Неудачник

Тихое постукивание разносится по всей комнате. В помещении душно и жарко, поэтому окно открыто настежь, пропуская яркие солнечные лучи внутрь, вынуждая темноволосого все сильнее жмурить брови от яркого света. И не только от света. Ручка с тихим стуком вновь и вновь ударяется об деревянную поверхность стола, не изменяя собственного темпа. Изумрудные глаза как будто пытаются просверлить дыру в пустой тетради, вновь и вновь пробегая по пустым строчкам. Слышится глубокий вдох, и Хината откидывается на спинку стула, прерывая собственный ритм, жмуря глаза и потирая переносицу. Сегодня выходной и Хаджиме хотелось бы пригласить Нагито немного прогуляться, все же, не только в школе им видеться, верно? Но есть одна маленькая проблема. Бедный Хината совершенно не знает куда позвать светловолосого. Да, он знает, что Нагито нравятся книги Нуууу, и что? Кто идёт на прогулку свидание в библиотеку? Хотя, наверно, Комаэда был бы не против. Темноволосый точно знает, что куда бы он не повёл сероглазого, ему все понравится, как и в прошлый раз, который, кстати, был абсолютной импровизацией. Даже если Комаэде понравится все, Хаджиме все равно хочется сделать что-то особенное; что-то запоминающееся; что-то необычное; что-то романтичное и что-то, что точно понравится Нагито. Не может же Хината вечно пользоваться беспечностью светловолосого? Это слишком эгоистично. Хотя, после ещё тридцати минут страданий и раздумий, идея просто сымитировать, как в прошлый раз, и она уже не кажется такой плохой. Сейчас он позвонит Нагито, позовёт его, и по пути они вместе определятся. Рука тянется к телефону, недавно Хината наконец смог обзавестись телефоном своего друга… Друга… Если конечно чувства Хинаты можно назвать дружескими. Кажется, для самого себя, Хината уже давным давно смирился с тем, что влюблен в Комаэду. Да, с самого начала, ещё когда он нес его на руках в мед-пункт, он влюбился в этого мальчишку, который теперь совсем не выходит из его головы, влюбился в его бледную кожу, в его светлые волосы, а после безнадёжно полюбил и его странный характер. Хаджиме хочется заботиться, хочется подарить Нагито всю свою любовь и нежность, хочется накинуться на него, сжать в объятьях и расцеловать его лицо. Но Хаджиме держит себя в руках. И достаточно успешно. Хотя… И он не без греха. Иногда Хината может быть слишком резким в проявлении своих чувств. Например тогда, когда он так нагло стёр рис с и без того красного лица Комаэды, а после съев его и сказав ту глупую фразу. Возможно, это и вправду было слишком резко, потому что потом лицо Нагито нужно было видеть, и потом Хаджиме узнал о том, что у бедняги поднялась температура и тому пришлось уйти домой. Потом Хаджиме корил себя за то, что стал причиной этой температуры, и за то, что не смог проводить Комаэду. Но это сейчас не так важно, как его трясущиеся руки, в которых он держит телефон. Конечно, темноволосый мог бы просто написать сообщение, но кто знает, когда Нагито его увидит - у него же тоже наверное есть какие-либо дела, да и лишний раз услышать хриплый, но все же столь родной голос Комаэды было приятно. Гудок. Ещё и ещё. Но никто не берет трубку, странно. Для Нагито это очень странно. Обычно он берет трубку моментально, но сейчас идёт уже пятый или шестой гудок, а светловолосый ещё не поднял трубку. Хаджиме сбрасывает, вновь звонит Комаэде, и его рука начинает дрожать сильнее: в этот раз не от приятного волнения и предвкушения встречи. Нет. От страха. От страха за Нагито. «Алло?» В трубке раздаётся непривычный, женский голос. «Извините. Можно Нагито к телефону?» Осторожно спрашивает Хаджиме. Может это его мать, а сам Нагито отошёл куда-то? Хотя сероглазый никогда ничего не говорил о своих родителях. А это шанс! Может он сейчас сможет расспросить её под каким-нибудь ненавязчивым предлогом о Комаэде? Было бы неплохо. «Нагито Комаэда временно не может подойти к телефону, сейчас он без сознания, в больнице *****» Что…? Что…? *** Десять минут. Десять минут и Хаджиме на месте. Он даже не пожалел денег на такси, не для Комаэды. Для Нагито ему ничего не жалко. Сейчас он сидит прямо напротив своего друга, крепко сжимая его левую руку, тёплыми пальцами поглаживая его кисть, потому что в правой руке установлен катетер. Добрая медсестра сделала ему пропуск, поэтому сейчас он может сидеть здесь, рядом. Рядом с ним. Бледная кожа и светлые волосы как будто сливаются, становясь частью всей этой белой больничной атмосферы. И это до жути пугает. Хаджиме кажется, что если он отпустит руку любимого, то тот тут же испарится, превращаясь в белый дым или в морскую пену, как в сказке про русалочку. Хаджиме стискивает зубы сильнее, вытирая свободной рукой скупую слезу, прокатившуюся по его щеке. Обычно Хината не плачет, но сегодня он точно знает, что разрыдается в своей комнате, если не прямо сейчас. Пока он в попыхах собирался и садился в машину, его глаза были на мокром месте, так что сейчас он имеет полное право поплакать. Какая-то пьяная мразь сбила Нагито, пока тот переходил дорогу по пешеходному переходу, кажется, он шёл в библиотеку. От этого вдвойне обидно - Комаэда не заслужил этого. Он не заслужил всего, что с ним произошло. Особенно он не заслужил смерти своих родителей… Когда Хаджиме только прибыл, он совершенно не понял, где родители светловолосого, почему они не рядом с ним? Им не сообщили? Когда Хината спросил об этом, медсестра слегка замялась, но узнав о том, что Хината друг Нагито, что можно было понять по его взволнованому поведению, да и по тому, что его номер был один из немногих, что был записан в телефоне сероглазого, рассказала ему о том, что у Комаэды нет родителей. После их смерти, бедняге достались все их деньги. И теперь это многое объясняло… От этого Хаджиме было ещё обиднее за своего мальчика. Белые ресницы на мгновение вздрогнули и медленно приподнялись. Нагито тихо прокашлялся, привлекая к себе внимание и переворачиваясь на бок. — Х-х-хината-кун… — совсем тихим, хриплым голосом произнёс Нагито, постоянно кашляя. — Нагито! — резко вырвался громкий голос. — Прошу тебя, Нагито… Не говори… — сбавя тон, наклонившись почти в плотную, произнёс Хаджиме, утирая слезы рукавом. — Н-не трать свои силы. Горячие слезы скатывались с смуглых щек, медленно капая на мягкую, белую кожу. — Х-хаджиме, не п-плачь… — шепотом произнёс светловолосый, расплываясь в мягкой улыбке, ему бы хотелось протянуть ладони, и утереть горячие слезы, но руки казались слишком тяжелыми. Хината медленно отпустил хрупкую руку, скользнув ей по мокрой щеке, слегка поглаживая её. Нагито слегка вздрогнул, но не отстранился, потеревшись о тёплую ладонь. Сейчас ему было приятно…