Не забирай мое солнце

      Бак сидит в комнате ожидания, обхватив голову руками, и ждет новостей о состоянии Эдди, когда прибывают оставшиеся члены команды.       Он поднимается, когда к нему подходит Бобби.       — Есть новости?       Бак качает головой.       — Нет. Ничего. Они ничего мне не говорят.       — Ладно, я пойду проверю, смогу ли что-нибудь узнать.       Бак снова опускается в кресло, и все его тело немеет. Единственное, о чем он может думать, так это о том, что сегодня должен был быть обычный день. Это и был обычный день. Только вчера вечером он ютился на диване рядом с Эдди и Крисом, играя в последнюю видеоигру, которую Бак купил для них.       — Ну и что ты думаешь? Эти сеансы психотерапии работают? — спрашивает Бак, когда Кристофера уже уложили спать.       Эдди вопросительно смотрит на него.       — Психотерапии?       Бак слегка усмехается.       — Да, ты можешь вырубать меня и всех вокруг снова и снова, сколько захочешь, даже не пошевелив пальцем. Знаешь, я читал исследование, что видеоигры действительно помогают высвобождать в мужском мозге тестостерон, который помогает снять стресс. Это аспект решения проблемы, то, как игра представляет тебе четкую проблему и позволяет тебе реализовать решение. И бум! Дофамин и тестостерон взрываются во всем твоем мозгу! Мгновенное снятие стресса. Не могу поверить, что Фрэнк не предлагал тебе играть в видеоигры с самого начала.       Эдди пристально смотрит на него. Он не смеется вместе с ним и не шутит, толкая под руку. Его глаза светились даже в полумраке коридора за дверью спальни Кристофера. Бак гадает, не стоило ли ему держать рот на замке. Вместо этого он взял и напомнил Эдди о кратких, но мрачных моментах, когда он ввязался в уличные бои.       Вместо этого Эдди протягивает руку и касается предплечья Бака.       — Знаешь, когда я это сказал...На самом деле я имел в виду не видеоигры.       А? Если не видеоигры были его терапией, тогда что?       Эдди улыбается, глядя на потерянное выражение лица Бака. Если бы это был кто-то другой, Бак, возможно, даже смутился бы или устыдился, но Эдди не смотрел на него как на идиота. Он посмотрел на него с каким-то другим выражением...каким-то теплым и нежным, такое выражение Бак видел на его лице только тогда, когда тот смотрел на сына. От этого он чувствовал себя... он правда не знал, как это назвать. Только то, что ему от этого было хорошо.       — Не говори Фрэнку, — снова начинает Эдди, — но разговоры с ним действительно помогают. Это не помогает справиться со стрессом, вообще-то даже прибавляет больше стресса, чем я хочу признать, но встреча с ним помогла мне. Он учит меня, как на самом деле разбираться с происходящим дерьмом и не прятать его так глубоко, чтобы оно никогда не исчезало или, хуже того, не вырывалось из меня. Это помогает мне начать позволять себе чувствовать что-либо, кроме злости или...или пустоты.       Большой палец Эдди легко скользит по внутренней стороне локтя Бака, мягко касаясь его вен.       — Но быть здесь с Крисом и с тобой... занимаясь всем тем, чем мы занимаемся вместе, — Бак видит, как легкая улыбка мелькает на лице Эдди, и его сердце пропускает удар, — это первый раз за долгое время, когда я позволяю себе чувствовать себя счастливым в моменты, когда я хочу того.       Баку хочется плакать. Черт, может быть, у него уже слезятся глаза. Он хочет броситься вперед, сжать Эдди в объятиях и никогда не отпускать. Пообещать ему, что все, чего Бак когда-либо хотел, это сделать его счастливым, и то, что он — и по большей части Кристофер — сыграл какую-то роль в том, чтобы позволить Эдди снова почувствовать себя счастливым, заставило его хотеть чего-то с Эдди. Очень многих вещей, которые он не мог выразить словами.       Эдди оглядывается на комнату, где спит Кристофер, на его лице естественная и искренняя улыбка, и она не исчезает даже тогда, когда он поворачивается к Баку.       — Я люблю этого ребенка больше жизни, — бормочет Эдди. Он сжимает руку Бака, щупает его пульс, подстраивается под ритм его вдохов и выдохов. Успокаивающий ритм. Мирный. — Я никогда не смогу выразить, как я благодарен за все, что ты делаешь для него... для меня.       