Испепеленные небесами

      Запах крепкого алкоголя бился о дыхательные пути, выманивая ненарочный чих. Играя желваками, Геральд потер перемычку носа указательным пальцем. В «рекреации» судна поздним вечером жизнь шла своим чередом.       Наслаивающиеся друг на друга переговоры состоятельных мужчин, готовых выложить на стол состояние среднестатистической семьи; глухой стук игральных костей, оббивающихся о шероховатую зеленую поверхность; звон сталкивающихся бокалов — прекраснее места для исполнения своего демонического долга было просто не найти. Сейчас, когда на кону у сведенных самой судьбой людей стояли не только пластиковые разноцветные фишки, но и гордость — любой из них готов был продать душу лишь за возможность утереть нос оппоненту. Вот он — азарт. Рожденный демоном никогда не признавал такого рода возбуждение. Его сердце не замирает в мучительном ожидании, когда одному только Шепфе известно — сорвет он крупный куш или потеряет всё. Дело было не только в эфемерности его человеческой жизни — на небесах так же. Он не стремился занять место поближе к верхушке, да и не видел смысла в стремлениях как таковых, за что порицался семьей. Успешная карьера, самореализация, почтение в обществе — всё меркло в лучах всеобъемлющей длинной жизни. В этом плане парень завидовал обычным людям — их жизнь — настоящий азарт: правильно расставлять приоритеты, принимать решения, от которых зависит, что успеется за отведенный временной промежуток. На небесах по-другому. — Крупье? — вопросил взрослый мужчина в кофейного цвета костюме, собирая на себе рассредоточившийся взгляд. Геральд было помедлил, разумев, что человек обращался не к нему. Однако, тот продолжил негодующе сверлить взглядом юношу. — Я говорю с Вами, — утвердил он с меньшей вежливостью, что отразилось в забасившем голосе. — Хм? — вопросительная интонация переметнулась в голос демона. Секундой после он усмехнулся. — Я игрок, единственный свободный крупье сейчас переговаривается с сомелье, — голова машинально качнулась вправо, указывая направление, в котором находился бар. — Спасибо, — неловко пророкотал мужчина, всё так же оставаясь на месте.       Демон пропустил это мимо ушей, оглядывая свое одеяние. Неужто похож на работника? Костюм вроде неплох. Защипнул лоснящуюся смоляного цвета ткань, прощупывая материал, и поморщил нос — в голове вспыхнул его нынешний образ. Еще бы, такого щуплого недоросля и за лакея принять немудрено. Но, не имея привычки зацикливаться на мелочах, оправился, отсек порыв нарастающего раздражения. Мужчина в кофейном сюртуке стоял, как прежде. — Могу я в таком случае предложить Вам игру? — интригующий оскал озарил его лицо. — Почему нет? — Геральд равнодушно хмыкнул, пожимая плечами, а после подозвал крупье.       Демону было всё равно во что играть, так же было и на оценочную стоимость поставленных фишек; за ним особый договор.       Первый, кто подвергся воздействию ученика, был владелец казино; их встреча состоялась четыре дня назад, во вторую ночь плавания. Спроси любого бизнесмена «разменивающегося невидимой фишкой», что он поставит выше — честность или деньги, выбор безоговорочно падет на второе. Иначе в его владениях была бы хирургическая клиника, а не десять игровых столов в помещении, насквозь пропахшем дорогостоящим бренди.       Сделка свершилась незамысловатая, но выгоды это её не умаляло: мужчина присваивал себе гонорар, в размере полного кейса фишек, скопившихся на руках Геральда за вечер четверга и субботы. Взамен на это парень брал из казны такое количество пластиковых монет, какое было необходимо, не уплатив ни цента. Эдуард Энкель, чьей фамилией казино и называлось, подсобил еще в одном — привлек второго персонажа для «обработки» — того самого крупье, что сейчас с невозмутимым лицом тараторил правила, машинально расставляя акценты на важных моментах. — С согласия обеих сторон играем в «Нули». В игре используются карты достоинством от нуля до трех включительно. Задействовано десять карт каждого типа. Игрокам