Неудачник

Нож с лёгкостью проходит по мягкой поверхности, разрезая, счищая ненужную кожуру, падающую на специально подготовленную заранее для этого пластиковую тарелку, издавая при этом негромкий звук. Тишина мягким полотном окутала всё пространство вокруг, обволакивая и как будто создавая лёгкую дымку, прерывающиеся только когда кожура ударяется о пластик. — Тебе правда не стоило делать этого, Хината-кун, — шепотом произносит светловолосый, как будто боясь спугнуть тишину, боясь разрушить идилию своим хриплым голосом. Худые пальцы аккуратно ложатся на чужую руку, приостанавливая процесс. — Всё хорошо, просто позволь мне сделать это для тебя, — Хаджиме улыбается, приподняв голову и слегка прикрыв глаза, неохотно убирая холодные пальцы. Ему бы хотелось сейчас взять чужую ладонь в свою, оставить на ней тысячу мокрых поцелуев… Но сейчас он должен закончить начатое. Нагито лишь громко вздыхает, убирая руку и молча благодаря своего собеседника за такую заботу, даже если она совсем не нужна, даже если она бесполезна, ведь если Комаэда съест яблоко с кожурой, или без неё, разницы не будет, но Хаджиме все равно сидит сейчас рядом. Рядом с ним, бережно и заботливо очищая яблоко от красного плена. Совсем скоро Нагито должны выписать. Прошло больше месяца с тех пор, как он попал в больницу, перелом почти сросся и нога зажила, но все же какое-то количество времени ему придётся провести дома, прежде, чем он сможет нормально ходить в школу, как и раньше. Все то время, пока Нагито провел в больнице, Хаджиме навещал его, навещал каждый день, не пропустив больше ни разу. Хината приносил ему домашнее задание и объяснял новые темы, хотя, кажется, Нагито совершенно в этом не нуждался и понимал с первого раза. Хината осознавал это, понимал даже тогда, когда светловолосый просил объяснять ему вновь, притворяясь, что не понял тему совсем. Когда с руки Комаэды сняли катетер, они вместе стали играть в шахматы, шашки и другие настольные игры, которые ему таскал зеленоглазый. Кажется, будто сероглазый выигрывал постоянно, даже тогда, когда на черно-белой доске ему был поставлен мат. Но там было не до конца понятно, кто кому и когда поддавался. Они вместе читали книги, а после обсуждали их за бурной беседой или дискуссией. Однажды Хаджиме пришёл с планшетом и они вместе смотрели фильмы, вдвоем уместившись на маленькой койке, так, что пушистая голова Комаэды оказалась на чужой груди, не позволяя бедным мыслям темноволосого хоть чуть-чуть зацепиться за фильм, вечно останавливаясь на пушистой копне, и теплому телу так близко… В тот день Хината ушёл раньше обычного. Ох, точно, вам, наверное, интересно, что произошло после того случая, верно? Ну что ж. В тот день, после не самых приятных воспоминаний бедняга хотел прямо сейчас собрать все возможные вещи, отправиться в больницу и буквально умолять светловолосого о прощении, стоя на коленях перед его койкой. Но в школе за прогулы строго наказывали, а проблем ещё и в этой сфере Хинате не нужно. Вот и пришлось бедному зеленоглазому по быстрому написать письмо с извинениями и как на иголках отправиться в школу. Казуичи и Фуюхико попытались узнать, выцепить и хоть как-то поинтересоваться о том, что произошло и почему Хаджиме ведёт себя в два раза странее, чем день назад. Но темноволосый наотрез отказался с ними как-либо контактировать. Возможно потому, что все ещё винил Соду в том, что тот притащил алкоголь, и возможно потому, что винил их обоих в том, что никто не подумал его остановить или хотя-бы отговорить от употребления. А возможно, он просто винил обоих в том, что те вообще затащили его в караоке, не позволив увидеться с Комаэдой. Но это было не так важно. Попытка сбежать с тренировок с треском провалилась, пришлось отрабатывать в два раза больше, чем он делал обычно. Но физическая нагрузка даже была на пользу, позволяя Хинате слегка отвлечься от всех постыдных воспоминаний вчерашней ночи. Сразу же после окончания тренировок, темноволосый заскочил к себе домой, избавив портфель от всех бесполезных учебников, вновь набив его разным «барахлом» как и день назад. Фрукты и сладости в виде яблок и шоколадных конфет, книги и игры, в виде каких-то глупых романов, найденных в комнате родителей и детских настолок. Кажется, со времен детского сада, но это первое, что попалось ему под горячую руку. Все же он не мог прийти без ничего, не в этот раз. Пусть хотя-бы эти безделушки будут подарками в виде извинения, хотя… Он притащил бы их, даже если бы вчера ничего не произошло. По дороге в больницу, к Хинате пришла гениальная мысль заскочить