Не забирай мое солнце

      Афина высаживает Бака у дома Эдди, чтобы он забрал машину. Он позвонил на работу и воспользовался одним из своих отгулов. Он не мог заставить себя пойти сегодня на станцию. Бобби в тот день не дежурил, так что ему не пришлось ни отчитываться, ни оправдываться.       Бак сидит в машине почти двадцать минут, просто глядя на дом Эдди и дорогу перед ним. Мимо проезжают другие машины. Он видит, как соседи Эдди возвращаются домой к своим семьям и исчезают в собственных домах. Никто не замечает пустой дом с выключенным светом. Дом, который раньше был полон жизни, теперь опустошен. Снаружи он выглядит нормально, но внутри он бесплоден.       Бак выходит из машины и подходит к входной двери Эдди. У него все еще есть ключ. Никто даже не потрудился поинтересоваться, есть ли он у него, а если и есть, то они не захотели просить его вернуть. Когда они с Эдди впервые обменялись ключами, Хен и Бобби обменялись ими по той же причине — на всякий случай. Но Бак никогда не пользовался своим ключом именно для этого.       Он пользовался своим ключом, когда его ждали на вечер кино или игры. Он воспользовался своим ключом, когда обещал, что заедет за едой на вынос и приедет так быстро, как только сможет. Он воспользовался своим ключом, когда Эдди колебался спросить его, сможет ли он забрать продукты на этой неделе, потому что сам был на смене и забыл.       Он воспользовался своим ключом утром, когда пришел, чтобы отвезти Кристофера в школу с Эдди, прежде чем отправиться на станцию. Иногда, когда они вдвоем возвращались домой, а Эдди слишком уставал, чтобы отпускать Бака домой, Бак открывал дверь Эдди своим ключом, и они вдвоем, спотыкаясь, входили в дом и тут же тащились к ближайшей кровати, чтобы заснуть.       Но сейчас, стоя перед дверью Эдди, он чувствовал себя чужаком. Он пользовался ключом от дома Эдди почти так же часто, как своим собственным ключом от квартиры или от машины. Иногда даже чаще.       Его любимыми днями были дни, когда Баку даже не нужно было думать о том, чтобы воспользоваться ключом, входная дверь Эдди уже была открыта, и он ждал, когда Бак войдет и присоединится к ним. Дверь Эдди никогда не была закрыта для него.       Эдди не был в своем собственном доме чуть больше месяца. Бак не заглядывал внутрь по меньшей мере две недели.       Теперь все было по-другому. Может быть, он был нарушителем, подглядывающим в окна чужого дома. Отчаянно пытаясь косвенно жить через семью, частью которой он никогда не станет.       Он поворачивает ключ в замке и открывает дверь.       Большая часть гостиной на первый взгляд выглядит также. Эдди никогда не был большим поклонником украшений. У него было достаточно мебели, чтобы всем было удобно сидеть и чтобы гостиная не выглядела совершенно пустой, и все.       Абуэла и Пепа любили делать покупки на блошином рынке в местном колледже по субботам утром. Они брали маленькие безделушки, картины или причудливые тарелки, иногда несколько искусственных растений и передавали их Эдди. Иногда он выставлял купленные ими вещи в гостиной или столовой. В других случаях он просто убирал их в шкаф.       Все они были еще там. Но важные фотографии исчезли. Фотография Кристофера с Сантой обычно стояла на стойке между кухней и гостиной, но ее там больше не было. Фотография семьи Диаз с церемонии посвящения Эдди, которая раньше стояла на книжной полке, тоже исчезла. Все, что раньше делало их дом домом, исчезло.       Даже фотографии их троих, что стояла у двери, там не было. Бак не думал, что родители Эдди вообще захотят иметь фотографию, на которой был бы изображен Бак. Может быть, Кристофер забрал ее, как и фотографию с Шеннон? Он надеялся, что это Кристофер, а не родители Эдди воспринимают все как мелочь. Он бы точно не сбрасывал их со счетов.       Он идет по коридору и останавливается перед комнатой Кристофера. Он уже взялся за ручку двери и почти открыл ее, но остановился.       Он не мог войти в комнату Кристофера. Это всегда была комната, наполненная жизнью, самая обжитая во всем доме. Если бы он открыл эту дверь и увидел, что все исчезло, исчезло в мгновение ока, Бак не был уверен, что не отреагирует плохо.       Поэтому он отступает от двери Кристофера.       Он поворачивается к комнате Эдди и на этот раз готов открыть дверь.       Внутри она выглядит практически нетронутой. Скорее всего, она и была нетронутой. У Эдди была гостевая комната, которую использовали его родители, а все вещи Кристофера были в его комнате. Не было особой нужды заходить в комнату Эдди.       