раздается по пять карт, поочередно в центр скидывается по одной карте. Ход, при котором скинутая вами карта увеличивает суммированное достоинство настолько, что счет превышает десять — считается проигрышным — ставка переходит на руки противнику. Игра состоит из четырех раундов. С непозволительным для демона сопереживанием в глазах, Геральд оглядывал облокотившегося на стол мальчишку в черном фраке. На что готовы пойти люди ради небольшого гонорара — в столь юном возрасте обрек свою душу на сумрак за десять процентов полученной с зевак прибыли, согласился нагло врать ни в чем неповинным. Если говорить честно, демону было плевать на покоренных людей, ему гниль общества играла только на руку. Но черная зависть, клубящаяся под грудной клеткой за не доставшуюся ему короткую и волнующую жизнь, взывала к пробуждению воображения: «А что бы сделал он?» Действительно, как бы жил Геральд, будучи человеком? Подобные мысли — крайне неприемлемы для рожденных на небесах, потому с давних времен называлась им «сопереживанием», чем-то чуть менее недопустимым.

***

— Длинная жизнь тебе дарована была не для того, чтоб у зеркала вертеться, — заунывно протянула Ребекка, чуть ли не повисая на ручки двери. Недовольно рыкнув, Магда снизошла до неё после часовых сборов. Девушек ждал завтрак. — Рисовый омлет или драконьи шпроты? — голос новоиспеченной, неожиданно для неё самой, распелся до скрежета елейными нотами. От одной только мысли о томящихся в трапезной вкусностях у уголков губ набиралась слюна. — Не слишком ли слащаво для девушки, вырядившейся в красный костюм плотских утех, мечтать о рисовом омлете? — не нужно было иметь экстрасенсорные способности, чтобы понять — соседка раздражена.       Меньше чем за неделю общение двух непризнанных развилось до высшей степени прямодушия — без лишних церемоний, милований и глупых масок, кои обе надевали на себя, пересекая порог комнаты. Причины разнились. Магда, в силу неустанно бьющегося о темечко нарциссизма, хотела предстать в лучшем своей свете — «рожденной в белой рубашке» обладательницей прекрасных черт с отменным чувством стиля и искрометным юмором. Ребекка же, кажется, мечтала в недалеком будущем заполучить всеобщее одобрение и взойти по головам союзников на высокую должность, минуя тем самым все устеленные тёрном тропинки. В любом случае; ступив за порог, девушки должны были воспринимать друг друга исключительно в том виде, в каком представали перед обществом. Непросто. Однако, очень удобно. Сейчас, гордо шествуя по коридору, Магде вспоминался тот день, когда в невинном образе Реббеки ей удалось открыть прореху.       Дело было вечером; уткнувшись глазами в одолженную у школьной библиотеки книгу, бестия пыталась побороть собственную неусидчивость, но ни на страницу не продвинулась с тех пор, как этот неутомимый монстрюган разбушевался — замедляя кровь в неудачно расположившейся ноге или руке, заставлял конечность затекать — нарочно отвлекал главную героиню от строк. Было и такое, что в животе неприятно запульсировало, как тут не переключиться, взбивая подушки и выкладывая их у изголовья кровати? Терпение девушки было на исходе, когда раздался грозный стук в дверь — последняя капля. Ноги сами подхватили рыжеволосую и понесли к порогу, благодаря судьбу за предоставленный шанс снова почувствовать холодный кафель — соскучились. За дверью стоял высокорослый мужчина в светлом атласном плаще — заурядный прикид для здешнего края. Серые, орошающие холодом глаза оценивающе скользнули по телу Магды. Ненадолго; уже через секунду вернулись к лицу, которое, казалось, мужчина был готов превратить в ледышку — даже брови скучились от натуги. Обладатели таких манер с земного времени являлись любимейшим типом для бесноватой. Сродни крепкому орешку, расколов который, чувствуешь истинное удовольствие от вкушения плода. Игриво сощурившись, новенькая показала зубы и, недолго думая, перешла в нападение. Достаточно знать подход, а там дело за малым. Не отрывая глаз, она завела кисть вверх и