подхватив Мишу за туловище. — Конечно! Ты че, дурак чтоли, сразу вставать на ноги?!       Боли стало меньше, после как Костя осторожно усадил Мишу на матрас, затем он оперся об край кровати, склонив голову вниз для своей быстрой и громкой передышки. Сузив глаза, Миша заметил сильную усталость у его соседа, даже некую отстранённость от действительности. Перекинув руку Миши через свою шею, Костя крепко потянул его за правый бок, начиная быстро вставать на ноги, покряхивая. Миша совместно встал на правую ногу, и чуть позже уже на левую. Проделав несколько тяжёлых шагов к коляске, Михаил шумно упал на сиденье, и те вдвоём радостно выдохнули.       — С-с-спасибо большое, Костя Анатольевич… — Миша смущённо склонил голову вниз., и улыбнулся. — Наверное, я бы мог это сделать и сам, но я не смог вытерпеть эту боль…       — Бывает, че, — кивнул Леханов, рукой показав в сторону своего соседа. — Я, конечно, не ломал себе конечности, но я до восьмого класса мечтал быть врачом и ходил на курсы медбрата и биологии, Мишань. Я понимаю страдания…       — М-м-ми… Мишань? — возмутился до писка Миша, а после, осознав свой тон, прикрыл рот ладонью. — Ой… ну, эм. Забей, ахах.       — Эммм-м-м… — он отвёл взгляд от Миши к полу, поджав губы. — С этим что-то не так? — теперь он смотрел прямо во внутрь парня, заметно теряясь. — В прошлые разы ты просто на эту кличку не обращал внимания!       — Даааа-а-а не, всё не так, ты не так понял! Я просто… Эм, пссс-с-с, это секрет! — подозвав Костю к себе жестом, Миша быстро прошептал ему на ухо: — Просто меня так ооо-о-очень давно не называли, по моему, со времён второго курса, и меня так звали только мои сонбэ.       — Кхи! — Леханов улыбнулся, приподняв брови, а после тактично отступил обратно на своё место. — Лол! Смешно-смешно… смешно-смешно…       — Просто… — Миша сжал губы, сминая пальцы в руке. — Мне правда неловко, честно.       — Вообще-ммм, ну, ладно, — Костя скрестил руки у груди. — Ты это, чувааа-а-ак… — а теперь он пожал плечами. — Не попади опять в беду, лады? Просто я не думаю, что с твоим везением и желанием попадать в жопу ты не сделаешь себе же хуже. — его голова склонилась к плечу.       — Кстати, о попадании в беду… — улыбался на всё лицо Миша. — Нам же нужно встретиться с Евгением и серьёзно поговорить, — он ударил кулаком по ладони со серьёзным лицом. — Сегодня.       Костя почему-то чуть насторожился, сжав руки в кулаки, словно собирается обороняться от бандита. Тут Миша, кашлянув в кулак, добавил:       — Если желаешь, конечно…       — Нет-нет, я сам тоже очень хочу! — приподнял тот брови, вновь вернувшись к скрещенным рукам. — Где тогда встретимся?       — В столовой. — Миша уверенно сжал руки в кулаки, как решительно настроенный ребёнок. — В час дня, на обеде.       — Нууу-у-у, да, всё хорошо, не проблема, — закивал физик, в лице которого заметна некоторая обескураженность. — Хорошо, я понял. У меня к этому «наркоману» довольно много вопросов есть, да и ещё он клевету на меня нагоняет…       Костя бросил расчёску на свою кровать, и после протянул руку к Мише. Это его знак того, что ему уже пора уходить.       — Ээээ-э-эх… — Миша быстро пожал руку, потянулся вверх, напрягая все конечности, громко зевнув. — Ммм-м-м, ладно, Кость, вроде тебе пора уходить.       Физик кинул и полотенце на второй этаж кровати, сжав губы.       — Да, ага, Миш, давай… — Костя сощурился, кажется, смотря на часы у тумбочки. Он в удивлении приоткрыл рот. — Балиии-и-н, мне действительно нужно бежать, лол!       Потрепав по голове соседа, физик подскочил к двери, уже открывая её.       — Ты этооо-о-о, — Леханов заступил за порог, оглядывая на конец комнату. — Пока, Миш! Не скучай и не сдыхай, — физик-сосед указал пальцем в сторону тумбочки. — Лампу только на выходе выключи, ладно?       — Ага-м… — Инженер с досадой посмотрел вниз, вяло подняв руку на прощание. — Ппп-п-пока, Костя.       Милый сосед ушёл с рабочей улыбкой, взаимно помахав рукой на прощание, так что теперь нужно самим собраться. Тем более, ходить в больничной одежде уже который день не очень хороший тон для работы. Она ещё испачкалась, нехорошо это. Да почему Костя уже ведёт себя с ним так, словно они давние друзья? Ведь они только пару раз пообщались, при чём после досадных событий. Мише не очень ясна мотивация этого парня. Он смахивает на подростка, который постоянно страдает и может вначале сделать что-то, а потом только подумать (И если честно, он уже так поступил с его бедной ногой). На уроках философии мельком упоминали темпераменты, эти черты подходят под тип холерика. Таких: энергичных, импульсивных, шумных…       — Надо бы найти свои вещи, а не думать о каких-то соседях… — на этом парень почесал нос и принялся за дела.       Миша вначале застелил постель. Было сложно, но вышло недурно. Тогда уже наступило восемь утра, времени на завтрак меньше и меньше. Затем Миша открыл дверь шкафа.       Запахло свежей краской и древесиной. Конструкция значит новая. Шкаф довольно небольшой, компактный, он полностью забит одеждой… Он приметил, что его вещи, оказывается, разложили по ящикам и вешалкам. В голове появляется дымка, полуяркая, но такая добрая: Костя, чертыхаясь под нос, раскладывал и его, и свои вещи по местам, в том самом красном пальто, что тогда он носил в первый день. Кстати, оно сейчас спокойно висит на вешалке.       Вообще, Мишу попросили взять не так уж и много вещей при поступлении на работу, ведь можно позже выйти наружу и если что, либо поменять одежду из дома, или же купить вообще новую. «Но обязательно надо иметь костюмы, несколько пар рубашек и офисных штанов, так же галстуки на случай чего»! — вспоминался чуть раздражающий тон довольно… плотного мужчины. «Обязательно так же несколько пар пижам, пара спортивных костюмов, и, конечно же, гражданская одежда на случай, если что-то действительно пойдёт не так… Да и офисные туфли, кеды, и тапочки»! — Мише так хотелось выкинуть этот неприятный образ из головы, когда тот сидел за железным столом, словно на допросе у полиции! А тапочки можно было взять и в прачечной, что была где-то в другом конце коридора, на самом деле…       Достав из среднего ящика случайно попавшиеся футболку и брюки, Михаил со вздохом начал переодеваться. Стянул голубую футболку, кинув её на свои колени. Затем стянул больничные штаны, пытаясь не тревожить ноющую ногу, хотя под конец закряхтел от случайного удара. Едва натянул свежие, родные брюки через гипс, а затем футболку, с, как оказалось, любимым героем — белым бомберменом на рисунке. Это милый робот с белой головой и антенной, конец которой розовый. Потом достал белые носки, но немного просидев с грустными мыслями о том, что вторая нога точно не вместится во вторую часть пары, тот натянул единственную часть пары.       