Если комната Кристофера была душой дома, то комната Эдди по сравнению с ней казалась пустынной. Эдди изо всех сил старался сделать комнату Кристофера яркой и радостной, под стать маленькому мальчику, который в ней жил. И если его абуэла хотела повесить какую-нибудь бесформенную картину на стену в его гостиной, Эдди не стал бы ее останавливать. Но собственная комната Эдди была совсем другой историей.       В комнате Эдди все сводилось к самому необходимому, вот и все. Там стояла его кровать, две маленькие прикроватные тумбочки с лампами по обе стороны и один большой комод на противоположной стороне. На прикроватных тумбочках у него стоял будильник, поставленный на шесть утра. На стене висело одно зеркало. И на этом все.       Здесь не было ни картин, ни маленьких безделушек вроде фальшивых часов, растений или изображений океана. Вокруг не было разбросано ни книг, ни ковров. Простые жалюзи на окнах — никаких развевающихся занавесок, как в остальных комнатах дома. Никаких именных табличек, никаких наград на стенах, хотя Бак знает, что он получил множество наград только от пожарного департамента Лос-Анджелеса, даже если не считать Серебряной звезды.       В комнате Эдди Диаза не было абсолютно ничего, что кричало бы Эдди. Это напомнило Баку урок писательского мастерства, который он однажды посещал по выбору в колледже. Профессор дал им задание — описать характер и личность, но только по тому, что есть в комнате. Это было забавно— изучать характеры людей по плакатам на стенах, книгам на полках или тарелкам, громоздящимся на прикроватном столике.       Подумав об этом сейчас, что сказала ему комната Эдди об Эдди?       Его кровать была идеально застелена, заправлена и разглажена без единой складки. Военное прошлое Эдди. На краю кровати лежало одеяло, тоже точно под углом. Может быть, Эдди мерз ночью? Две одинаковые подушки в изголовье кровати. Левая подушка была вогнутой, а правая — совершенно округлой, как в тот день, когда ее купили. Эдди всегда спал один.       Отсутствие личности в комнате Эдди ясно говорило о том, кто он такой.       Он был из тех, кто не заботится о внешнем виде. Комната есть комната, в ней он только спит, больше ничего. Комната Кристофера была его святилищем и по сравнению с Эдди, его комната отражала то, кем Кристофер был, вплоть до радужного ковра. Комната Кристофера была самой излюбленной, а комната Эдди — пустой. Эдди любил сына больше всего на свете, особенно больше самого себя.       Бак присел на край кровати Эдди, думая о тех нескольких случаях, когда он спал здесь. Ему было стыдно, что он не замечает, как одиноко в комнате Эдди. Каким опустошенным чувствовал себя Эдди. А теперь Кристофер, наверное, такой же неживой, как и Эдди.       Бак подвел их обоих. Он должен был защитить Эдди. Предполагалось, что это Бак все время страдал, Бак принимал необдуманные решения и был на грани смерти. Только не Эдди. Эдди должен был быть ответственным. Он был один с самым милым маленьким мальчиком, который нуждался в нем.       Бак сидел на кровати Эдди, закрыв за собой дверь, пока не зашло солнце. Когда часы показывали полночь, Бак отполз назад и натянул одеяло Эдди на плечи. Он лежал на правой стороне кровати, переводя взгляд между вогнутой подушкой и часами, отсчитывающими время.       В последний раз, когда Бак обнаружил себя призраком в чужом доме, в чужой постели, он цеплялся за мысль, что Эбби все еще любит его. Что она вернется и присоединится к нему в своей постели, в своей квартире, и они продолжат с того места, где остановились.       Он сказал ей, что чувствует себя призраком в ее квартире. Как будто он оплакивал ее отсутствие и в то же время оплакивал себя. Он был призраком, который бродил по квартире Эбби почти шесть месяцев. И вот он снова бродит по дому Эдди, словно призрак в чужом доме.       Он думал, что понимает, почему призраки держатся за людей, которых они оставили позади. Он думал, что знает, как больно терять людей, которых он любил, и цепляться за их останки, чтобы получить от них хоть какую-то память. Он думал, что у него это было с Эбби.       Он был дураком. Боль от потери Эбби оставила на нем след, как колотая рана, которая никогда не заживет должным образом, но это?       Казалось, он истекает кровью на улице, снова раздавленный пожарной машиной. Но на этот раз его команды не было рядом, чтобы спасти его. Не было никаких обеспокоенных граждан, спешащих протянуть руку и помочь. Теперь не только его нога была раздавлена, он был погребен под ней целиком.       Может быть, если бы пожарная машина сломала ему позвоночник, он перестал бы что-либо чувствовать.