захватила меж фаланг седую прядь, упавшую на лицо позднему посетителю — намеревалась заправить за ухо. Не тут—то было. Теплая жилистая рука моментом вцепилась, отдергивая девушку назад — это опомнилась Ребекка, заслонив главную героиню плечом. — Учитель Фенцио, простите. Простите её, пожалуйста, она новенькая. Всё никак не может оправиться. Вечно бредит. Простите её за это. Простите. Простите, — выгораживая полоумную, соседка бессвязно залепетала, выдавливая голосовыми связками такое устрашенное повиновение, что даже гость слегка опешил. Неизвестно даже от чего больше — хамства первой или раболепных повадок заступившейся. Не перебил бы её седовласый, девушка, вполне вероятно, пала бы на колени и начала судорожно расцеловывать носки начищенных до блеска туфель. — Ребекка, — громом свалился на девушек повелительный бархатный голос. В комнате повисла тишина, — я не смогу завтра обсудить с тобой выбранную тему доклада. По вопросу Бонта собирают неотложный совет, — выдержке Фенцио можно позавидовать, ни одна предательская нотка не сотряслась, а выражение оставалось неизменно каменным. — Хорошо, — остывая от выказанного извинения, почти что шепотом выложила девушка, после чего кивнула. Седовласый вторил её движение. Бесшумно выскользнул в коридор. Дверь затворилась. — Дура! Дура! Какая же ты дура! — билась в истерике соседка, сотрясая воздух своими писклявыми восклицаниями. Она лихорадочно вышагивала по комнате, хватаясь за голову руками. — Ты вообще отдаешь себе отчет о действиях?! Незнакомый человек, а ты под него с порога стелешься, как отпетая шалава! — стоит отметить, что скверное слово впервые свалилось с языка Уокер в тот миг. Магда опешила, но проследила за тем, чтобы ни один мускул на её лице не дрогнул. Ситуация так себе, но главное сейчас — не опуститься в глазах этой разъяренной хренокрылой ещё ниже. Непозволительно в моем обществе повышать голос. Ни мать, ни отец — никто не смел, а тут какая-то непризнанная взвалила на себя непосильную ношу. Незаметно для девушки, слово, казалось бы, относившееся и к ней, приняло отрицательную окраску. Сглотнув разжеванную в однородную массу ягоду, рыжеволосая разом поникла. Только сейчас, подводя итог трапезы, она вернулась в настоящее. Стоял гул, общими силами ученики небесной академии опустошили блюда и теперь, по-видимому, принялись друг за друга, не насытившись вдоволь завтраком — вокруг гремели споры. — Смотри, — до скрежета неестественным для настоящей Ребекки голоском окликнула подруга. Магда безучастно перевела взгляд — златовласая внимала её реакции, выкатив язык, окрасившийся от заморской ягоды в изумрудный цвет. — Шутка, повторенная дважды, не считается шуткой, Бекки. Что уж говорить о четвертой попытке, — монотонно отсекла она. Студентка, было, сморщилась, намереваясь гадко спародировать новенькую, но моментом оправилась. — Что с настроением, Магда? — нарочно понизила голос. Рыжей бы не понравилось, если кто-то заметил поникшую физиономию, вытеснившую собой сволочной оскал. — В порядке, — отчеканила девушка, покачивая головой — пыталась стряхнуть этот раздражающий понимающий взгляд. С негативно настроенными людьми взаимодействовать куда проще. — Я же вижу, — препиралась подруга. — Так не смотри, — почти беззвучно. Новоиспеченная отвернулась, смиряясь с тем, что мир блек на глазах, но доставучая Уокер неотступно бурила взглядом. Висок даже стало пощипывать от припавшего к нему внимания. — Я так ничего и не вспомнила. Даже имя матери бесследно исчезло с подкорки, - язык невольно коснулся правого уголка губ — так всегда случалось в момент раздумья.       