Тебе не нужно быть благодарным, думает Бак. Впустить Бака в свою семью было более чем достаточно.       — Все, чего я хочу, это чтобы вы с Крисом были счастливы, — говорит Бак. И это похоже на нечто большее, чем то, что друзья говорят друг другу. Это звучит как абсолютная приверженность. И это не пугает Бака, потому что он давно решил, что эти двое — все, что ему нужно.       Улыбка Эдди теперь адресована Баку. Все для него. И это озаряет весь его мир.       Это то чувство, за которое цепляется Бак, сидя в комнате ожидания в больнице. Теперь его окружают остальные члены команды. Разговаривают между собой, пытаются поговорить с Баком. Мэдди наконец-то добирается до больницы, и как только она видит Бака, сидящего там, ссутулившись в своем кресле, как будто вся жизнь вытекла из него (и если бы Бак мог высосать жизнь из своего тела с помощью трубки и соединить ее с Эдди, он бы это сделал), она тут же бросается к нему.       Бак не может сломаться. В прошлый раз, когда он сломался, Эдди оказался в ловушке в сорока футах под землей, и Бак потратил впустую время, позволив себе сломаться, развалиться на части. Он не должен был так реагировать. Он должен был держать себя в руках, привести себя в форму, чтобы помочь своей команде немедленно начать поиски Эдди. Он зря потратил время на слезы, хотя должен был спасать Эдди. Возвращать Крису его отца. И когда Эдди спас себя, прежде чем кто-либо еще смог начать его искать, Бак поклялся, что всегда будет бороться за то, чтобы Эдди вернулся домой к своей семье.       Но это не означало, что он не был на грани перелома. Бак чувствовал, что в любой момент легкий ветерок может вывести его из себя. От жужжания генераторов на заднем плане у него разболелась голова, виски запульсировали, а левое веко непроизвольно дернулось. На мгновение ему захотелось тишины, полной тишины, где он мог бы отдаться во власть бури в своей голове.       Мэдди села рядом с ним, Чим с другой стороны от нее, и взяла его за руку. Это было приятно. Ее руки были мягкими, как раньше, когда она приезжала домой на выходные из колледжа, сидела с ним в его комнате, слушая его разговоры о том, как сильно он ненавидит свою жизнь и как ему не терпится закончить школу и уехать из Пенсильвании.       Наконец вернулся Бобби, шагая рядом с доктором. Бак мгновенно вскочил со своего места и оказался перед ними. Бобби вытянул руку, чтобы удержать его.       — Могу я поговорить с семьей Эдди Диаза? — спросил врач.       — Я позвонил его бабушке и тете, — быстро говорит Бак. — Его тетя была на работе, а абуэла гостила у друзей в городе, расположенном в паре часов езды. Они обе уже в пути, но я не знаю, когда они доберутся сюда. Сиделка везет его сына, но он несовершеннолетний.       Доктор кивнул.       — Хорошо. Если сможете, попросите медсестру сообщить нам, когда прибудет его семья, я смогу дать вам более подробную информацию о его состоянии. Остальное, чем я мог поделиться, я сообщил вашему капитану.       — Но... — начинает протестовать Бак. Бобби сжимает его плечо, чтобы заставить замолчать. Бак неохотно слушается и ждет, пока доктор уйдет, прежде чем спросить, что знает Бобби.       Бобби поворачивается к остальным и говорит:       — Он жив и не в критическом состоянии.       Бак осел бы на пол, если бы каждый член его команды не стоял прямо за ним, держа его за руки, чтобы он не упал.       — Тогда почему врачи ничего нам не скажут, если с ним все в порядке? — спрашивает Чимни, озвучивая мнение Бака гораздо спокойнее, чем тот сам мог бы.       Бобби колеблется, закусив губу.       — Выкладывай, — говорит Афина, и Бак не может быть более благодарен ей. Его язык распух и слипся с нёбом.       — Он еще не проснулся, — говорит Бобби команде. — Доктор сказал, что мозг функционирует, но... может потребоваться какое-то время, прежде чем он проснется. Если вообще проснется.       Если вообще проснется.       — И что это, блять, должно значить? — рычит Бак. Мэдди крепче сжимает его руку.       Бобби не выглядит расстроенным действиями Бака. Он просто выглядит грустным. И это хуже всего.       — Это значит, что с этого момента мы можем только ждать.