***

      Бак ничему не научился у Эбби. Последние несколько дней он тайно спал в доме Эдди, в его постели. Когда пришло время идти на работу, он пошел. Он позволил своим товарищам по команде украдкой бросать на него встревоженные взгляды и проигнорировал их. Он чуть не бросил кусачки в голову Бобби, когда он из всех людей назначил Баку в партнеры Рамиреза, когда случилась особенно серьезная автомобильная авария и Бак не мог работать в одиночку, как он предпочитал делать последние две недели.       Когда он не на станции или не бродит по дому Эдди, он в больнице. Сидит под боком Эдди, как какая-то горгулья.       Эдди не просыпается. Неужели Бак ничего не мог сказать или сделать, чтобы заставить его проснуться? Он даже не проснулся, когда Бак рассказал ему историю о том, как его чуть не арестовали, когда он пытался заставить родителей Эдди просто подумать о том, что они делают, забирая Кристофера с собой в Техас.       Знал ли Эдди, что Кристофера здесь больше нет? Чувствовал ли он его отсутствие так же остро, как Бак?       Бак рассказывает Эдди обо всем, что происходит на станции. Он садится рядом с ним на кровать и гладит его по щеке, массирует плечи. Сейчас он общается с медсестрами Эдди по имени. Даниэль была той, кто начал оставлять гостевую кровать для него. На самом деле он ей не пользовался. Он заставлял себя выходить из больницы в конце вечера чаще, чем раньше. Он не хотел, чтобы кто-нибудь из 118-ой, Мэдди или родственников Эдди узнал, что он проводит здесь все свое время. Он не хотел, чтобы его считали настолько слабым. Бедный мальчик Бакли, который никогда не может отпустить никого, даже когда его так явно оставили.       Он старался не позволять своим мыслям блуждать в этом темном месте, но мысли, как правило, вырывались наружу и не уходили. Мысли о том, что было бы лучше, если бы Эдди был мертв, тогда Бак и все остальные могли бы просто знать это, а не висеть на волоске, постоянно застряв в серой зоне, не совсем мертвой, но и не совсем живой. Всякий раз, когда эти мысли вырывались из его головы, он чувствовал абсолютное отвращение к самому себе и такую ужасную вину, что ему приходилось заставлять себя выйти наружу, иначе у него начинался приступ паники.       Когда он не думает об Эдди, он думает о Кристофере. Это нескончаемый цикл. Бак никогда не был в Техасе, ни в одном из своих путешествий. Он поискал информацию об Эль-Пасо, узнал, что это пограничный город с Мексикой, и задумался, как там жили Эдди и Кристофер. Какой была жизнь Эдди, когда он рос, до и после войны. Он знает, что большая часть причин, по которым Эдди уехал из Техаса, чтобы приехать сюда, заключалась в Шеннон, но Эдди редко говорил о своей жизни до нее. Бак не мог по-настоящему винить его, и он никогда не давил на него, потому что он тоже ненавидел говорить о своей жизни до 118-ой. Большую часть времени он чувствовал, что его жизнь даже не начиналась по-настоящему, пока он не стал пожарным. Он хотел бы, чтобы это было правдой.       Интересно, что сейчас делает Крис? Может, он распаковывает свою комнату в доме бабушки и дедушки? Он знает, что Эдди продал дом, в котором они жили с Шеннон, как раз перед тем, как они переехали в Калифорнию. Не было никакой необходимости оставлять его, если Шеннон там не было, и Эдди не планировал когда-либо вернуться.       Интересно, есть ли поблизости школа, библиотека или детская площадка? Кристофер любил играть один или с друзьями на детской площадке, но иногда он просил Эдди или Бака помочь ему на лесенках. Им разрешалось только держать его за ноги, чтобы он не упал, но все остальное было делом рук Кристофера. Каждый раз, когда он перелезал, на его лице появлялась такая гордая улыбка, и Эдди с Баком подбадривали его.       Он на мгновение задумался, нашли ли Хелена и Рамон скейтборд, который он сделал для Кристофера и который они спрятали в сарае на заднем дворе Эдди. А если бы и нашли, то взяли бы его с собой? Бак почти хотел, чтобы они это сделали, чтобы Кристофер, по крайней мере, мог повеселиться в парках Эль-Пасо.       