в цветочный, и преподнести ещё и цветы. Но это было бы слишком вульгарно, по крайней мере в и так встревоженной голове Хаджиме, поэтому от неё пришлось отказаться. Он обязательно занесёт цветы Нагито позже, сначала он узнает какие ему нравятся и нет ли у него вообще аллергии, а после уже преподнесет букет, наполненный различными прекрасными растениями… Такими же прекрасными, как его любовь. И вот он, момент истины. Глубокий вдох. Дрожащие пальцы хватаются за ткань рюкзака, плотно сжатого в руках перед собой, будто он несёт белый флаг. Шаг, и дверь с лёгким звуком раскрывается, позволяя Хинате наконец узреть палату полностью. Выдох, и он делает шаг вперёд. На чужом лице расцветает улыбка, голова поворачивается в сторону тихих шагов, да так быстро, что непослушные пряди несильно ударяют собственного хозяина. Хаджиме дрожит. Всё его тело скованно страхом и смущением, разыгравшим на лице картину в красных тонах. Темноволосый громко сглатывает, слегка нарушая тишину, прежде чем первые слова вырвутся с его губ, полностью разорвав её мягкое полотно, пока в серых глазах отражается его собственный силуэт. Всё прошло хорошо. Даже замечательно. По крайней мере намного лучше, чем ожидал виновник всей этой ситуации. На самом деле, как только Хината начал распинаться об извинениях, Нагито пытался остановить его, пытался выдать что-то потипу своих стандартных фраз, но тут же был остановлен словами: «Прошу, выслушай меня…» . После всех сказанных слов Комаэда с красным лицом лишь поблагодарил темноволосого, сказав, что принимает его извинения. На самом деле, никто ничего ему толком и не объяснил. Но Нагито не глуп. Он сам все понял, сам догадался, и решил больше не поднимать эту тему. Никогда. Поэтому вся эта ситуация была замята шоколадными конфетами и вскоре забыта. *** — Вот держи, — с заботой произносит зеленоглазый, протягивая очищенное яблоко, аккуратно укладывая его в хрупкие руки. На самом деле, за этот месяц их отношения сильно изменились в хорошую сторону. Нагито почти привык к такой заботе, к такому хорошему отношению. Он даже стал реже называть себя «мусором» или «ненужным» и все в таком духе, что не могло ни радовать влюблённое сердце Хинаты. Приятно знать, что он помогает, что он ещё может сделать Комаэду счастливым. — Спасибо, — светловолосый слегка взволнованно забирает яблоко, откусывая от него маленькие кусочки, быстро хлопая белесыми ресницами, отводя смущенный, но счастливый взгляд куда-то в сторону. — Слушай, Нагито, можно мне задать вопрос? — делая глубокий вдох, произносит темноволосый, почесывая затылок и не сводя глаз с предмета своего обожания. — Да, конечно, ты не должен просить разрешения, — спокойно отвечает Комаэда, расплываясь в привычной улыбке, вытирая мокрые от сока губы рукавом больничного халата. — Что если бы кто-то сказал, что любит тебя? — пытаясь сохранять максимальное спокойствие, продолжил зеленоглазый, сильнее вжимаясь в спинку стула, слегка ерзая на нем. Нагито внезапно дёрнулся, тут же возвращаясь в прежнее состояние, слегка отвернувшись от собственного собеседника, когда его глаза наполнились грустью, откладывая недоеденый фрукт — Ехехе… Ну, я бы не поверил в эту плохую шутку, — почти шепотом произнёс Нагито, поджимая колени к груди и укладывая на них пушистую голову, тяжело посмеиваясь. Черт. Ну конечно. Конечно, как же Хаджиме не догадался раньше? Конечно, кто-нибудь мог так пошутить. Безумно плохо пошутить над столь нежным мальчиком, как Нагито. Неприятные мысли заполнили голову, заставляя пальцы лишь сильнее сжаться на ткани натянутых джинс. — Знаешь, — начал свой рассказ светловолосый, закрывая глаза и погружаюсь в воспоминания. — Однажды одна девушка сказала, что любит меня, по-моему её звали Джунко… Н-но это не так важно. Я повёлся на это. Хехе. Я был так рад, р-рад тому, ч-что кто-то мог любить меня, но все это оказалось ложью… М-мы даже не встречались толком, она брала мои деньги и все, а после я узнал ч-что она вообще встречалась с парнем из другой ш-школы, кажется… Ммм… Его звали Яске… — по белым щекам медленно полились слезы, заставляя сердце темноволосого сжаться сильнее, отдавая с каждым ударом все большей болью, распространяющейся по всему телу, пульсируя в венах и капилярах. — Н-но я не в-виню её… В-все же… Н-никто не может п-п-полюбить такое ничтожество, как я, — почти шепотом произнёс сероглазый, утирая слезы мокрыми рукавами, запинаясь и делая паузы на каждом слове. Тёплые ладони медленно покрыли горячие щеки, утирая чужие слезы, вновь и вновь льющиеся из серых глаз. — Нагито, я правда люблю тебя.