Не забирай мое солнце

      Прошла почти неделя с тех пор, как Кристофер уехал в Эль-Пасо, а Бак остался один в Лос-Анджелесе.       Большую часть этого времени он пытался убедить себя, что Кристоферу хорошо в Эль-Пасо. Сколько времени требуется, чтобы записать ребенка в школу? Нашел ли он общий язык с новыми одноклассниками и новыми учителями? Что это за школа? Насколько большие в ней классы? Есть ли там художественный класс? Это был любимый класс Криса.       Может, у него появились друзья? Или у него были друзья еще до того, как они переехали в Лос-Анджелес, с которыми он воссоединился? Двоюродные братья и сестры? Бак знал, что одна из сестер Эдди по-прежнему живет в Эль-Пасо, рядом с родителями, а другая — во Флориде.       У него есть номер телефона Хелены. Он несколько раз писал ей и пытался дозвониться, но она ни разу не ответила и не взяла трубку. На какой-то момент он задумывался, не заблокировала ли его женщина, но затем, когда Бак меньше всего этого ожидал, кто-то поднял трубку.       — Алло? — спрашивает незнакомый голос.       —Эм... здравствуйте. А Хелена здесь?       — В данный момент нет. Она забыла дома свой телефон. Могу я узнать, кто звонит?       — Меня зовут Бак. Эм, Эван... Бакли.       Бак слышит, как человек на телефоне чем-то шаркает.       — Ни хрена себе. Тот самый Бак, о котором мой племянник трещит без умолку? Не могу поверить, что наконец-то говорю с тобой!       — Эм... ? — Бак вздрагивает. Кристофер говорил о нем? Эта мысль вызывает у Бака улыбку.       — Ох, бля... То есть, блин, — голос на секунду отстраняется, как будто она исправляла себя из-за кого-то еще поблизости, прежде чем заговорить громче. — Я Адриана, кстати. Старшая сестра Эдди. Наверное, надо было сказать это в первую очередь.       Бак никогда не встречался ни с одной из сестер Эдди. Они были в городе всего пару дней на похоронах Шеннон, а потом уехали, а Бак... ну, он уже нарушил медсестринский приказ Мэдди оставаться дома и дать отдых ноге, когда пошел на церемонию посвящения Эдди, так что идти куда-то еще... нет уж.       — П-Привет, — выдыхает Бак. — Эм, приятно познакомиться.       — Взаимно, чувак! Ты же знаменитость!       Щеки Бака пылают.       — Да нет, я уверен, что Кристофер преувеличивает мою значимость, — он слабо хихикает.       — Ну, я ожидала этого от Кристофера. Но то, как Эдди говорит о тебе? — она фыркает. — Из-за него мне кажется, будто из твоей задницы светит солнце!       Бак чуть не задыхается, но вдруг понимает, что смеется вместе с ней. Он разговаривает с ней меньше минуты, но уже понимает, что она ему очень нравится.       Но его разум зациклился на кое-чем.       — Эдди говорит обо мне?       Что он говорит? Он часто говорит о Баке? Или это только мимоходом? Что он говорит?       Адриана фыркает.       — Все чертово время, чувак.       — Я этого не знал... — Бак замолкает.       — Разумеется, он не самый разговорчивый парень. Но тот факт, что он вообще говорит о тебе? — она имитирует звук взрыва и смеется. Через мгновение ее голос становится мрачным. — Как у него дела?       Бак вздыхает.       — Никаких изменений. Мозг функционирует нормально, и он поправляется, он просто... — Бак не хочет становится слишком эмоциональным, разговаривая по телефону со старшей сестрой Эдди. — Он просто не хочет открывать глаза.       — Он упрямый маленький засранец, всегда был таким. Но я люблю его, — говорит она. — Он скоро придет в себя. Надеюсь.       Надеюсь. Главное слово века, не меньше.       — О! — восклицает она, будто что-то вспомнила. — Ты звонил моей маме, да? Мне нужно передать ей сообщение?       