Миша, подправив край футболки, закрыл шкаф. Осталось найти его средства гигиены, которая должны были быть в…       Он прикатился к тумбочке у своей кровати, открыл ящик и облегчённо вздохнул. Несессер, отцовский, вовсе не забыт дома, был вышит в строгом чёрном цвете. Немного грязный, а так — сойдёт. Парень выключил свет, бросив несессер себе на колени, а кассету положил в карман брюк. На последний раз оглянув комнату, Михаил нервно сглотнул, уже закрыв за собой дверь.       Коридор малолюден. Некоторые парни были одеты как положено — белый лабораторный халат, более-менее свободная одежда, и относительно опрятный вид. А некоторые… Были до сих пор в пижамах. Кто-то даже в одних трусах и майке пил что-то явно освежающее. Пол покрыт линолеумом, стены светлые, лампы довольно яркие. Михаил как-то краем уха слышал, что не так давно это здание отдела ремонтировали после некого инцидента. Это связывали со суицидом бывшего главного физика. А раз так, то насколько же его способ смерти был ужасен, что всё строение решили перекроить?..       Ему сейчас нужно найти ванную или туалет, но он не помнил, какой был маршрут до его комнаты вчера. Однако когда была утренняя экскурсия в первый день, то объясняли, что туалет с раковиной должны были быть через шесть дверей от его комнаты. Комната Миши и соседа-физика Кости является практически самой последней. Получается, что надо пройти… точнее, проехать около шести дверей. Не каждый же день будешь кататься на инвалидной коляске из-за сломанной ноги. Выкатившись вперёд, Миша начал считать деревянные двери. Первая, вторая, третья… шестая. На седьмой двери просто висела синяя табличка.       — Ох, так на самом деле всё было довольно просто? — Прошептал Миша, разглядывая двойную надпись «Ванная. Bathroom». — Тц…       Дверь была приоткрыта. Через её щель парень увидел, что у раковины стоял лишь один худощавый парень в квадратных очках и смешной пижаме. Из помещения Михаил моментально ощутил терпкий аромат шампуня и тепло. Теперь он полностью открыл дверь и молча прикатился к самой последней, низкой раковине, специально созданные для инвалидов-идиотов как он… и не совсем идиотов-инвалидов, как не он.       Миша посмотрел во слабо вспотевшее зеркало, разглядывая каждую черту своего лица. Он стал немного худее. Волосы уже отросли до чёлки на лбу и прилипают. Наверно, это и было неким провокатором, что Костя его потрепал. Почему он об этом до сих пор вспоминает?! Появилась щетина на лице, которой раньше Михаил не особо придавал значения. Но обросла ужасно, действительно ужасно. Глаза выглядят слишком уставшими, такими узкими, словно у матери, и вроде как синяки под глазами появились… тут вспоминается портрет Евгения. Уборщика, мысли о котором вызывают дрожь в руках. Даже если Миша может углядеть в беспорядке какое-нибудь искусство, то Евгений порождал только ужас. Бледная, болезненная кожа, множество морщинок, что вовсе не от старости, грязные карие глаза, безнадёжная бородка. Тот ещё и неудобные вопросы задаёт с пугающей широкой улыбкой.       Миша, вздохнув, достал зубную щётку из чехла. Любимая, из синего пластика. Потом достал и мятную зубную пасту, которую он ненави… не любил в детстве, а сейчас без неё никак не может жить. Сразу запахло душистой, пряной свежестью. Он открутил крышку и выдавил часть пасты на белую пушистую щетину. Аккуратно поднёс её к крану и на секунду включил напор. После он начал вычищать зубы. Сверху-вниз, с верхнего ряда, от правого края до центра, затем надо от левого края до центра. «Захватывая щетиной по два зуба, и осторожно, но тщательно вычищать их». Долгое время, в детстве, его учили ухаживать за собой. В основном, конечно, это делала бабушка по отцовской линии. Учили готовить уже с раннего детства. Ведь родителей дома особо не было…       И даже сейчас их нет, наверняка.       Миша принялся чистить зубы. Долго, всматриваясь в своё жалкое отражение. Движения руки вялые, неспешные. Тот заметил, что костяшки рук стали сильнее выпирать и даже немного краснеть. Тошно. У него глаза как у жалкого страдающего щенка, которого так и хочется убить. Во рту мыльно, мятно, горько, чересчур свежо.       Он сплюнул пену, сразу включив кран и прополаскивая рот водой. Затем щётку подставил под струю.       Миша со всем своим уставшим видом глянул в отражение. Так и не стало легче, как тот надеялся. Он брызнул в лицо воду и скривил улыбку.       Нервно засмеялся.       Как всё фальшиво.       Миша задаётся вопросом, а Костя точно так же живёт, раз он упомянул то, что они чертовски похожи? А он точно так же сегодня проснулся с мыслями об его равнодушной семье, раз выглядел почти подобно разбито? А он точно так же думал о том, что у него практически никого нет, кто бы принял его как родного, и с грустью вспоминал о друге детства? Или у него даже нет такого друга? Или?..       Слишком много мыслей. Миша выключил кран.       Он положил щётку в полупрозрачный чехол и кинул все остальные принадлежности в чёрный, плотный несессер, в спешке вытер лицо белым полотенцем. Собрался.       Сегодня утро.       И сегодня Подлёднов Михаил Иванович, главный инженер этого подразделения отдела 2, должен вести себя адекватно, разобраться со своей командой, не натворить дел и узнать, почему какой-то уборщик строит хитрые планы.       Михаил уже открыл дверь в комнату и кинул вещи себе на постель, а после хлопнул ею.

***

      История того, как Михаил Иванович добрался до столовой утром является тем ещё приключением. Его несколько раз чуть не сбили с коляски, каждый по своим причинам. Один ненормальный, отдалённо напоминающий тип раздражающих сокурсников, шутил над тем, что раз он, Михаил, не может ходить по тонкому льду, то не сможет попасть в рай, ведь туда попадают по лестнице! Это было очень несмешно, и тем более, очень некрасиво, если это были подкаты. Для Михаила — это не достойная внимания вещь, для Миши — это личностная трагедия.       Так инженеры, сев за один стол, и начали работу. С завтрака обсудили проблему документов прошлых лет, что делать с зависающим заказом, куда пропали братья-близнецы и одна некая девушка. Михаил держался, чтобы не выплюнуть почему-то сегодня отвратительную на вкус кашу, молча проглотив три ложки, остальное время пристально разглядывая коллег. Не, правда, каша даже к горлу прилипала, словно вызывая кислоту из желудка.       Позже, Михаил ушёл… а точнее, укатил к себе в кабинет вместе с Яной, и парнем, которого зовут Дмитрий.