***

      Они по очереди ходят домой, едят, принимают душ. Все, кроме Бака.       В конце концов приезжает Пепа, и врачи объясняют ей все более подробно. Она немедленно передает все Баку и остальным. В мозгу Эдди появилась небольшая опухоль, которая уменьшилась, но еще не прошла. Они не знают, когда он проснется, но это кажется вероятным.       Для Бака этого недостаточно.       Карла приехала в больницу вместе с Кристофером вскоре после того, как Бобби сообщил команде последние новости об Эдди. Кристофер вцепился в Бака так же крепко, как тот вцепился в него. Они уже несколько часов не отходили друг от друга. Теперь Кристофер дремал на нем, уткнувшись головой в плечо, и только солидный вес маленького мальчика не давал Баку окончательно уплыть. Рассказывать Кристоферу о том, что его отец пострадал, едва не сломило Бака окончательно. Но что удерживало их обоих, так это надежда, что с Эдди все в порядке и он поправится. Ему просто нужно было проснуться. И Кристофер с Баком будут рядом, когда это случится.       Так как часы шли без всяких новостей, абуэла сказала, что пришло время забрать Криса домой, чтобы он мог поспать и пойти в школу на следующий день.       Кристофер резко повернул голову в сторону Бака.       — Но я хочу остаться здесь с тобой и ждать папу.       К Эдди все еще не пускали посетителей. Очевидно, им нужно было изолировать его в отделении интенсивной терапии на случай, если что-то изменится и им придется вмешаться.       Он думал о том, чтобы отпустить Кристофера домой, дать ему заснуть, беспокоясь о своем отце, а потом не иметь возможности заснуть без них обоих в доме. Что, если Кристоферу приснился кошмар? И на этот раз в цунами будет тонуть не только Шеннон, но и отец? Нет, Бак не мог позволить Кристоферу уйти, не позволив ему хотя бы раз увидеть Эдди собственными глазами. По правде говоря, это было так же важно для него, как и для Кристофера. Ему просто нужно было увидеть Эдди своими глазами, чтобы убедиться, что он в порядке. Все еще дышит. Все еще борется.       Он поднимает Кристофера и идет к медсестре, спрашивая, есть ли какие-нибудь изменения у Эдди Диаза и можно ли его сыну увидеть его, хотя бы на минуту.       Медсестра сообщает ему, что на самом деле они только что перевели Эдди из отделения интенсивной терапии в палату.       — Могу я узнать степень вашего родства? — спрашивает его медсестра. — Часы посещения прошли, мы можем впустить только родственников.       — Э-э, я...       Пепа подходит к ним сзади и кладет руку на плечо Бака.       — Он партнер Эдди, а это его сын. Мы просто хотим, чтобы мальчик повидался с отцом, прежде чем мы отвезем его домой. Вы же понимаете?       Женщина сочувственно улыбается, печатает что-то на своем компьютере, а затем жестом приглашает их следовать за другой медсестрой, которая приходит, чтобы отвести их в палату Эдди.       — Иди, — шепчет ему Пепа. — Взгляни на него. Убедись, что он вернется к нам.       — Пепа, — Бак подходит к ней ближе, понижает голос. — Зачем ты им это сказала?       — Ты для него как партнер, — просто отвечает Пепа. — Дареному коню в зубы не смотрят. Отведи мальчика к отцу.       Бак просто кивает, плотно сжав губы, и несет Кристофера по коридору в палату, которая, как говорит медсестра, принадлежит Эдди. Кристофер почти ничего не сказал за последние пару минут, поэтому Бак наклоняет голову, чтобы привлечь его внимание.       — Эй, приятель, послушаешь меня пару секунд?       Кристофер смотрит на него снизу вверх. Сейчас он выглядит старше, намного старше того восьмилетнего мальчика, которого он встретил в день землетрясения. Его даже больше не нужно носить, но Кристоферу это нравилось, так что Эдди и Бак всегда потакали ему. Скоро он станет выше и тяжелее, но Бак будет работать еще усерднее, чтобы стать сильнее, чтобы он всегда мог носить Кристофера.       — Да, Бак?       — Неважно, что мы увидим, я просто хочу, чтобы ты знал, что твой папа любит тебя и не хочет, чтобы ты грустил. Но если тебе будет грустно, не скрывай этого, хорошо? Не нужно чувствовать себя так, будто ты должен быть сильным ради него... или ради меня, хорошо? — Бак почти задыхается, смаргивая слезы. — Если тебе будет грустно, скажи мне, ладно? Если тебе будет страшно или тревожно, скажи мне, и мы вместе пройдем через это. Не нужно скрывать свои чувства, твой папа не хотел бы этого.       Кристофер кивает и снова отворачивает голову от Бака, но сжимает его плечо и тихо говорит:       — Хорошо, Бак.       Так что Бак тоже кивает и повторяет его "хорошо". Затем он открывает дверь, и они заходят внутрь.       Бак не новичок в больничных палатах. Он знает, что кровати никогда не бывают достаточно длинными, и его ноги обычно свисают с края, если он лежит ровно. Он знает, что больничный запах задерживается в ноздрях и не уходит, пока он не воспользуется триммером. Пудинг не так хорош, как пудинг из кофейни за углом от дома Эдди. Он мышцами чувствовал мелодию механического писка, как знакомую песню, которую он давно не слышал. Но он должен был признать, что не привык стоять по эту сторону больничной койки. Он попытался вспомнить, когда в последний раз навещал кого-то на больничной койке. Считается ли случай, когда рожала Мэдди? На самом деле нет, она же не была в опасности. Чимни и арматура. Это был последний раз, когда он навещал кого-то, кто был на грани смерти.       Кристофер просит, чтобы его отпустили, и подходит к Эдди, который выглядит бледным и неподвижным. У Эдди всегда было впечатляюще бесстрастное лицо, созданное годами точного контроля над каждым выражением. Бак как-то прочитал в одной статье по физиологии, что если заставить себя улыбаться или, еще лучше, смеяться достаточно долго, то можно заставить свой мозг думать, что ты счастлив. Интересно, подумал он, не это ли случилось с Эдди? Он приучил свое лицо оставаться бесстрастным по дефолту. Бак так привык к мягким улыбкам, украдкой поглядывая на Эдди, когда кто-то заставлял его искренне смеяться, стараясь впитать в себя то, как улыбка занимала большую часть его лица. Будто как только его улыбка исчезнет, будет невозможно попытаться загнать ее обратно в клетку.       В данный момент лицо Эдди было лишено каких-либо эмоций, как и все последующие мгновения, пока Бак стоял и смотрел на него. Это был один из немногих случаев, когда Бак мог позволить себе смотреть на Эдди так долго, как ему хотелось, не опасаясь, что его поймают. Но он хотел, чтобы его поймали. Он не хотел смотреть на Эдди с закрытыми глазами, с марлей, обернутой вокруг его головы и рук. Он не хотел видеть пустое лицо Эдди. Улыбка, запертая в клетке, больше не пыталась вырваться.       Кристофер стоит рядом с Эдди и смотрит на него так же пристально, как и Бак. Что может происходить сейчас у Кристофера в голове? Больно ли ему так же сильно, как Баку? Он ненавидит себя за эти мысли. Эдди принадлежал Кристоферу, и Бак не имел никакого права претендовать на это горе, как на свое. Он не позволит, чтобы это касалось кого-угодно, кроме Эдди и Кристофера.       Бак знает, как усердно Эдди учил Кристофера выражать свои эмоции. Как упорно работал Эдди, чтобы наконец-то, наконец-то позволить себе перестать сдерживать свои чувства и подать хороший пример своему сыну. И Бак знает, что он только что пообещал Крису, что бы тот ни чувствовал, они пройдут через это вместе. Но Бак знает, что бы он ни делал, он не может сейчас заплакать. Неважно, как сильно щиплет глаза, или как пульсирует комок в горле. Неважно, как сильно он хочет рухнуть на землю и выплакать каждую каплю воды в своем теле.       