Бак знает, что в ту же секунду, как Хелена узнает, что Бак звонил, ему придется чертовски дорого заплатить. Можно ли натравить полицию на того, кто находится в другом штате? Бак не знал, но в ту же секунду, как он повесит трубку, он обязательно почитает про это. А пока что ему нужно было хоть что-то сказать Адриане.       — Вообще-то я звонил ей, чтобы узнать, могу ли я поговорить с Кристофером, но...       — Он здесь, я могу сходить за ним...       — Нет! — перебивает ее Бак. Он не может сейчас говорить с Кристофером. Он думал, что готов, но это не так. — Я просто... Это прозвучит ужасно, но могла бы ты не говорить Хелене и Рамону, что я звонил?       На другом конце провода воцаряется долгое молчание. Бак чувствует, как в ушах у него стучит сердце.       На другом конце провода воцаряется долгое молчание. Бак чувствует, как в ушах у него стучит сердце.       — Мама занимается йогой по четвергам после обеда, а Кристофер остается у меня дома. Сегодня она оставила свой телефон здесь, но в следующий раз, когда захочешь поговорить с Кристофером, позвони мне. Если ты хочешь.       Она сделает это для него?       — И ты это сделаешь? — спрашивает он, не в силах понять, как она может так охотно помогать кому-то, кто ей практически незнаком.       — Может, мы и говорим в первый раз, но я знаю тебя, Бак, — серьезно говорит Адриана. — Я знаю, что они любят тебя, как члена семьи. Так что для меня ты именно такой. Мне не нужны никакие другие доказательства.       Она напомнила Баку Абуэлу и Пепу, двух свирепых дам, которые любили всем сердцем. Давали все, что было в них, окружающим. Она напомнила ему об Эдди, о том, что когда Эдди любит кого-то, это для него самое главное.       — Спасибо, — бормочет Бак. Он делает паузу. — А он... Как Кристофер?       Он слышит улыбку в ее голосе.       — С ним все в порядке, насколько это возможно. Скучает по своему отцу и по тебе. Он держит себя в руках. Диаз до мозга костей.       Бак сморгнул слезы. Эдди очень не хотелось бы это слышать. Кристофер держит себя в руках, потому что он слишком боится показать свои настоящие эмоции перед своими бабушкой и дедушкой. Слишком боится быть открытым и честным. Ни один ребенок не должен беспокоиться о том, чтобы держаться бодрячком ради своих родителей, бабушек и дедушек или кого-либо еще.       — Я позвоню тебе на следующей неделе? В то же время? — спрашивает Бак. Адриана соглашается и берет у Бака номер телефона, прежде чем они отключаются.       Бак вздыхает, глядя на свои руки.       — Будь мужчиной, смирись и двигайся дальше, — говорит Эдди, прислонившись спиной к кухонной стойке Бака с пивом в руке. — Так мне говорил отец. Это то, чем я жил каждый день своей жизни. Это единственная причина, по которой я смог пройти Афганистан в целости и сохранности. Или мне так казалось. Фрэнк считает, что это принесло мне больше вреда, чем пользы.       Бак кивает.       — Должен сказать, я согласен с Фрэнком.       —Разве ты не должен быть моим лучшим другом? — спрашивает Эдди. Они стоят совсем рядом, а не напротив друг друга. Эдди слегка толкает Бака локтем.       Бак смеется.       — Именно по этой причине я и согласен с Фрэнком. Потому что я твой лучший друг.       Эдди смотрит на него, склонив голову к Баку. Он мурлычет что-то себе под нос, а взгляд полон нежности.       — Ага...       Эдди снова отворачивается.       — Крис перестал рассказывать мне о своих кошмарах о маме, потому что не хотел расстраивать меня. Что я за отец, если мой ребенок чувствует, что должен скрывать от меня свои чувства? — он качает головой и мрачно смеется. — Но ведь именно этим я и занимался всю свою жизнь, верно? Ну то есть, ходил ли я хоть раз к отцу, когда мне было плохо или грустно?       Они оба знали ответ.       — С мамой было немного лучше, она слушала меня. Но я знал, что она просто пойдет и расскажет моему отцу, и он попытается поговорить со мной, а я просто не хотел все это от него выслушивать. Я знал, что он скажет. Поэтому я просто никому ничего не говорил.       Эдди делает большой глоток пива, вытирает рот тыльной стороной ладони и смотрит в другую сторону. Даже сейчас Бак чувствовал, что Эдди неловко говорить о том, что у него на уме.       — Я не знаю, начал бы я терапию, если бы меня не заставили, — признается Эдди. — Но если это, по крайней мере, означает, что мой сын не боится того, как я буду реагировать на его проблемы, то это стоит того, чтобы сидеть с Фрэнком по часу каждую неделю.       — Ты хороший отец, — говорит Бак. Эдди фыркает. — Это правда, — настаивает Бак, поворачиваясь к Эдди и слегка прижимаясь к нему всем телом. Если тому и неудобно, что Бак находится в его пространстве, то он ничего не говорит.       На Эдди рубашка с короткими рукавами, на Баке тоже. Сейчас лето, и становится все теплее. Обнаженная кожа их рук трется друг о друга, но ни один из них не делает никаких движений, чтобы попытаться увеличить пространство между ними.       — Я серьезно, — говорит Бак, понизив голос чуть ниже обычного. — Я знаю, что не часто говорю о своих родителях...       — Тебе и не нужно, — тут же настаивает Эдди. — Ты никому этого не должен.       — Я знаю. Я долго этого не делал. Я просто решил... позволить всем предполагать о моем прошлом то, что хотят. Чужие мысли все равно наверняка окажутся лучше реальности.       — Бак...       — Я только хочу сказать, что знаю, каково это — не чувствовать себя достаточно хорошим, что бы ты ни делал, — начинает Бак. — Но ты хотя бы пытаешься. Люди видят это, Кристофер видит это, даже если не понимает       Эдди опускает голову.       — Мои родители не видят.       — Тогда пошли они в задницу.       Эдди удивленно поднимает бровь. Бак нечасто ругался, а если и ругался, то только когда чувствовал себя невероятно задетым... или защищающимся.       Так же легко, как гнев Бака раздулся, он и исчез.       — Прости.       — Не извиняйся, — тыльной стороной ладони Эдди похлопывает Бака по бедру. — За все эти годы я придумал для них кучу оправданий, и от этого я лишь обижался на них все сильнее.       — Ага... — говорит Бак. Он не хочет думать об этом прямо сейчас, но понимает. — Я тоже.       Они стоят молча, потягивая пиво и дыша в унисон.       — Ты же знаешь, что в первый месяц работы я целую неделю называл Бобби папашей.       Эдди хихикает, фыркая своим пивом, и это было бы очаровательно, если бы Бак не был всегда очарован всем, что делал Эдди.       — Неправда.       — Правда, — смеется Бак смущенно, но покраснев от осознания того, что он рассмешил Эдди. — Тогда мы и вполовину не были так близки, как сейчас. Думать об этом как-то неловко. Я вроде как просто... сразу же вцепился в него, потому что он готовил семейные обеды, спрашивал, как прошел твой день, и на самом деле заботился, когда ты отвечал, и впервые за долгое время я не чувствовал себя…       — Невидимым? — подсказывает Эдди.       —Да, — Бак кивает. Он не говорит, что большую часть времени все еще чувствует себя невидимым. Или, что еще хуже, что Бобби слишком пристально наблюдал за ним, ожидая, что он облажается, так что Бак докажет его правоту. Как будто Бобби ждал подвоха.       Он просто хотел, чтобы хоть раз кто-то, кого он любил как отца, не думал о нем как об огромном разочаровании.       — Вот почему я так восхищаюсь тобой, — рассеянно говорит Бак.       — Мной? — Эдди морщит лоб.       — Да, — говорит Бак, глядя в окно на горизонт Лос-Анджелеса. — Ты никогда не даешь Кристоферу стыдиться того, кто он есть. Нет ничего, что Кристофер мог бы сделать, чтобы заставить тебя любить его меньше. Ничего.       