Соседка ухватилась взглядом за мельтешащего в противоположной стороне трапезной демона-подельника глупого Винчесто. Откровения случались между подругами, но негласным правилом в такие моменты было смотреть по разные стороны, не поддерживая визуальный контакт. Будто читаешь исповедь. — Ни одно воспоминание не может испариться, даже будь оно обращено в пепел — из этих крупиц картинку можно собрать назад, приложив некоторые усилия, — несмотря на размеренность в речи, брови девушки медленно и верно стекались к единой точке. Бестия проследила за её взглядом. — Не переживай, помиритесь, — в голос просочились живые нотки. Ребекка вспыхнула. — Я совсем не на него смотрела! Там, на стенде информации, новые листовки. — Не знала, что некоторым после смерти перепадает еще и неземное зрение, — издевка. Не желая переменять объект обсуждения на собственную персону, Уокер выдержала паузу и вопросила: — Скучаешь по земле? Бестия цыкнула, скривила губы в отвращении и поднялась с места. Намерилась покинуть зал. — Нет. Ни капли. — А выглядит наоборот, — бросила вдогонку Бекки и была услышана.       Магда действительно не скучала по земле, совсем нет. Но от этого на душе скребли кошки — яростно раздирали внутренности, словно диванную обивку. Неужто жизнь была настолько ужасной, что в мире людей не нашлось и пристанища, дома, по которому можно тосковать? Ожидание просветления для рыжей превратилось в настоящую пытку — не иметь представления о том, кто ты есть, не знать, на что ты способна… Кто ты, Магда Энкель? Но было и другое чувство, куда менее болезненное, даже наоборот — приятное; заживляющий бальзам, что заставлял расслабляться мускулы лица и таять в безмятежности — ощущение выполненного долга. С каждым днем в небесной школе девушка всё более убеждалась — она выполнила свою часть договора, когда оказалась здесь, поставила точку в осуществлении громоздкого плана, и тот свалился с плеч камнем, позволив рыжеволосой вспорхнуть. Но что за план? Оставалось только ждать. — Ты правда думаешь, что мы помиримся?, — проскулила Уокер, не в силах подавлять смятение сердечной мышцы. — Если ты этого захочешь, — невозмутимо.       Для Энкель это действительно не являлось чем-то сверхъестественным. Где-то в подкорке властвовала мысль всецелого подчинения сильного пола пред ней. В голове рисовалась картинка: броский прикид, трон и она, с «гаванской сигарой» вместо державы.       Всё крайне просто — добейся и забудь. И в этот момент острая игла прошла грудь насквозь. Нехорошо обманывать себя саму. Но рыжая даже не знала, в чем пыталась солгать себе. Эта инструкция исходила от сердца, настолько приевшаяся — орган, без которого ей функционировать попросту невозможно. Или это и есть воспоминание? Первое и невероятно важное? Сохраняй хладнокровие и рассудительность; не привязывайся, не позволяй появиться эмоциональному багажу — не больше, чем выточенный рефлекс. Подушечками пальцев Магда обхватила переносицу и надавила, словно мысли — мигрень, способная исчезнуть от таких нехитрых манипуляций. — Мы не разговаривали с момента, как вернулись с экзамена, — нытье извне заставляло голову пухнуть сильнее. — А ты хотела? — новоиспеченная говорила тише, словно отдалялась от соседки не только в размышлениях, но и физически. — Нет, но ждала, что он проявит инициативу, а я его прощу, как это бывает, — для Ребекки всё звучало крайне логично. — Знаешь, с тобой настоящей дело иметь куда приятнее, — пассивная внутренняя агрессия из недр сознания дала брешь; сама интонация, несносный скрежет, была оскорбительной. Опешив от собственных слов, Магда запоздало поджала губы. Не нужно было этого говорить. Бекки ожидала поддержки. Она открылась.       Сожаления было всего пару капель, моментально испарившихся под воздействием адовых языков пламени; тех, что нашептывали о ничтожности самой главной героини, пугали неизвестностью.       Рыжая не была гадалкой, не была психологом, и, уж точно, не была справочным бюро, потому и возлагать на себя такие обязанности отказалась. Задним числом. Блондинка перед ней была обезоружена, потеряна и абсолютно беспомощна, также недолго, ведь секундой после, взгляд её устремился куда-то за спину, с интересом выхватывая из толпы конкретную фигуру. Энкель обернулась — крупный паренек с вороными крыльями. Видеть его в стенах школы прежде главной героине явно не приходилось, она не смогла бы забыть столь измученное лицо.