Но в глубине души он понимал, что даже если бы Кристофер попросил бабушку и дедушку взять его скейтборд с собой, они бы отказались. Они подумают, что это слишком опасно, а что, если Кристофер пострадает?       Это всегда было где-то на задворках сознания Бака, и он точно знал, что этот единственный вопрос мучает Эдди каждую минуту каждого дня. Но разница была в том, что Эдди понимал: Кристофер, как и большинство детей, когда они вырастали, хотел независимости. А состояние Кристофера только усугубляло это желание, и мальчик жаждал его еще больше. Кристофера постоянно окружали люди, которые считали, что он не может делать то же самое, что делают "нормальные" дети. Это была настройка по умолчанию почти для всех.       В первые дни, когда Бак только начинал узнавать Кристофера, Эдди безостановочно крутился вокруг них, следя за каждым словом Бака, за каждой рукой, протянутой, чтобы помочь Кристоферу ненужным образом. Бак все понял. Эдди не хотел, чтобы люди относились к его сыну иначе из-за его ДЦП. Так что любой, кого он впустит в жизнь Кристофера, пусть даже отдаленно, будет подвергнут тщательной проверке.       Бак не знал, что именно он делал — или не делал, — но довольно скоро Эдди начал расслабляться вокруг него и Криса. Он предоставил их самим себе, позволив Баку и Крису тусоваться или позволить Баку помогать ему с домашними заданиями или проектами, не вовлекая Эдди вообще.       То же самое происходило и с Карлой, но она, в отличие от Бака, имела многолетний опыт общения с самыми разными детьми и была одной из самых добрых душ, которых Бак когда-либо встречал. Эдди не потребовалось много времени, чтобы перейти от фазы "я слежу за каждым твоим движением рядом с моим ребенком" к фазе "ты не Карла, но ты справишься". Бак мало говорил об этом, но он был так счастлив, что Карла помогла Эдди так, как она это делала. Он испытал облегчение оттого, что Эдди не ошибся в выводах, когда Бак представил их друг другу, и был благодарен ему за это. Мэдди часто говорила ему, что вмешательство в чужие дела может иметь неприятные последствия, и, черт возьми, большинство попыток Бака помочь людям вне его работы имели неприятные последствия, но с Эдди все было по-другому.       Бак был уверен, что Эдди никогда не примет помощь. Судя по его первому впечатлению от этого человека, он был из тех, кто хочет все делать сам, хочет доказать, что может и не нуждается ни в чьей помощи, не говоря уже о том, чтобы хотеть ее. Бак знал это, потому что его первый год после морских котиков, первые несколько месяцев работы были именно такими. Он не хотел иметь такого партнера, какими Хен и Чим были друг для друга, он хотел быть единственным, кто спасает, единственным, кто получает славу. В кои-то веки ему хотелось радоваться тому, чего он достиг сам, без чьей-либо помощи. Без всякой жалости от кого-либо.       Но Бак всегда отличался излишней прямотой. Слишком острым реагированием. Драматичный до невозможности, сказала ему однажды Мэдди.       Эбби помогла Баку найти золотую середину. Ему потребовалось чертовски много времени, чтобы понять, что она не исправила его так, как он думал. Она помогла ему вырасти, но не сделала его тем, кем он был сейчас.       Это все еще жалило, когда люди смотрели на него и сразу же отвергали — хорошенькое личико с пустой головой. Накачанные мускулы, но гладкий мозг. Никаких мыслей, голова пуста.       Поначалу он упивался тем, что люди смотрят на его тело и хотят его. Ему нравилось, что его желали. Хотели. Если бы это было только для его тела, тогда ладно. В своих мыслях он надеялся, что кто-то придет ради тела, но останется ради него. Ради того, кем он был. Он думал, что Эбби будет для него именно таким человеком.       