Он поворачивается к Эдди, вытянув руки перед собой.       — Любовь родителей к своему ребенку должна быть безусловной, верно? Но не каждый ребенок понимает это, — Бак качает головой. — Мне кажется, большая часть не понимает. Но ты... ты просто... — Бак запинается на полуслове. Он даже не знает, как это объяснить, он просто знает, что если любовь, которую Бак чувствовал от Эдди, была хоть как-то близка к реальности, то Кристофер был самым счастливым ребенком во всем мире. — ...ты потрясающий.       Бак не может отвести взгляд от Эдди, от его мягких глаз, отражающих свет голых лампочек, висящих над ними. От его щек, залитых румянцем, будто их разрисовали. Чем дольше Бак смотрел на него, тем больше Эдди казался прямо-таки небесным, как будто его место было среди звезд, но вместо этого решил устроить свою жизнь прямо здесь, с идеальным маленьким мальчиком, и выбрать Бака своим лучшим другом. Увидев Эдди в таком состоянии, Бак вспомнил, как редко ему доводилось видеть Эдди таким. Как правило, у Эдди было два стандартных выражения лица, намеренно пустое или большая глупая ухмылка, которую он позволял себе только тогда, когда на него не обращали внимания. Каждое выражение в промежутке было зарезервировано для особых моментов, маленьких моментов с Кристофером. Или, когда Баку везло, он приберегал их для него. Он впитывал их, храня эти взгляды в глубине своего разума, чтобы возвращаться к ним до конца времен.       — Ты заставляешь меня верить в это... — шепчет Эдди, так же пристально изучая лицо Бака.       — Надеюсь, когда-нибудь ты поверишь.       — Как сегодня в школе, Кристофер? — спрашивает бабушка. Она на кухне, готовит ужин, а Кристофер сидит за обеденным столом и делает уроки.       — Нормально, — пожимает плечами Кристофер. Он пытается сделать домашнее задание по математике, но его новый класс на несколько недель опережает его старый класс по математике, и он правда не знает, что делать. — Я ничего не понимаю.       — О. Ладно, — говорит бабушка. — Тогда почему бы мне не взглянуть? Расскажи, что ты делаешь.       — Функции.       Бабушка перегибается через его плечо и смотрит на задание.       — О. Хмм... Ну, когда твой дедушка вернется домой, мы попросим его взглянуть, хорошо?       Кристофер кивает.       — Хорошо.       Обычно после ужина в те дни, когда у папы и Бака не было работы, кто-нибудь из них садился и помогал ему. Большую часть времени папа запутывался сам, а потом путал и Кристофера, поэтому оставлял Криса и Бака наедине. Кристоферу нравилось, когда Бак помогал ему делать уроки. Что касается истории, то Бак читал ему учебник вслух, как сказку на ночь, и просил Кристофера нарисовать те части глав, которые ему больше всего запомнились. Когда дело доходило до тестов, Бак, папа и Кристофер переворачивали рисунки Кристофера и спрашивали, что он помнит. У него была пятерка по истории, и миссис Ленетти спросила, можно ли ей повесить в классе несколько рисунков Кристофера.       Кристофер любил читать и сочинять истории. Папа читал ему каждый вечер перед сном. И не детские книжки тоже. Каждые две недели Мисс Флорес задавала всему классу доклад по книге. У них была неделя, чтобы прочитать книгу по своему выбору, и еще неделя, чтобы написать доклад. Кристофер прочел очень много книг, его любимыми были "Дающий" Лоис Лоури и "Ямы" Луиса Сашара. Он прочитал эту книгу вместе с папой за целых три дня. Последней книгой, которую он читал, была книга под названием "Остров голубых дельфинов". Он начал читать ее вместе с папой, а потом Бак взял на себя задачу читать ее вместе с ним.       