***

— Геральд! — вскрикнула Уокер, словно опомнившись, и ринулась к демону.

***

      Четыре дня на корабле, не ощущая земли под ногами. Бонт закинул руки за спину; растянулся на кресле, чувствуя, как каждое сухожилие натягивается струной, хрустят кости. Невольный глубокий вдох, от которого распирает легкие. Впервые за четыре дня прямо перед глазами земля — разбросанными хлебными крошками впереди вырисовывался архипелаг Франца-Иосифа — место заслуженного отдыха, передышки. Почти неделю рожденный ангелом не отходил от штурвала, всё время следил за расстилающимися пред великим ледоколом «5002» океаническими просторами. Ластящиеся друг к другу потоки сменялись агрессивными водными массивами, набрасывающимися на лобовую стойку, и в поэтичности первое не уступало второму. Происходящее завораживало атмосферой, сбивало с толку… даже не так — заставляло потерять голову, почувствовать себя незначащей ничего в этом мире сошкой, не влияющей ни на что крупицей, за которой попросту не углядеть — и от того внутри распевалось чувство вседозволенности. Необъятные воды, могущественная стихия — вот, от чего мир может измениться, но от ангела или демона, тем более человека — явно нет.       Увидь сейчас Бонта коллега, порожденный небесами, без раздумий бы рассудил: «Сошел с ума». А он, действительно, бредил, хоть сам и не отдавал себе об этом отчет. Каких-то четыре дня без надзора хватило седовласому, чтобы почувствовать себя свободным — птицей с развязанными крыльями. И здесь, на земле, в эфемерной свободе, он нашел нечто, что ему не удавалось встретить раньше — чувства, искренние чувства, исходящие из недр, взращенные из пустоты. Волнение, надежда, тревожность, увлеченность, страх — ансамбль совершенно разных по оттенку внутренних ощущений смешался в нем и отбивал несносный ритм, названный сердцебиением. Ангел опустил отяжелевшие от усталости веки, глубоко вздохнул, и тепло разлилось внутри него с просочившимся ароматом: маслянистый, сладковатый, мягкий, но, при том, обдающий ярым жаром горло, и давящий в низ живота запах девушки, что поначалу оставался незамеченным, а теперь — единственный.       Бонту не удалось скрыться от злосчастного аромата, вскружившего голову — пока ангел собирал крупицы здравого смысла в единое целое, стелившийся дорожками по судну шлейф истинного запаха, «парфюма души», щекотал нос юноши, провоцировал и заставлял увериться — это оно. Ангел от незнания определил — та ядерная смесь, что заставляет закипать его кровь, содрогаться с каждым шорохом. Та, что вяжет его внутренности тугим узлом и тянет. Тянет, как жвачку для рук, проверяя, насколько хватит его выдержки — любовь. Бонт был уверен, что именно любовь напрягает мышцы, а ноздри дует шире, жадно захватывая больше и больше запаха. И чем сильнее внутри убеждался ангел о наличии столь светлого чувства в сердце, тем полней охватывала его смольная масса — бесконечная, глубокая, обволакивающая, изолирующая от внешнего мира — еще немного, и вязкие чувства поглотили бы его с головой, не оставляя выбора. Или уже поглотили? Нет, всё же, ангел держал себя в руках, оставался на дистанции, не укрывал в объятиях, да и не касался вовсе, а так хотел… Лишь созерцал во всем своем непримиримом благородстве, не позволяющем сейчас сорваться, зарыться руками в рыжую копну волос, уткнуться носом и вдыхать, вдыхать до боли в легких, кашля, человеческого головокружения и просто таять от переполняющего тело жара прямо перед ней — спящей Магдой. «Магда», — казалось бы, тяжелое, грубоватое имя распевалось в груди с нежностью, протяжно и ласково. Сейчас она совсем близко, в двух шагах, но от того кажется лишь более далекой. Безвыходная ситуация. В такие мгновения Бонт чувствовал себя героем, стоящим на краю разлома, щурящимся, заглядывающимся на противоположную сторону, где ему улыбается возлюбленная и тянет руку — невозможно.       