***

      Скоро наступил обед. Впервые для Михаила наступил нормальный, рабочий обед без драмы со стулом, переработкой или одиночной трапезой на больничной койке. За сегодняшнюю первую половину дня главный инженер стал немного ближе со своим коллективом. Яна, фамилия Горохова, темноволосая девушка с выступающими азиатскими чертами, что в первый раз показалась нервным человеком, очень ответственная работница, иногда комментирует вслух. А вот Дмитрий, фамилия Скрынник, довольно высокий и крупный брюнет, со стороны кажется чуть неуклюжим, но работает вполне сносно, однако может создавать беспорядок вокруг себя. Выглядит скромным.       Настенные часы показывали 12:42, вовсе-не-голодный желудок уже подавал соответствующие сигналы, да и думать стало сложней. Подозвав некоторых коллег, Михаил выкатился из комнаты, встав напротив кабинета своего соседа. «Главный физик», чуть ниже был файл, где вставили бумажку с ФИО владельца кабинета: «Леханов Константин Анатольевич».       — Всё-таки ты правда Константин?.. — прищурился Миша, стянув уголок губ в сторону.       Михаил ритмично постучал в дверь. Ответом была ему тишина.       — Ээээ-э-эй, Костяяя-я-я Анатольевиии-и-ич! — улыбался тот, ритмично пиная правой ногой дверь. — Уже почти час дня, вы же ведь помните, что вы обещали пообедать со мной?!       — Этот физик? — недовольно пробубнила Яна над ухом, стараясь наклоняться не слишком близко. — Я извиняюсь конечно, но когда вы успели с ним подружиться, Михаил Иванович?       Михаил решил проигнорировать вопрос, вжавшись в ручки кресла, ожидая. Он слышал только дыхание своих коллег и своё собственное, но точно не шуршания за дверью.       Тот с улыбкой пожал плечами, склонив голову вбок, после с трудом повернул дверную ручку, приоткрыв дверь.       В кабинете… Михаил Иванович обнаружил лишь почти идеальную чистоту. Только на столе был небольшой беспорядок, комнату освещала лишь настольная лампа, такая же была у него в кабинете. Инженер приметил розовую плюшевую игрушку у края стола, но вопросы он решил подавить.       — Чтож, — Михаил хлопнул, затем сжал руки в замок. — Я не думаю, что Константин Анатольевич бы ушёл без меня, поэтому он наверняка занят. — главный инженер откатился назад, поглядывая за спину, после повернулся параллельно коридору. И без скрытого раздражения прошипел: — Так ведь, уважаемый Дмиии-и-итрий Скрынник?!       — Д-д-дааа, я думаю? — Смутился парень с довольно нелепой стрижкой под подростка, пожав плечами. — У вас были с Анатольевичем договорённости?       — Отлично, — Миша прикрыл себе рот ладонью, на секунду отвернув взгляд от коллеги. — Всё замечательно! — после он улыбнулся, так, беззаботно, пожав плечами. — Да, у меня были с ним договорённости, но как вы все поняли, я вынужден их отложить. Пройдёмте на обед, товарищи…

***

      Собрав себе в еду окрошку, борщ, куриную котлету с макаронами, компот и хлеб, парень начал свой обед в кругу своих так малознакомых, но уже приятных людей. Некоторые его коллеги нашли себе приятелей и о чём-то таком разговаривают, кто-то пока что молча ест. Однако самое главное — это отсутствие кофликтов. Миша просто счастлив.       На удачу, мимо его стола прошёл Евгеха, напомнив о деле (заодно и об раздражении на него). Михаил, дожевав кусок хлеба, повернулся к нему:       — Доброго дня, уважаемый Евгений Камушкин!       Уборщик остановился, неохотно заморгав, и затем кивнул. Он подошёл к ближайшей стене, положил швабру, чуть подождал. Как убедился, что его «дорогая» стоит ровна, сразу подбежал к инженеру. Коллеги по соседству уже что-то некоторое время бурно обсуждали, кажется, не обращая на них двоих внимание. Это к лучшему.       — Ой, Мишань, привет! — его широкая улыбка также отпугивала Михаила, вызывая у того странное чувство чесотки в сердце.       — Здравствуйте, — деловито начал Михаил, чуть оттолкнувшись от стола. — Это же вы поговорили с главным врачом о моей выписке, так ведь?       — Ой, да!.. Да вот тебя же выписали, наконец, да? — мужчина махнул рукой, хитро улыбаясь. — Чë, как дела, как жизнь? Как на коляске катается?       Михаил Иванович приподнял брови, добродушно улыбаясь. Но что-то было с этим мужчиной не так, вызывая некое беспокойство, замешательство. Даже почему-то уважать не получается, только раздражаться. Особенно его вид притягивало внимание.       — Кхм-кхм, — инженер осторожно откатился от стола чуть поодаль, посматривая через плечо за спину. — Что же вы сделали такого персоналу, что теперь все меня боятся, хм? — тон Михаила стал громче, его брови нахмурились, но на лице сохранялась прежняя вежливая улыбка. — В чём ваша мотивация, Евгений?       Евгеха широко улыбнулся потресканными, тонкими, бледными губами, показав свои кривые, пожелтевшие зубы во всей красе, заставляя сердце чесаться сильней.       — Эээээ, Миш, Мишань! — Евгений приобнял инженера за шею так, чтобы не душило ему горло. — Ты чего так параноишь, а? Я ничего такого не делал, я просто желал тебе добр-рааа-а-а!       — А почему тогда вы пугаете других людей? — более грозно сказал Михаил, с его лица даже вежливость ушла. Он тронул руку Евгения морщась. — Это неприемлемо!       — Да никого я не пугал, волчара ты наш! — Евгеха тыкнул пальцем в нос Миши, а затем захихикал.       Михаил сжал губы, удивлённо похлопав глазами. В горле застряла кислота, живот скручивает. Глаза уже болят от злости.       — Вы можете, пожалуйста, быть более формальным прямо сейчас?! — возмущённо прикрикнул тот, заметно краснея, он стал качать головой. — Я в-в-вообще-то взрослый человек!       — У-тю-тю, ты такой маленький малыш! — Евгений уже хотел потянуть за щеку парня, но внезапно он сделал шаг назад, обнажив в лыбе зубы, а руки поднял перед собой, словно сдаваясь. — Ладно-ладно, я пошутил и хватит капризничать, узбагойся ты мой, красный тебе уж точно не к лицу!       Миша сморщил лицо словно от лимона, а вот Михаил глубоко вздохнул, выстраивая в голове новую стратегию.       Значит, он не может посерьёзнее? Стоит начать тогда с примитивного, как учил его старый друг.       — Эммм-м-м, ладно, я и правда что-то слишком грубо с вами обошёлся… — вначале нужно признать поражение. А затем сочувствие, показывая, что он тоже человек. — Я даже о вежливости забыл. Кхм-кхм, как вы, Евгений?       — Нууу-у-у… — уборщик ловко проскользнул на шаг, уступая дорогу некоторым сотрудникам. И так же со скольжением встал на место, рядом с ним. Есть в этом жесте нечто ребяческое… — Вполне нормально, Мишань, впол-неее-е-е нормально.       Уборщик закивал, повернув голову куда-то в сторону, как-то выглядя расплывчато, невдумчиво, рассеянным даже. Знакомое чувство, и что-то подсказывает надавить на это, так сильно ведёт.       — Вы снова мало спали?       Евгений схватился за сердце, поджав губы. Он… стал дышать более глубже. Прямо в цель.       — Не-а. — его голос чуть надломался, а рука ушла за голову. — А что такое?       Это ли его момент слабости? Кажется, он даже не пытается думать о том, чтобы это скрыть, но почему-то отчаянно стыдится этого.       — Вы нагло говорите ложь, Евгений. — Михаил напряг лоб, почесав голову: — Почему?       Евгеха решил потянуться вверх, вытягивая носки, сжимая руки в замке, а потом громко зазевал… Теперь он облизнул губы, с трудом моргая. Лишь теперь этот уборщик перешёл на оборону. Значит, надо нападать, при чём его же оружием.       — А когда ты это понял, что я «снова»? — его голос теперь звучал так, словно его недавно разбудили из сна, с особой медлительностью выговаривая слова. Это бы показалось фишкой человека, если бы Михаил не помнил тот энтузиазм в действиях этого уборщика.       