Кристофер взял книгу с собой, когда приехал в Техас. Он был уверен, что Мисс Флорес не будет возражать, она была очень мила. Кроме того, Кристофер вернется в Калифорнию и в свою старую школу, как только папа проснется. Тогда он и вернет книгу в класс.       Кристофер закончил свою домашнюю работу как раз к обеду. Дедушка вернулся домой через несколько минут, и они сели за стол.       — Пора помолиться, — сказала бабушка, и они с дедушкой взялись за руки и потянулись к Кристоферу. Папа на самом деле не молился, и они вдвоем не ходили в церковь, но Кристофер привык к тому, что его абуэла и тиа Пепа произносили молитву каждое воскресенье, когда они с папой приходили к ней домой.       После произнесения молитвы пришло время поесть. Кристофер потянулся к сервировочной ложке, стоявшей перед чили верде. Прежде чем Кристофер успел дотянуться до нее, бабушка подскочила и схватила ее. Она взяла тарелку Кристофера.       — Давай я наложу тебе, милый. Ты же не хочешь взять слишком мало или слишком много. Мотовство до добра не доведет.       Он знал, сколько хочет. Папа всегда позволял ему обслуживать себя за обедом. Но эти блюда выглядели необычно, и Кристофер не хотел ничего разбивать, поэтому он откинулся на спинку стула и позволил бабушке обслужить его. Она вернула ему тарелку. Кристофер взял вилку, чтобы поесть.       — Подожди, Кристофер, давай я тебе немного порежу.       Она взяла вилку и нож из его рук и начала резать еду, прежде чем Кристофер успел ответить. К этому времени он уже привык. Каждый раз, когда его бабушка и дедушка приезжали в гости, они любили делать за него почти все. Однажды он спросил об этом папу, и тот сказал, что "иногда бабушки и дедушки просто любят баловать своих внуков. Это не значит, что они думают, что ты не можешь это сделать, они просто хотят заботиться о тебе." Крис понимал, но ему не нравилось, когда с ним нянчились, а бабушка всегда нянчилась с ним.       — Рамон, где его кружка-непроливайка? — спрашивает она, когда Кристофер подносит стакан ко рту. Она встает из-за стола и идет на кухню. Дедушка кричит, что он думает, что он на верхней полке шкафа.       — Я не против стакана, — говорит Кристофер.       — Чепуха, — говорит бабушка, заменяя стакан с водой кружкой-непроливайкой. —Не хочу, чтобы ты что-нибудь разлил.       Кристофер опустил взгляд на стол. Рядом с его салфеткой была небольшая лужица воды, а на рубашке виднелись мокрые пятна.       Он опускает голову от стыда.       — Прости.       До конца ужина Кристофер почти не разговаривает. Дедушка просит показать ему домашнее задание после ужина, как только бабушка напоминает ему об этом, но Кристофер успокаивает его, что он понял его сам. Дедушка с ворчанием принимает это и уходит в свою комнату.       Кристофер следует за ним туда, где он сидит на диване.       — Мы можем посмотреть кино?       Дедушка смотрит на часы.       — Не слишком ли поздно? Разве тебе не пора спать?       Входит бабушка.       — Да, Крис, давай готовиться ко сну.       — Но сейчас только восемь. Папа разрешает мне не ложиться до 9.30 вечера в школьные дни, — говорит Кристофер.       — Да, конечно, твой отец может и позволяет твоим мозгам сгнивать, но мы не допустим этого в нашем доме, — говорит бабушка. — Иди почисти зубы, а потом я уложу тебя спать.       Кристофер вздыхает, но слушается и направляется в ванную. На ходу он слышит, как бабушка бормочет дедушке:       — Ты можешь поверить в то, что вытворял Эдмундо? Позволять ребенку не спать всю ночь только для того, чтобы посмотреть телевизор!       Это была не вся ночь. Самое позднее время, до которого папа разрешал ему не ложится спать, было 10 вечера, и это было только по пятницам или субботам, если у них был вечер кино, да и Крис обычно всегда засыпал раньше этого времени!       