Это раздражало его. Он больше не чувствовал себя хорошо, когда люди смотрели на него — женщины, мужчины, кто угодно — и когда он тренировался, он делал это, потому что хотел стать сильнее, а не потому, что хотел выглядеть больше. Он прекрасно понимал, что люди видят, когда теперь смотрят на него. Он замечал каждый взгляд, каждый раз, когда оглядывался. Его уже никто другой давно не заботит. Уже очень давно.       Был только один человек, который смотрел на него и заставлял Бака чувствовать себя замеченным. Когда они переодевались в раздевалке, от долгих взглядов на руки или грудь у него снова начинала кружиться голова. Тренируясь в спортзале, видя взгляды, украдкой бросаемые на него из боксерской груши. Говоря со скоростью мили в минуту и видя, как глаза опускаются к его губам всего лишь на мгновение, прежде чем отвести взгляд. Зная, что Эдди находит его физически привлекательным, Бак был на седьмом небе от счастья, даже если Эдди никогда не говорил об этом вслух и не давал знать никаким другим внешним способом.       Бака это вполне устраивало. Таков был его образ действий, верно? Люди находили его привлекательным, он спал с ними, а потом они слышали, как он открывает рот, и находили что-то, что им не нравилось. Потом они уходили.       С Эдди все было по-другому. Эдди мог находить его привлекательным, но они никогда не спали вместе.       С Эбби Бак постоянно разрывался между желанием заняться с ней сексом и желанием сохранить целомудрие, чтобы не испортить то хрупкое, что у него было с ней.       С Эдди... Бак хотел заняться сексом с Эдди — очень хотел, — но его вполне устраивало то, что он уже получил от Эдди. Он был доволен мягкими руками на своем плече, касающимися шеи. Он любил, когда они засиживались допоздна после того, как Кристофер ложился спать, и смотрели плохие фильмы. Иногда в те дни, когда смена была тяжелой и они смертельно уставали, Эдди засыпал на диване, даже не замечая, что прижимается к Баку, голова его лежит на плече, волосы щекочут подбородок. Эдди, который никогда не терял бдительности даже во сне, сворачивался калачиком рядом с Баком, чтобы согреться. Бак довольствовался ударами кулаков, руками, обнимавшими его за плечи, случайными братскими объятиями. Хотел ли Бак большего? Да, он всегда будет хотеть большего от Эдди. Но если они никогда не выходили за рамки этого, он был более чем доволен тем, что Эдди был готов дать ему. Он впитает любовь Эдди в любой форме, какую тот пожелает ему дать.       И дело было не только в Эдди. Бак не часто считал себя благословенным. Ему не нравился религиозный подтекст этого слова, оно слишком напоминало ему о том, как его заставляли каждое воскресенье ходить в церковь вместе с родителями. Его родители называли его благословенным, как будто он должен быть благодарен, что у него есть хоть что-то из того, что они ему дали. Но на самом деле они никогда не давали ему того, чего он хотел.       К черту их благословения.       Бак не верил в божественное вмешательство или святые благословения, но он верил в такие вещи, как судьба, даже если он ненавидит ее и хочет, чтобы некоторые вещи никогда не случались.       Его утешает мысль, что Эдди появился бы в жизни Бака независимо от того, что случилось бы с ним и Эбби. Но разве их отношения зашли бы так далеко, разве он узнал бы Кристофера и стал бы частью их жизни, если бы все еще был с Эбби? Испытал бы он на себе, каково это — быть, наконец, принятым в семью, которая хочет его таким, какой он есть, если бы Эбби не ушла?       Бак действительно не знал. Но ему нравилось думать, что Эбби уходит из его сердца, освобождая место для Эдди и Кристофера.       Но иногда он задается вопросом, не совершает ли он снова те же самые старые ошибки. Может быть, он просто пудрил себе мозги, думая, что Эдди может испытывать к Баку хоть малейшие чувства, как и он к нему. Позволяя себе верить, что он может быть чем-то для Эдди, для Кристофера, в то время как на самом деле он был просто еще одним паразитом, пробирающимся туда, где ему не место.