Безвыходная ситуация. Жаль, что здравые мысли и ассоциации к обреченным на провал взаимоотношениям нашептывали истину и направляли рожденного небесами за редким исключением. Но этот шепот скреб по самым уязвимым местам: «ты боишься». Бонт это знал. Он боялся осуждения небес, становления всеобщим разочарованием, кары — он лишь перешагнул порог, оставляя за собой право ступить назад. Так почему же не ступил? Боялся потерять то неизведанное, первородное, будоражащее сознание нечто, что называется «Любовь». Слабый трус, застрявший посередине в оцепенении, не способный сделать не то, что выбора — даже вдоха. Веснушчатая бледная ручка хватает с исполинской силой и тянет за собой. В пропасть. К неизведанному. — Милый, — игривое мурчание. Магда проснулась. Ангелу понадобилось некоторое время для того, чтобы осознать — оцепившая его руку кисть — не холодящая рассудок проекция, а вполне себе реальность — Энкель оцепила запястье капитана тонкими изящными пальцами. Бонт хотел было стряхнуть руку, подойти, но не смог себе позволить — млел от прикосновения особы, которого не мог позволить сделать сам.       Глупая неопределенность, заставляющая страдать всех вокруг. Хотя, она уже не тревожила. Спящая искорка, с пробуждением, разрослась во всепоглощающее пламя, отпугивая своим могуществом любые неугодные мысли. Любые мысли вовсе, если они были не о Магде. Седовласый обернулся в пол-оборота. Обернулся, любуясь лучшим творением Шепфа, которое ему приходилось встречать — человеком, что подарил ему любовь. — Ты провела всю ночь в казино? — юноша говорил с трепетом, приятным уху беспокойством, не очевидным для сложившейся ситуации. Говорить иначе ангел просто не мог, не для неё. Рыжеволосая поморщилась, потерла глаза, и губы скривились сами собой — не пойми от пробуждения ли, или затронутой темы. Но, секундой после, как по щелчку, выражение вернулось к канонам бестии — лисий взгляд, ухмылка. — Решила, что не стоит терять такого поклонника, — по мере сказанного, губы расплывались в самодовольной улыбке. — Но я не собирался уходить, здесь мое рабочее место. Седоволосому всё же казалось, что он прекрасно понимал, о чем говорила пассажирка корабля. Это любовь, взаимная, искренняя и такая… земная. Её можно почувствовать в каждом выложенном слове. — Я же вижу, ты дышать без меня не можешь, — мурлыча, рыжая скользнула за спину, обняла Бонта и поцеловала в скулу.       Это служило лишь большим убеждением в вышесказанном. Насыщенный терпкий запах теперь обволакивал, однако отошел на задний план — её тепло и раскаленное дыхание, щекочущее шею, завоевало всё внимание капитана. Проявились мурашки, а сердце замерло, готовясь к новому залпу, что по силе не уступал бы предыдущему. Бонт поспешил бы ухватиться бы ухватился за руку возлюбленной, однако опешил. Непозволительно. Нельзя. Он не сделал выбора. И, вместо желаемого прикосновения, подал рукой в сторону островов, значительно увеличившихся с момента их появления на горизонте. — Мы приближаемся к земле, — Ангел всматривался