Подлёднов глубоко вдохнул. Он кое-что понял.       — Во-первых, — Михаил указал прямо на Евгения. — Это состояние вашего тела. Вы очень истощены для вашего тела, у вас мало жира, да и мышц тоже. Кожа бледная, синяки под глазами, даже помню, что у вас кожа шелушится. И, извините, я не сразу понял, что вы на самом деле… — Михаил откинулся на спинку, прижав ко рту кулак. — Молодой мальчишка.       Евгеха после этих слов решил оглядеть себя с головы до ног, оборачиваясь, словно впервые видит себя. Он оборачивался рывками, делая множество лишнего, только через некоторое время вновь поднял на Мишу взгляд. Его глаза, конечно, не блистали, и даже наоборот, приобрели более глубокие оттенки, его веки прикрыты ещё больше, а нежно прикусанная губа смотрелась поэтично, завораживающе, завершая картину вдумчивой заинтересованности. Обсохшие пальцы размашисто проходились по всему его телу, в частности лица, в хаосе перемещаясь по разным местам. И всё-равно это было как-то грубовато, но и не быстро. Даже так, медленно.       — Во-вторых, ваша пластичность движений. — Михаил сглотнул, продолжая тыкать в сторону Евгения. — Вроде как вы холерик, по крайней мере таковыми были во время нашей первой встречи. Но ваша способность контролировать скорость движений желает оставлять лучшего, Евгений… — он прекрасно вспоминал чувство студенческой бессоницы, что не смог скрыть от одного раздражающего препода. — Ваши движения как-то, извините, ослаблены. Вы чересчур, кхм, вне мира.       Евгений закивал головой, уже давно убрав руки по карманам своей рабочей одежды. Что, на удивление, была очень даже свежей, опрятной. Наверняка это труд других работников прачечной.       — В-третьих… — Миша прикусил нижнюю губу вслед за Евгехой. — Твой… взгляд.       Женя чуть пригнулся вперёд к парню, вопросительно улыбнувшись, но не издал и звука. Он стал меняться во взгляде, начиная по-отчески сиять, напрягая уголки губ в обворожительной полуулыбке. Сердце инженера что-то защемило, стуки в ушах стали интенсивней, подступают слёзы.       — Он такой… — Миша пытался что-то показать руками, пока медленно, с неуверенностью крутил их в воздухе, словно барабан. — Вот такой. Эм…       Слова застряли в горле. Душит. У Миши эта концовка как-то пыталась выйти, но забыла своё же значение. Это слово должно было добить, а не привлечь внимание. Он сбился с тактики, которая в голове выглядела так великолепно. Сердце скачет, становится больно. Это проигрыш.       — Рассеянный, Мишань… — добавил с нежным тоном Евгений, подловив. После смущённо хихикнул, оставив на лице нежную злорадную улыбку, словно Костя. — Рас-сеян-ный.        Между ними настала воинственная тишина. Они почему-то начали неистово нервничать, каждый по-своему. Миша — сжимать зубы, оттянув губы и нахмурил брови. Евгеха — натянутой улыбкой и напряжённым взглядом. Они стоят близко, но их разум так далеко за этой комнатой. Эти парни ждали, оценивали, пока гул голосов, лязг посуды, скрипы стульев так же бушевали в зале.       — И во-четвёртых!.. — перебил тишину Михаил.       — Ладно-ладно, это я виноват, только не говори мне больше очевидных фактов!       Миша быстро схватился за рот ладонью, словно юная леди, моментально раскрыв глаза. Его удивление выглядело не так интенсивно драматично, а скорее научно-заинтересованное.       — Почему?.. — прошептал Михаил, завороженно замерев в лице.       И они так смотрели друг в друга ещё некоторое время, вслушиваясь в зал, в нить сплетен, в музыку толпы, что воздух стал холодным, пока Евгения не толкнули в плечо. Пара парней вернулась к реальности, на этом завершая борьбу взглядов и нервных слов.       — Я правда сделал это, но я не надавил с-с-сам лично уг-г-гр-грозами. Но того треб-б-бовали обстоятельства! — уборщик задрожал, и вот теперь его бледная кожа стала розоветь. — Я п-п-просто тем вечером правда пошёл к главному вра-вра-врачу, ооо-о-он мой братанчик, а т-т-тот, кажись, сам был в б-б-бешенстве, и на-на-наорал! Я знаю его злость, он-он-ооо-о-он в злости страшнее Костика-дикобраза точно!       — «Страшнее»? — Миша склонил голову, сжав губы.       На самом деле, он должен был подумать о такой возможности тоже. Ведь не один Костя такой агрессивный, он скорее даже смешной в злости, как малое дитя. А есть, к примеру, как его отец и мать, которых если разозлить — то жди настоящей беды… Вот же корейская строгость, которая вобрала в себя жуткую жестокость.       —Т-т-т-тебя удовл-вл-влетворил м-мо-мо-мой ответ, Мишань? — Евгеха быстро полез в карман своего ремня с кучей маленьких сумочек, что-то агрессивно выискивая. — П-п-пожалуйста, ответь мне?       Михаил Иванович медленно кивнул, пожав плечами. Уборщик наконец-то достал какие-то куски чипсов, запихав всё это себе в рот. Это уже пятый признак недосыпа — постоянный голод.       — О, а тебе Костян говорил вообще свой возраст? — Евгений осторожно достал из кармана своей куртки какую-то свёрнутую бумажку.       — Нет?.. — прошептал он, краем глаза посмотрев на уборщика. — Мне это уже и не важно.       Евгеха протянул Михаилу эту бумажку, ухмыляясь даже глазами, собираясь всё равно рассказать секрет. Миша аккуратно вытянул из рук парня аккуратно сложенный кусок бумаги, тело было в напряжении. Ему правда не нравился этот жест, что-то кричало в голове, что это будет очень неприятной информацией.       — Даю подсказку — ты старше него всего на несколько месяцев. — уборщик ухмыльнулся, похлопав по его руке. Снова как Костя, но и как отец тоже. — Так что вы действительно типа… одногодки.       — А почему вы об этом говорите?.. — Миша положил бумажку к себе в карман штанов.       — А в первый день ты задавался вопросом о том, является ли Костя тебе одногодкой или нет, — уборщик убрал руки за шею, кивая. — Теперь он им является!       Ох, он теперь вспоминал одного раздражающего сокурсника, что любил сеять в коллективе сомнения. Тот сокурсник правда раздражал. Так же, как и этот мальчишка Евгеха.       — Откуда вы узнали то, что я говорил об этом? — едва ли не шипел Михаил.       — Я всё слышал.       Евгений улыбнулся во все зубы, снова вызывая в сердце чесотку.       — Вы, кхм, я смотрю, кхм-кхм, обожаете «греть уши», уважаемый Евгений. — теперь Миша понимал чувства бабушки, когда она его ругала за подслушивание её разговоров по телефону.       — Я же ведь уборщик, мне всё можно! — отмахнулся этот чудак натянутой шуткой, снова уходя в оборону. — Лады, Мишань, кушай, кууу-у-ушай! Чтоб ты наелся, ладно?! А то опять твоя «цундера» по твою душу придёт и всем станет худо!       — Ладно… — Михаил на секунду посмотрел в пол, после осознав слова Евгехи. — Стоп, «цундера»?       — Опа… — Евгений замер, с детским удивлением раскрыв рот. — Это от японского «цунцун», то есть «язвительный», и «дередере», то есть «влюблённый»! Это тип персонажей, которые постоянно прыгают между ненавистью и любовью по отношению к объекту любви! Из аниме, кстати…       Михаил схватился за лоб, скрипя зубами. Боже, только не гик-культура, и уж тем более упоминания Кости рядом с этим…       Теперь суп хочется выдавить из своего тела.       — Может вы, кхм, нахуй, прекратите подслушивать за другими, кхм, блять?! — Прошипел под носом главный инженер, счерезчур сильно сжав руки.       — Стены тонкие, я не виновааа-а-ат!       Евгеха единожды погладил парня по голове, затем прощально помахал рукой уже оказавшись у швабры, а после исчез где-то в людях.       Миша присоединился к столу, который уже оканчивал обед, выглядя уставшим. Ему задали некоторые вопросы, больше похожие на светские, кажется, не желая поднимать довольно больную для Михаила тему.       А Кости так и не было.       Котлета остыла.