Бак не мог позволить себе сломаться прямо сейчас. Если он позволит себе упасть на больничный пол, то уже никогда не сможет подняться. И Бак не мог позволить себе пойти туда прямо сейчас. Он должен быть здесь, стоять позади Кристофера, быть готовым поймать маленького мальчика, если ему это будет нужно.       Кристофер наклоняется и что-то шепчет Эдди на ухо. Бак хотел бы услышать это, но он не спрашивает. Что бы он ни говорил, это было свято между ним и его отцом.       — Подойди, Баки, — Кристофер поворачивается к нему и протягивает руку. Бак принимает ее и встает рядом с Кристофером, чье плечо прижимается к предплечью Бака. Это отрезвляет.       — Он поправится, — говорит Кристофер ясным голосом.       Бак на секунду отводит взгляд от Эдди и смотрит на сына своего лучшего друга.       — Откуда ты знаешь? — спрашивает Бак. Он правда хочет знать.       Кристофер пожимает плечами.       — Я просто знаю. Папа всегда возвращается ко мне.       Бак закрывает глаза и стискивает зубы. Мысленно он повторяет не разваливайся, не разваливайся, черт возьми, не разваливайся. Он медленно открывает глаза, заставляя свой голос звучать нормально.       — Да, он всегда так делает, хах?       Крис берет руку Эдди и целует ее. Затем он протягивает руку Эдди Баку.       Бак непонимающе смотрит на Криса. Крис тянется и берет руку Бака, переплетая ее с рукой Эдди.       — Папа говорит, что поцелуи снимают боль. Я поцеловал его, так что ты тоже должен.       О.       Кристофер отодвигается в сторону, чтобы Бак мог опуститься на колени рядом с Эдди. Он держит Эдди за руку обеими руками. Его пальцы выглядят бледными. И бледными не как у Бака, а бледными будто серыми и ледяными. Он растирает каждый из пальцев Эдди между ладонями, пытаясь как можно лучше согреть их. Он закрывает глаза, поднимает руку и подносит ее к губам. Он нежно целует кожу Эдди, и если он позволяет своим губам задержаться, никому не обязательно об этом знать.       Когда он встает, то ничего не может с собой поделать. Он наклоняется и целует Эдди в щеку.       — Пожалуйста, проснись, — шепчет он на ухо Эдди. — Пожалуйста, не оставляй нас. Не оставляй меня.       А потом Бак отстраняется. Кристофер улыбается ему, как будто тоже хочет знать, что Бак сказал отцу, но не собирается спрашивать. Пусть и у Бака будет свой момент. Бак в миллионный раз поразился тому, каким удивительным был этот маленький мальчик. Как прекрасно было его сердце и как свободно он дарил свою любовь. Бак был бесконечно благодарен Эдди за то, что он привел Кристофера в его жизнь. Это была одна из многих вещей, за которые он был благодарен Эдди, но, вероятно, одна из лучших.       Та же медсестра, что привела их сюда, возвращается, чтобы вывести их. Бак оборачивается и в последний раз смотрит на Эдди.       Любовь всей его жизни неподвижно лежит на кровати.       Как бы то ни было, Баку просто хотелось в последний раз сказать Эдди, как много он для него значит. Он снова поворачивается к Кристоферу и крепко прижимает его к груди, когда снова поднимает его на руки. Крис позволяет себе повиснуть на Баке, вся его энергия иссякает. Бак чувствует, как его дыхание выравнивается и он засыпает       Бак идет за абуэлой к ее машине, неся Криса всю дорогу. Он предлагает отвезти абуэлу домой.       — Милый, я не могу просить тебя об этом, — абуэла гладит его по щеке.       Бак качает головой.       — Пожалуйста. Уже очень поздно, и я не хочу, чтобы тебе пришлось везти Кристофера домой в таком виде. Ты так долго здесь пробыла. Я вижу, что вы оба устали и обеспокоены.       Абуэла вздыхает.       — Как и ты.       Бак переминается с ноги на ногу, отводя взгляд от абуэлы, прежде чем проглотить свою гордость и сказать:       — Я просто хочу чувствовать, что помогаю ему. Единственный способ помочь ему сейчас — это позаботиться о его семье. О Крисе, тебе и Пепе. Я уже знаю, что сегодня не смогу заснуть, поэтому, если ты не возражаешь, я бы очень хотел убедиться, что вы с Кристофером благополучно доберетесь домой.       