вдаль, удерживая себя от взгляда в сторону. Поверни он голову, почувствуй на себе взгляд роскошных янтарных глаз в нескольких сантиметрах — жгучее перечное дыхание и точно не сделаю сделал бы выбора. Он бы отдался потоку, тянущей за собой веснушчатой руке, канул в неизведанном. Может так и надо? Это же любовь? — Мы причалим здесь? — переменила объект внимания возлюбленная, высвободила Бонта от собственных рук и вплотную подошла к обзорному стеклу. Медленно вскинула руку и коснулась прозрачной поверхности кончиком пальца; указательный скользнул ниже, оставляя еле видный след. — Именно, — выдохнул рожденный ангелом, в очередной раз потягиваясь на рабочем месте.       Дверь в этот момент отворилась, и приятный для пары тет-а-тет был нарушен старшим помощником. Мужчина замер у порога, оторопел. Заглядывая в глаза капитана, мол: «почему гражданская здесь?», не нарушал тишины. В руках его стыл сверток, предположительно, с завтраком. — Сменяешь меня? — раздался басистый голос. Это Бонт попытался в одно мгновение облачить душу беспечного юноши в мишуру и повадки, присущие бывалому мореплавателю. Член экипажа кивнул, стаскивая с себя объемную пуховую куртку. — Магда, не думаешь позавтракать? Рыжеволосая отвлеклась от стелющегося под нос ледокола, охватывающего со всех сторон, живописного пейзажа, отдернула руку и засеменила к выходу в негласном молчаливом согласии. Многозначительно кивнув сменщику, Бонт, в сопровождении роковой особы, покинул капитанский мостик.

***

      Наслаивающиеся друг на друга голоса, звон тарелок, ненавязчивая музыка — всё сливалось в единую несносную трель, измывающуюся над барабанными перепонками демона. Геральд зажмурился, сжал пальцами переносицу и начал массировать её круговыми движениями, в надежде, что шум перестанет ему досаждать. В ресторане казалось, что он по-прежнему на небесах, в той самой столовой, где ангелы и демоны бесконечно выясняли отношения; поглощали кушанье, двигали стулья, что-то роняли и не оставляли возможности смириться с ранним пробуждением — голова раскалывалась.       Завтрак начался часом ранее, потому в помещении жизнь уже кипела во всех своих проявлениях, круглые столы пестрили милыми дамами в неподходящих совершенно для путешествия одеяньях, одеяниях, раздосадованными столь ранним подъемом мужчинами и ужасными детьми, беспричинно вываливающими бесконечную тонну звуков на всех присутствующих. Рожденный демоном тогда считал, что ненавидел детей — их глупую беспечность, беспричинную активность, чистую душу. К счастью, работать с ними юноше и не приходилось — зачем тратить вдвое больше усилий на ничего не смыслящего человечка, если рядом снуют сотни душ, ухватившихся за крючок зла и без его помощи?       Шатен двинулся к шведскому столу, намереваясь наполнить белоснежную тарелку чем-то… хотя бы отдаленно напоминающим школьное пропитание. Человеческая еда демону была не по вкусу; наливные манящие фрукты, брускетты с авокадо и красной рыбой, мюсли — имели красивый вид, но непонятный вкус, неприятную для демона консистенцию. Хрустящий белый хлеб так вообще царапал десна, не еда, а ловушка какая-то.       