***

      Михаил Иванович проверил снова кабинет Кости: там снова никого нет, к его сожалению. Затем он принялся за работу.       У него в кабинете появилось ещё двое человек, их вроде зовут Клим Тиманов и Артём Сницар. Остальные, по крайней мере он надеялся, сейчас занимаются разбором чертежей прошлых лет, возможно в общем зале, о которых говорили на экскурсии. Было душно, и очень жаль, что нет окон. Голова неприятно ныла, словно хочет вывести на злость, раздражая лицо корчить недовольные мины. Михаил заметил на столе карандаш с ластиком, а под рукой было несколько цветных бумажек. В голову пришла одна идея, такая ностальгическая… Порисовать что-нибудь. Ощутив деревянный корпус обыкновенного карандаша под пальцами, тяжесть постепенно исчезала, а линии всё только появлялись. Михаил Иванович вовсе не заметил, когда во весь его небольшой кабинет начали кричать его коллеги, но их голоса снова вернули ужасную тяжесть.       — Да тут вообще-то чётко и ясно написано, что над данной документацией проекта работали трое человек! — ноюще рычала Яна, тыкая папкой в лицо парня с очень красивой стрижкой, Клима.       — Именно что… — тихо, и словно только про себя сказал Артём, парень со светлыми волосами и очках, сидя у угла. — Можно я уже пойду отсюда?       — Но тут указана ещё одна фамилия инженера, что вовсе противоречит титульному листу проекта! — Клим Тиманов опустил плечи, вздыхая с рыком. — Тут явное противоречие, а чувак, что писал эту хрень, проебался!       Вдох…       — Хорошо, мне вам всем чтоли снова напомнить правила поведения при работе в моём кабинете? — Михаил Иванович кинул уставший взгляд на коллег, отбросив карандаш. — Или мне пожаловаться директору на ваше поведение, и лишить вас возможности премии? — если бы у Михаила не было бы сломанной ноги, он бы сейчас встал, и отчитал по полной, но сейчас он мог только смотреть со стола. — Мне, к примеру, не очень приятно слышать подобную речь во время работы. Вы между собой ещё ладно, но не во время коллективной работы при мне.       — А мне похер! — прорычал тощий парень Клим, разведя длинные руки. — Раз уж вы настолько привередливы к речи ваших сотрудников, то о совместной работе вы можете только мечтать! Вы такой!..       — А мне тогда тоже по барабану, ведь я впринципе могу тебя и уволить, — Михаил широко улыбнулся, хихикнув под нос. — Уважаемый Клим.       — Пипеее-е-е-ец божеее-е-е… — жалобно протянул тот, хватаясь за лоб, прикрытый чёрными волосами. — Я вас, Михаил Иванович, не понимаю…       — Отдайте-ка мне документы, уважаемые коллеги! — повысил тон Михаил Иванович, протягивая уже руку в их сторону. — Раз уж они вас заставляют материться, то я должен правда решить эту проблему.       Яна снова тыкнула документом в плечо коллеги, а тот, опомнившись, вскочил и вручил папку в руки главного инженера. Он уложил папку на свои колени.       — Яяя-я-я… — руки Михаила покорило слабое дрожание, но он быстро проглотил свою неуверенность, теперь хмурясь. — Пойду выпью чай, затем пойду к директору решать ваш вопрос с документацией. — теперь он склонил голову вбок, но всё так же обращённо к коллективу, расслабив лицо. — Вы тоже сделайте перерыв, хорошо? Это вам более нужно сейчас, я считаю, в профилактических целях.       Подлёднов глубоко вдохнул, запоминая лица коллег, лишь бы отвлечь себя от боли в голове.       — Материтесь сколько хотите, но без моего присутствия… — таковыми были его последние слова, и он покинул свой стол.       Главный инженер очень быстро выкатил себя на коляске, как-то даже не запоминая свой путь до знакомой кухни. На мозги что-то давило, легонько, словно лишь небольшую книжку положили. Правда, это чувство в разы неприятней, по крайней мере потому, что мысли затмеваются ужасной тишиной. Иногда боль усиливалась, но было сносно, ведь по сравнению от боли сломанных костей это даже цветочки.       Михаил услышал до слёз знакомых два голоса. Быстро стерев внезапно возникшую слезу, Миша подкатился к освещённому дверному проёму, затаив дыхание.       — Боже, Костян, да ты не кокетничай со мной, ммм-м-м! — этот громкий в своей сути, но тихий для ушей голос, наполненный смехом и страстью просто никогда не спутаешь с другими. — А то внезначай и влюблюсь в тебя, братанчик!       — Я, лол, и «кокетничать» с тобой? — лёгкое рычание из горла, шум, агрессия, но и деловитость тоже знакомо парню, и это сжимание руки у груди… — Иди нафиг! Базаришь одну парашу…       — Костя?! — ахнул Миша, а чуть позже, как Евгений и Костя переглянулись у стола, спросил: — Ты где был, где пропадал?! И что такое аниме, уважаемые… — тут Миша вспомнил, что он вообще-то всё ещё должен сохранять «лицо». — знакомые коллеги?       Парни сразу замерли в огромном удивлении. Евгеха приподнял густые коричневые брови и открыл рот, а Костя наоборот, свёл тонкие белые брови у переносицы, а губы сжал в линию. Затем они одновременно захлопали глазами, вновь переглянувшись. Это лишь усилило боли в голове, теперь они как офисные булавки: их много, ещё давят в самых разных местах.       — Ты не знаешь, что такое аниме?! — нервно вздохнул Костя, первым нарушая неловкую тишину.       — Костян, ну не надо так со своим дружком! — буркнул Евгений, топнув грозно ногой. — Ну, в жизни всякое бывает, братанчик!       — Хааа-а-ах… — Михаил схватился за лоб, морщась, вжавшись в шею. — Я что-то слышал, что это вроде традиционный для японцев стиль анимации. Наверно, я даже смотрел аниме, однако… — он поднял голову вверх. — Ммм-м-м, я этим не интересовался уж точно, уважаемые коллеги.       — Миша, — Костя тыкал в его сторону, приподняв голову в подобии заинтересованности. — А ты вообще хочешь вникнуть в аниме и смотреть всякого рода тайтлы?       — А что такое тайтл? — Михаил снова щурился, на повышенных тонах хрипел, подавляя внутри себя горячее раздражение, чтобы не вызывать ещё боли внутри себя. — Это же с английского вроде как «титул», да?       — Ну типо да, — Косте было всё равно, он схватился за подбородок, кивая. — Но типо это… — теперь его руки что-то пытались изобразить в воздухе. — Эммм-м-м, в общем, — он секундно улыбнулся а-ля «неловко». — Я подразумевал под словом «тайтл» как «шоу», или если более человечно, то… — Костя очень нервно вздохнул, ударив себя по лбу. — Кхааа-а-а-ах! Боже, блин, я забыл!       — Костечка, — лицо Жени было неприлично близко к физику, и он горделиво улыбался, ещё кажется, одаривая горячим дыханием. — Это, вообще-то: «отдельное произведение японской анимации, объединенное общим названием, сюжетом, персонажами, элементами обстановки, коллективом создателей и характерной художественной манерой». «Гик культура и история», — протараторив, Евгений быстро выпрямился, встав на прежнее место, снова беззаботно посматривая на Михаила. — Эмбер Лавкрафт, 67 издание. Страница 47, учебник 7 класса!       — Ну, блять, спасибо! — Костя кулаком толкает плечо уборщика, театрально надувшись. — Гигант мысли, отец русской анимелогии! — а вот сейчас он начинает вправду краснеть от злости (или смущения?) — Истинный аниме злодей, блять…       — Что? — Миша вкатился полностью в помещение, уже скрестив руки на груди.       — Так, Миша, — Костя удосужился подойти ближе к другу, он тоже скрестил руки на груди. — Ты вообще понимаешь, о чём мы говорим, лол?       — Ни капли, если честно… — теперь Михаил ощущал себя таким голым перед ним, аж пробуждая под сердцем знакомое чувство стыда. Снова голова отяжелела.       — Ладно, в общем, — Миша узнаёт объясняющий тон Кости, полный сухости и работы. — «Тайтл», если перевести на человеческий, это скорее обозначение того, что мы смотрим одно шоу. Вот есть же, к примеру, серия фильмов про, к примеру, Алису в стране чудес?       — Ага, — главный инженер кивнул, устало вздохнув. — А что дальше?       — А у каждого фильма есть свои собственные документы, где перечисляются там, — Костя тыкал в воздух, сделав неуклюжий шаг назад. — К примеру, рабочие, — затем тыкнул чуть ниже. — Авторы идеи, — и ещё ниже, сгибая колени. — Содержание и далее. А вот их общая совокупность, — теперь тот хлопнул в ладоши, словно заключая. — То есть один, единичный фильм из данной серии, называется тайтлом.       — Есть два фильма, — вмешался Евгений, расставив руки перед собой, заставляя перевести взгляд на него. — Алиса в стране чудес — первая рука полукругом показала на одну сторону. — И Алиса в стране зеркал. — вторая рука сделала такое же движение. — А я назову то, что я смотрел тайтл Алиса в стране чудес. — теперь костлявые руки соединились, Женя едва улыбнулся. — А значит, я смотрел не всю серию фильмов про Алису, а только данный, конкретный фильм! — теперь тот воссиял, аж вскочил со стола, обнажая в улыбке зубы. — Понимаешь?       — Да, теперь всё стало в разы понятней! — Миша нервно похлопал, выпучив глаза, дёрганно склонившись вбок. — Б-б-боже, ага, люди просто обожают усложнять жизнь!       — У аниме, кстати, как и у фильмов, есть в каждом жанре типичные шаблоны, типаж персонажей, — Костя словно проигнорировал слова Миши, продолжая рисовать в воздухе презентацию. — Стилистика у студий или даже у авторов. Есть большие, средние и маленькие студии. А есть даже хардкорщики, которые всё рисуют сами. Но это единичные случаи на всю историю аниме, как ты мог бы догадаться…       — Ага, вот как… — Михаил сжал руки в замок, слишком быстро кивая. — Я и не думал, что аниме это настолько отдельная тема, что их называют не мультиками, а, блин, аниме.       — Миш, — Костя сел на корточки перед ним, нежно взяв одну из его рук. — Если бы ты учил гик-культуру, ты бы понял, почему, — он склонил голову вбок, и как-то очень по-особенному смотрел, с каплей беспокойства и какого-то внешнего великого спокойствия одновременно, пальцы второй руки осторожно очерчивали костяшки. — Но я скажу лишь то, что это связано с ксенофобией с самого начала.       — Аааа-а-ах, блин, — Михаил досадно вздохнул, вспомнив, что он, вообще-то, отчасти кореец. — На самом деле справедливое замечание… Ведь вроде как привычные нам, русским, мультики, очень отличаются от моего второго народа стиля анимации.       — Как и сладости… — протянул Евгеха, расхаживая за спиной Кости. — Наши шоколадки, в отличие от каких-то корейских, мне по душе ближе, чем они.       — Я обожаю корейские напитки, — промямлил Костя, с тихой усмешкой улыбнувшись. — Я вот иногда пью энергетики, и только у корейских производителей есть действительно бодрящие напитки.       — А я съем мясо у любой национальности! — улыбнулся Миша, посмотрев сразу на обоих.       Евгений сделал шаг назад от Миши, выпучив глаза. Костя же прекратил ласкать руку друга, неровно улыбаясь.       — Слушай, Миш, — главный физик встал с пола, подняв руки, словно тот лишился оружия, наигрывая в глазах подобие страха, но больше похоже на удивление. — Порою ты либо слишком много даёшь конкретики… — и он вжался в шею, двинув плечами. — Либо настолько мало, что её можно понять только в определённом контексте, блин! Ты пугаешь, чел!       — Да-да, пугаешь! — Евгений поднял голову, кивая, тоже решив поднять руки.       Михаил сморщил лицо сильней, теперь стараясь не вырвать волосы с головы. Они окончательно добили его головную боль. Тело раскаляется.       — Не работа, а цирк. — шипение Миши полно раздражения, голос начал надрываться. — Не коллеги, а клоуны. Не главный инженер, а, макаронный монстр его дери, инвалид!       Голова разрывается, слёзы появляются, тело пылает. Уши накрываются, кровь кипит, появляется так много лишней энергии, открывая только чувства.       — Миш, тшшш-ш-ш… — Костя Анатольевич опасливо, но с любовью притронулся к плечу главного инженера, приложив палец к своим губам, пытаясь так приказать быть тише. — Тшшш-ш-ш, Миш, всё отлично, всё заебись, всё хорошо…       Михаил пожал плечами, осторожно убирая вспотевшие руки от волос. Костя… заглушил его мысли, и даже не попытался осудить его. Даже так, ему это нравилось заботиться. Он бы правда хотел сейчас остаться так, но Михаилу перед Евгехой нужно показать себя сильным, даже если просто был очень обижен.       — Я, может, и ребёнок, — начал Михаил охрипшим, тихим голосом, пропуская удары тепла от поглаживаний плеча. — Но дальше обижаться на то, что кто-то был слишком занят, я не стану!       — Кажется ли мне, или тут пошла кульминация перед главным поцелуем в нашем фильме? — Женя как обычно усмехнулся, словно гиена, щурясь.       — Еввв-в-вгеха! — прорычали парни, сразу агрессивно взглянув на уборщика.       — Че я-то?! — наигранно удивился тот, приложив руку к сердцу. — Вы сами за собой-то следите, да не превратитесь в голубую парочку! Так обычно начинались трагедии в отделе…       — Трагедии? — задумался Михаил Иванович, теперь переключившись на Женю. — Ты имел ввиду про суицид бывшего главного физика?       — Не, суицид с этим вообще не связан! — Женя прикрыл рот кулаком, кашляя в себя, и сразу успокоившись, расслабленно продолжил. — Я про то, что мои коллеги из первого отдела, которые очень близко дружили, как-то однажды пошпехались и потом по-пьяне чуть не устроили поножовщину во временной квартире у меняяя-я-я…       — Фу! — хором крикнули Константин и Михаил, хватаясь за рот. — Фу, боже, нет!       — Этому человеку вообще слушать такие взрослые блевотные истории нельзя, Жень, — Костя быстро закрыл уши Мише, оказавшись за спиной его кресла. — И вообще, блин, я только что чай с конфетами пил!       — Ха, по крайней мере я не цун-тэ-рэ… — Миша вопросительно глянул на друга, повернув голову за плечо. — Или как их называют, Кость?..       — Че, Миш? — на повышенном, скрипучем тоне заговорил Костя, нервно хмурясь. Миша в испуге дёрнулся, вжавшись в ручки кресла.       — Объясни ему про аниме-типы, он про это говорит! — Хихикнул Евгеха, показывая свою страшную улыбку, словно он совершенно пьян. — Я ему сегодня сказал во время обеда, тебе бы надо за ним следить тщательней, раз так печёшься о друге!       — Поговорим про твой псевдо-опрос в следующий раз без других лиц, божеее-е-е! — снова во весь голос прохрипел Костя, нервно встряхнув рукой. — А теперь вали вылизывать до блеска пол дальше, ллл-л-лабораторная крыса, блин.       — Гав! — Тявкнул Евгений, как встал со стола, а после засмеялся, как истинная гиена, остановившись у дверного проёма. — Да, конечнооо-о-о, милая кошечка Костечкааа-а-а! — Уборщик сжал руки в кулаки, и, словно он денежный кот, своей «лапкой» помахал на прощание. — Тяф-тяф, Костя-сан!       Подлёднов Михаил Иванович схватился за лоб, сильно морщась.       — Почему он такой ебанутый, извините? — прошипел Миша, после расслабленно выдохнув.       — Три, — Леханов сжал плечо коллеге, немного глядя. — Если ты не матерился до моего присутствия. Он просто псих, — он пожал плечами, склонив голову вбок, и наконец-то отпустил руки от его ушей. — Не обращай внимания. Ведь раз он такой умник, и у него дохрена свободного времени, то он уж точно несчастен в душе ещё сильнее, чем мы вместе взятые.       — Пять. — Михаил на секунду скорчил серьёзное лицо, смотря прямо в глаза главного физика. Костя проиграл, испугавшись, быстро отвернув голову. — Даааа-а-а, я тут согласен… — Миша прикрыл глаза, склонив голову к плечу, теперь улыбаясь. — А я просто хотел чай выпить, прежде чем пойти к директору…       — Как дела? — Костя скрестил руки на груди, глянув вниз.       — По правде говоряяя-я-я… — Миша откинул голову вверх, рассматривая белый потолок с вентиляционной трубой. — Вполне хорошо, спасибо. А у тебя?       — Здорово, что у тебя было всё гладко до меня… — физик кивнул, уже выдавливая из себя хоть грустную улыбку. — И, чтож, времени на объяснение теорий у меня нет, так что…       — Что такое, Костя? — Миша чуть повернул голову вбок, посматривая на кофту коллеги.       — Приглашаю тебя сегодня на вечерний сеанс аниме-сериала, друг ты наш малосоциальный. — обычно яркое лицо коллеги теперь напоминало чистый лист.       — На вечерний… — Подлёднов пытался сейчас понять слова. — Сеанс?       — Лучше один раз увидеть вживую, чем лохануться с теорией, — Костя Анатольевич начал терять краски, словно у него высасывали всю душу, голос сильней расслаблялся, теряя хватку. — Понимаешь?       — Костя, подожди, у меня к тебе…       — Заодно я там всё объясню! — Костя начал поспешно уходить, всё ещё фальшивя эмоции в голосе, однако даже его скорость шагов сдавала друга. — Я уже подходящий тайтл для тебя подобрал! И извини, что я не пришёл, мне просто было жутко плохо и я просто от волнения разрыдался в туалете! Так что пока-пока, до встре-       — Всмысле ты от волнения рыдал в туалете?       Костя быстро вернулся на место, поднеся к своим губам палец, затем начал качать головой.       — Шшшш-ш-ш! — теперь приятно видеть снова эмоционального друга во всём величии. — Любопытной ворваре на базаре нос оторвали! Об этом расскажу всё вечером, ладно?       — Хорошо, Костя. — Миша сжал руки в замок, скромно улыбаясь, снова как леди. — Тогда ты сам ко мне подойдёшь в кабинет в прощение, договорились?       — Вообще пофиг, зайду… — тон Кости звучал по-домашнему устало, с каплей надежды на светлое будущее. — На самом деле я забыл, что мне нужно было чай заварить с собой, лол. Так что сварю и правда свалю.       — А ты мне чай заваришь, Костя Анатольевич? — Миша теперь улыбался как ребёнок, теплея во взгляде.       — Да без б вообще, дружище. — он кивнул головой, подойдя ко кухонной стойке. — Как вчера?       — Как вчера, да.