Абуэла притягивает его к себе, и Бак позволяет ей обнять себя. Впитывает материнское тепло и пытается не заплакать снова в миллионный раз за этот день.       Она позволяет ему отвезти их домой, и он несет Кристофера в ее дом, а затем осторожно укладывает его на кровать в ее гостевой комнате. Похоже, что это еще одна комната Кристофера, а не комната для гостей. И все же Бак хотел бы, чтобы Кристофер вернулся домой, в свою комнату, вместе с отцом.       Он шепотом желает Кристоферу спокойной ночи и целует его в щеку. Как только он закрывает дверь, абуэла предлагает ему что-нибудь выпить, но Бак отказывается.       — Ты уверен, что я не могу предложить тебе другую комнату? — спрашивает абуэла.       Он горячо благодарит ее, но снова отказывается.       — Могу я попросить тебя еще кое о чем?       — Конечно.       — Если он проснется среди ночи из-за чего-нибудь... если Крису что-то понадобится или он... — Бак даже не знает, как это произнести. — Что угодно. Пожалуйста, позвони мне.       Лицо абуэлы смягчается.       — Хорошо. Если ты позволишь мне кое о чем тебя попросить.       — О чем угодно.       Она грустно улыбается.       — Не оставайся сегодня в больнице. Я знаю своего внука, и он не хотел бы, чтобы ты ждал его всю ночь. Он хотел бы, чтобы ты поехал домой, поел и поспал, прежде чем вернуться утром.       Бак хочет сказать "нет". Он уже достал свой телефон, чтобы вызвать такси обратно до больницы. Его план состоял в том, чтобы остаться там на всю ночь. На случай, если что-то изменится, он хотел быть там.       Но абуэла была права, и Бак это знал.       — Ладно, — говорит Бак. Она идет на кухню, а затем возвращается, протягивая ему несколько контейнеров, наполненных тамале, чили верде и обжаренными бобами*.       Он едет на такси до больницы. Стоя перед стеклянными дверями, он борется с желанием проигнорировать обещание, данное абуэле, пройти через двери, сесть в то же жесткое кресло, на котором сидел весь день, и ждать Эдди.       Стеклянные двери открываются и закрываются. Открываются и закрываются.       Бак разворачивается, садится в машину и едет обратно в свою квартиру. И только когда он позволяет своей голове упасть на подушки, когда свет выключен и воздух спокоен, все сразу обрушивается на него.       Он плачет, пока не засыпает, моля все в этой гребаной Вселенной, чтобы Эдди вернулся к тому времени, когда Бак проснется.

***

      Эдди не просыпается.       Прошло уже четыре дня. Бобби отпустил всех на неделю. На данный момент у них было более чем достаточно людей, чтобы покрыть их смены, но гримаса Хен, когда Бобби сказал им всем, что через неделю он не сможет давать им выходные одновременно всем сразу, выразила эмоции всей команды.       Бак вызвался поочередно возить Криса в школу и обратно вместе с абуэлой и Карлой. Когда прошла неделя, а состояние Эдди не изменилось, Карла предложила поработать с ними сверхурочно, но Бак ей не разрешил.       — У тебя тоже есть семья, — сказал ей Бак.       — Я знаю, дорогой, но сейчас я беспокоюсь о твоей семье, — ответила Карла.       — Я не хочу, чтобы ты переутомлялась.       — Бакару, я столько раз слышала эту фразу от Эдди, и ты думаешь, я хоть раз его послушала? — спрашивает она. Бак вздыхает и качает головой. Она мягко смеется. — Совершенно верно. Так что позволь мне заняться этим на некоторое время. Я возьму двухнедельный отпуск, когда твой мужчина проснется.       — Он не...       Карла бросает на него такой взгляд, что Бак мгновенно замолкает.       Он вздыхает.       — Окей. Но сегодня я заберу его из школы. Мы поедем в больницу после того, как я закончу смену.       