Недоброжелательно заглядываясь на предложенные угощения, словно испепеляя их взглядом в знак мести, парень медленными шагами близился к раскаленной панели, на с которой исходила паром безобидная глазунья. Скворчащее масло и приятный аромат — Геральд опустил себе на тарелку несколько поджаренных яиц, дополнив их беконом с золотистой корочкой. Крошечный эспрессо, стакан воды, и он уже искал свободный стол. Такой был всего один, на шесть персон. Но вот стоило ему сделать шаг и последнее свободное пристанище заняли. Утром совсем не хотелось делить место с незнакомцами. Хотя нет. Синяя форма, широкие плечи, пшеничного цвета волосы, зачесанные назад, щетина — это Бонт. С Магдой Энкель. Обогнув всех мельтешащих по трапезной пассажиров судна, Геральд опустил поднос с выбранным блюдом на стол, параллельно усаживаясь по левую руку от товарища. — Приветствую, Капитан, — саркастично протянул юноша, наблюдая за реакцией ангела. — Гера, доброе, — выложил ангел раньше, чем осознал сказанное, от того фраза получилась оборванной. — Герасим, здравствуйте, — вторила ему рыжая бестия, ловко подмигнув, после чего прислонила кружку с ягодным чаем к губам.       Геральд усмехнулся; очевидно, что совсем не это имя подразумевал Бонт, когда выговаривал дружеское сокращение. Парень вообще казался ему очень растерянным в последние дни — витал в облаках, рассредоточивал взгляд каждый раз, как рыжеволосая пропадала из виду. Что до его задания… казалось, к нему ангел и вовсе не притронулся. Печально, но юноша понимал, что творится с его товарищем, с его по-детски восприимчивым и эмоционально беспомощным дорогим другом — он попался на крючок. Тот, который должен был закинуть сам. Юноша Демон понимал, что с Бонтом следует поговорить об этом, образумить, пока еще не поздно, но, когда белобрысый показывался на глаза товарищу, его сопровождала эта отвратная особа, с черной, как сама смоль, душой. Пожалуй, Магда походила на демона куда больше самого Геральда, хотя и не являлась им.       За столом шел непринужденный диалог, участником которого юноша не являлся, да и желанием не горел — неспешно ковырялся в своем блюде, пока мысленные тучи в его голове сгущались, давили на брови, до тех пор, пока они не опустились к переносице. Окружение теперь казалось таким далеким: суматоха, беспрерывные беседы, запах — всё будто происходило в параллельной вселенной, за которой рожденному небесами приходилось безучастно наблюдать. Он был и рад.       Вот только кто-то ухватился за полы его рубашки. Геральд обернулся. Шепфа, кто это? Перед ним стояла маленькая девочка в джинсовом сарафане, лет шести от роду — выразительными зелеными глазами внимала незнакомому человеку. Светлая, девственно-чистая, от неё пахло лесными ягодами. Не нарочно демон впитал этот аромат с наслаждением, хотя секундой после еле сдерживал себя, чтобы не начать отплевываться — приторно лучезарная, даже для своего возраста. Малышка в этот момент выпустила рубашку из рук, и сжала кулачки. Щеки её налились румянцем, губы сжались, а глаза раскрылись шире прежнего — в них отразился испуг... Такой искренний, необдуманный и мимолетный, что заставил сердце демона отбить следующий ритм в удовлетворении. — Вики! — раздался встревоженный рокот за спиной.       В следующее мгновение незнакомую девчушку держал за плечо мужчина — тот, господин Уокер, которого демону вчера удалось обдурить в казино. Сглотнув, Геральд уловил его взгляд и взгляд, после кивнул в знак приветствия. — Простите её за это, моя дочь очень непоседливая, — темп, интонация, опущенные в пол глаза — всё напоминало об их о вчерашней встрече. Тогда, кстати, он тоже извинялся... — Ничего, — сухо отрезал рожденный демоном, окидывая взглядом помещение, — Свободных мест нет, составите нам компанию?