***

      Когда ему сварили чай, Костя быстро выбежал из кабинета, оставив соседа совсем одного. Позже Михаил часа два застревал в директорской, выслушивая старые истории директора. Его зовут Андрей Дмитриевич, и именно он оказался тем мужчиной с собеседования. После небольшого дебата на тему «какого учёного лучше оставить в папках?» Андрей Дмитриевич стал рассказывать вообще левые истории. На этом вопрос остался нерешённым, главный инженер очень возмущённо вздохнул и выкатился из кабинета. Конечно же, сдерживая своё недовольство внутри.       Остальное время Михаил Иванович наблюдал за коллегами, что кажется, без него нашли множество тем для разговоров, порою даже… смущающих тем. Им уже всё равно, что за ними следят, они всё дальше и дальше бы сплетничали, если бы не одно «но»: наступило шесть часов вечера. Михаил объявил об окончании рабочей смены и попросил одного из инженеров объявить эту же новость другим коллегам.       Так Михаил, главный инженер, лучший студент НРУ, отличник и олимпиадник, передал пост Мише, обычному мальчишке, которому вечно везёт.       И Миша, вспомнив, достаёт кассету:       — Ох, многое произошло… — он зажал красную круглую кнопку. — Вечер. 18 часов и 15 минут. За сегодня я узнал мотивы Евгения, ну, того уборщика. И если быть честным, меня волнует его более эмоциональная реакция, чем оно того заслуживает на то, что я выяснил, что у него бессонница. И я после застал его в ссоре с Костей, который к сожалению, не присоединился ко мне на обед. Я…       Миша смутно вспоминает слова Никиты: «Не бойся эмоций».       — Обиделся…       Миша резко повернулся на скрип.       Из щели выглядывала знакомая седоволосая голова физика. Кажется, виновато разглядывая пол.       — Я, блять, чертовски обижен на этого некомпитентного, но такого очаровательного человека, — у Михаила начинает болеть шея, вот так смотреть на виноватую голову друга за спиной, а на глазах что-то надавливать. — Я хочу уважать его, я хочу работать с ним, и я надеюсь, что это будет так же взаимно, и приятно. — Миша улыбнулся, скромно хихикнув у кассеты, когда голова Кости слегка качнулась. — В остальном день не отличился особенностями, разве что чуть позже Костя приободрил меня чаем, а до этого решал вопрос и с опросом про… ориентации в пространстве? Я всё ещё не понял, честно, про что конкретно это было, и оно якобы от имени Кости Анатольевича, что поручил Евгению помочь с этим. На этом всё, конец записи.       Миша теперь перевёл полностью внимание на коллегу, его горло сжималось от волнения, перекрывающая мозг.       — Извини, — начинает хрипеть Костя, заметно с трудом выговаривая слова. — Извини, Миш, что обидел.       Бедный парень с особым усилием, уничтожая свою вселенскую грусть с дрожащих губ, множество жалости от упавшей на глаз белоснежную прядь чёлки, поднял спину, а после и голову, выдыхая едкое чувство обиды на самого себя, так знакомое Мише. Он прижался к проёму, схватившись одной рукой за голову, вторую спрятал в карман. Его взгляд невозможно прочитать, светлые глаза как будто исчезают, растворяются, утекают в течении сознания, как тогда на кухне перед чаепитьем.       — Шесть. — кажется, когда голос Кости теряет свою стойкость личности, он словно обнажает собственного внутреннего ребёнка, такого беззащитного и потерянного. — И я всё ещё ничего не решил, Евгеха, ссс-с-сука, шакал. — а тут он снова перешёл на привычный деловитый напор, быстро натянув рабочую улыбку. — И Миш, смотри…

***

      Перед ним небольшая комната с изрисованными под детские мультики стены, со стеллажом книг слева и кучей кресел-мешков, а справа небольшой старый телевизор прошлых веков, стоящий на новой тумбочке. На полу был большой, пушистый, синий ковёр, напротив была большая белая доска, за ней, кажется, складной стол. Наверно, это одно из мест, где работали другие коллеги Миши.       — Я не обращал внимания на комнаты во время экскурсии и во время работы… — бодро произносит Миша, оглядывая все детали. — Здесь так…       — Красиво, — прошептал над ухом Костя, громко хлопая глазами.       — Да, красиво… — теперь Подлёднов это прошептал. —Хотя, для кого как, и для критиков это точно ужасное место.       — Поэтому я и привёл нас сюда, Миш.       Костя протягивает другу свой пакет с кучей знакомых сладостей, а тот неловко кладёт его на свои колени. Затем коллега быстро подставил рядом с Мишей кресло-мешок, рухнув на него. Выглядит тот нервным, по крайней мере для главного инженера.       — Честно? — начал физик, боясь заглянуть в лицо Миши, потирая ладонь пальцем. — Сегодня был отвратительный день, очень. Мне завтра жопа, так как я нагрубил психологу во время сеанса отработки моих проблем и чуть не избил его перед обедом. А потом я начал думать о всякой фигне по типу того, что даже спустя столько лет я не научился держать себя в руках, поэтому я ушёл в туалет, и… — Костя грустно посмотрел в пол, хватаясь руками за заднюю часть шеи. — Ты знаешь, что я делал. Я не хочу упоминать свои загоны, чтобы настроение тебе не портить. Так что давай поедим сладости под «кошачья мята: принцесса любви»?       — Нууу-у-у… О чём это так называемое «аниме»?       — Не волнуйся, это не хентай.       — Хен… Тай? — Подлёднов округлил глаза, приоткрыв рот.       — Оооо-о-о, я не думаю, что это стоит говорить ребёнку… — Костя ударил себя по лбу, скривившись. Он отвернул голову с шипением. — Боже, зачем я тебе это вообще спизданул…       — Хеее-е-ей! — Миша мягко толкнул в плечо коллеги, улыбнувшись. — Я же тебя, оказывается, старше на несколько месяцев. И, ну, я в любом случае…       — Всё равно ребёнок, Миш, — Костя повернул голову обратно, а его глаза так взросло улыбались. Васильковые глаза блестели так, что заставляют трепетать сердце, словно сейчас весна. — Ты так мало всего знаешь для взрослого, знаешь?       Миша только сейчас заметил. Глаза васильковые, не голубые. Василёк, василёк… Однако это уже странно. Он прекрасно помнил цвет неба и свободы у коллеги, а не нежных васильковых полей, верно?       — Нууу-у-у, ладно, — Миша едва заставил себя отвернуть взгляд от Кости, улыбаясь. — Ты меня убедил, я ребёнок, — он пожал плечами, зарыв руку в пакет. — Который обожает кушать вкусную еду, смотреть детские мультики и рисовать всякое красивое…       Миша уже забыл, что сегодня он рисовал, особенно из-за этих разборок. Но это правда было что-то красивое, по крайней мере, он так задумывал. В пакете были знакомые конфеты-тянучки, преимущественно сладкие, так же виднелись знакомые шоколадные конфеты, на дне оказалась же большая плитка тёмного шоколада. Парень невольно вспомнил олимпиады, когда в аудиторию проносил такую же шоколадку, чтобы перекусить во время обдумывания задачи. Может, Костя точно так же брал эту знакомую плитку шоколада в такие же аудитории на олимпиады, и в точности как он поедал этот шоколад во время задач? Вполне возможно, и очень хотелось бы верить, что его дорогой коллега не случайно взял этот шоколад сейчас.       — Ооо-о-о, так ты рисуешь? — нежно протянул Костя, склонив голову в его сторону, он улыбался. — Что ты рисуешь?       Миша сжал руку с конфетами в кулак, громко вздохнув. Ох, порою он ненавидит себя за длинный язык, ой как ненавидит…       — Ммм-м-м, не скажу сейчас, — прошептал Миша, протянув длинную тянучку Косте. — И не завтра, и не послезавтра. Ты всё ещё мне незнаком, а это личное…       — А, так это личное? — вскинул бровями тот, взяв предложенную сладость. — Сразу бы сказал, кек.       Миша убрал волос за ухо, начиная замечать жар на своём лице, что подступал к горлу. Костя сидел, сжимая свои руки друг в друге, он сминал губы под губой, нервно оглядываясь то вправо, то влево. Под конец, как Миша уже от неловкости хотел отвернуться от Кости, тот единожды хлопнул того по плечу. Потом снова. И ещё раз, а его ладонь начала намокать.       — Ладнооо-о-о, — взволнованно протянул Леханов, кашлянув. — Давай я включу уже телевизор, наконец, лол.       Миша пожал плечами, ему оставалось только улыбаться, как-бы одобряя предложение коллеги. Костя включил телевизор кнопкой под экраном, достал из ящика тумбы небольшую сумку с кучей флешек. После воткнул одну из них в некую приставку, усевшись на своё место. Так и начался их вечер кино в совершенном одиночестве. Только они, сладости, и аниме про волшебных девочек.       Правда во время середины первой серии Миша сказал, что Евгеха обозвал Костю «цундере». Тот начал истерично заливаться громким смехом, и практически до конца серии успел нескольких проходящих мимо людей заставить смеяться.       На вопрос, что это за слово, так и не дали понятного ответа.