Когда Бак был не на работе, а Кристофер не в школе, они проводили большую часть времени в палате Эдди. Сидели с ним, рассказывая обо всем, что происходило, пока он спал. Крис рассказывал ему о школе, а Бак — о работе.       — Без тебя все по-другому, — говорит Бак Эдди однажды вечером, когда уже поздно и Пепа забирает Кристофера на ночь. — Знаешь, когда ты только начинал, ты, должно быть, думал, что я тебя ненавижу. И вроде как так оно и было. Но не по тем причинам, о которых все думают.       Он придвигается вперед и берет Эдди за руку, как будто привык свободно это делать. Он потирает костяшки пальцев Эдди, массирует их, восстанавливая приток крови к мышцам.       — Дело было не только в том, что ты был уверен в своей работе, или в том, что ты так хорошо вписался... и еще, что ты был — и остаешься — одним из самых сексуальных мужчин, которых я когда-либо видел, — Бак позволяет себе рассмеяться. Он давно этого не делал. — Наверное... из-за тебя все казалось таким простым. Идеальный мужчина с самого начала. И я злился, потому что мне приходилось бороться за доверие Бобби, что было справедливо, учитывая, что я так часто нарушал его в первые месяцы. Но ты... Все сразу приняли тебя всерьез. Все доверяли твоему суждению, никто никогда не сомневался ни в одном твоем слове. И я тоже... Я был тупым болваном, которого никто никогда не воспринимал всерьез.       Бак ненавидит думать об этом, зацикливаться на этом. На мелких замечаниях, которые делали люди из его команды, даже те, с кем он работал не часто. Такие люди, как Гиллиган или Джейкобсон, которые иногда были на замене в его команде, смеялись над комментариями Чимни, и все, о чем Бак мог думать, это то, почему люди были такого ничтожного мнения о нем, если едва его знали?       Бака убивало думать о том, что иногда вещи, которые Чимни и даже Хен говорили, причиняли ему настоящую боль. Чимни был его зятем, отцом племянницы Бака, и Бак любил его. И Бак знал, что Хен питает к нему слабость и любит его так же сильно. Но иногда их слова проникали сквозь броню беззаботности, которой Бак прикрывался, и попадали ему прямо по больному.       — Думаю, я это заслужил, — говорит Бак. — Я был ужасен, когда только начинал. А то, как ты вошёл со своей мягкой легкой аурой, просто напомнило мне обо всем, чем я не был. Я боялся, что Бобби увидит, насколько ты лучше, и задумается, почему он вообще вернул мне работу.       Эдди не шевелится. Его сердцебиение остается все тем же ровным звуковым сигналом на мониторе. С его головы сняли повязку, и волосы начали отрастать на выбритых местах. Глаза Эдди быстро двигались под веками, это было единственное движение, которое он совершал, не считая равномерного подъема и опускания груди. Именно за эти движения и цеплялся Бак.       — Но ты доказал, что я ошибался, — снова начинает Бак после долгого молчания. Если Эдди слышал его, то задумался бы, не ушел ли Бак. — Мы вытащили гранату из ноги того человека, и это было чертовски удивительно, и мы не умерли. И ты сказал, что готов положиться на меня. И хотя я не давал тебе никаких оснований доверять мне или даже любить меня, ты все равно видел меня. Ты смотрел на меня и видел во мне кого-то ценного. Кого-то, кого ты хотел видеть рядом. И любая... враждебность или зависть, которые у меня были к тебе, просто исчезли. Я больше не хотел быть тобой... Я просто хотел быть рядом с тобой.       За последнюю неделю Бак выплакал столько слез. Слезы отчаяния, слезы тоски, слезы желания, молитвы и мольбы. Он не знал, сколько еще в нем осталось.       — Так что я буду рядом, Эдди, — продолжает Бак, проглатывая эмоции, которые грозились выплеснуться из него. — Я буду прикрывать тебя во всем этом. Я присмотрю за Кристофером и остальными членами твоей семьи.       Он проводит ладонью по щеке Эдди, позволяя ей остаться там.       — Если ты вообще меня слышишь, то услышь это.