Дедушка фыркает.       — Он слишком многое спускал ему с рук.       Папа говорил, что бабушки и дедушки любят баловать своих внуков, но Кристофер не чувствовал, что его балуют.       Кристофер поворачивается и молча прислушивается из-за открытой двери ванной.       — Нам не следовало выпускать его из виду, — говорит бабушка.       Кристофер хмурится. Он делает движение, чтобы закрыть дверь.       — Кристофер, милый, пожалуйста, оставь дверь открытой! — шумит бабушка.       Кристофер вздыхает, но снова прислушивается.       Он скучает по папе.       Бабушка приходит вскоре после того, как он заканчивает в ванной, и помогает ему переодеться в пижаму. Она выбирает ему одежду на завтра и складывает ее на стул.       Ох, он хотел выбрать ее. Ему не нравилось носить оранжевый свитер, который выбрала бабушка. Он слишком зудел, а завтра будет слишком жарко, чтобы его надевать. Может быть, утром он проснется раньше бабушки и наденет другую рубашку, прежде чем она увидит. Может, она и не заметит.       Кристофер идет к своему рюкзаку и достает "Остров голубых дельфинов", а бабушка подтягивает одеяло и укладывает его.       — Ты почитаешь со мной? — спрашивает Кристофер. — Папа и Баки раньше читали ее со мной.       Бабушка морщится, но соглашается. Она берет у него книгу и открывает ее там, где Кристофер оставил свою закладку.       — А тебе не кажется, что она слегка продвинутая для тебя, солнышко? — спрашивает она и закрывает книгу. — Я знаю! У меня есть еще несколько твоих прежних книжек с картинками в коробке в другой комнате. Я могу сходить за ними...       — Но это же детские книжки... — хнычет Кристофер. — Я читаю эту книгу для школы.       Отчасти это правда. Он читал ее для класса Мисс Флорес. В его новом классе английского языка еще не давали задание писать доклады по книгам.       Тут она сдается и начинает читать. Кристоферу не нравится, как она пытается изображать голоса. Это звучит неправильно. Его мама показывала голоса лучше всех, но после того, как она ушла, папа и Бак делали это. У Бака получалось хорошо, а вот у папы — не очень.       Она запинается на именах коренных американцев.       — Вообще-то ее имя произносится вот так, — Кристофер демонстрирует. Бабушка делает еще одну попытку, произнося точно так же, как и раньше, прежде чем нахмуриться и двинуться дальше.       Они приближаются к концу главы, и бабушка читает сцену с младшим братом Караны, Рамо и несколькими собаками.       — ... и... Крис. Что... что это за книга? Она не подходит для чтения маленьким детям! — она переворачивает книгу на другую сторону и открывает ее на той же странице. — Это слишком жестоко для четвероклассника...       — Я в пятом, — бормочет Кристофер.       — Рамон! — зовет Хелена, выходя из комнаты. — Рамон, Эдди позволяет Кристоферу читать книгу о маленьком мальчике, которого убила стая диких собак...       Кристофер замирает, что-то страшное накатывает на него. Он больше не хочет читать с бабушкой.       Он ныряет под одеяло, натягивая его на голову.       В конце концов бабушка возвращается, но она должно быть увидела Кристофера, лежащего под одеялом, и предположила, что он заснул. Она выключает свет и закрывает дверь.       Кристофер тихо плачет, желая, чтобы отец был здесь, чтобы уложил его, поцеловал в щеку и прошептал:       — Спокойной ночи, mijo, сладких снов.       Папа всегда желал ему сладких снов перед сном. Именно этого Кристофер желал и своему папе, пока тот спал. Об этом он мечтал, когда они с Баком по очереди шептали папе на ухо.       Сладких снов, папочка, думает Кристофер, прежде чем провалиться в тревожный сон.