По любви

2020 год

      Илья зашел в кабинет, где красивая стройная девушка бегала из одного угла в другой, судорожно собирая кисточки для макияжа. Заметив, что мужчина остановился возле входа и смотрит на нее, она тут же смутилась и промямлила: — Илья Максимович, здравствуйте! Меня зовут Екатерина, сегодня я буду делать Вам макияж, чтобы Вы хорошо смотрелись в кадре. Вы ничего такого не подумайте, Вы очень даже хорошо смотритесь, — девушка на секунду запнулась, останавливая свой нескончаемый поток слов и осмысливая, что вообще она говорит, — просто законы телевидения и бла-бла-бла. Мы каждому гостю делаем легкий мэйк. Если Вам не понравится, Вы все можете стереть, ничего страшного в этом не будет. Калинина, думаю, не сильно разозлится, если Вы будете без контуринга или без легкого тона, или… — Остановите свой поток слов, — девушка покраснела еще больше, насколько это вообще было возможно. То ли от того, что он ей сделал замечание, то ли от его хриплого поставленного голоса. Этот мужчина казался Кате странным. Именно странным, другого слова она, как ни старалась, не могла подобрать.       Не говоря больше ни слова, Соколовский прошел на кресло перед зеркалом и выжидательно посмотрел на визажиста. Под его взглядом ей было неуютно, и хотелось провалиться под землю. Катя отбросила все мысли, взялась за кисти и принялась за то, что получалось у нее лучше всего — за сотворение красоты. — Катя, подправь мне стрелки, одна куда-то вниз начала съезжать, — Илья повернул голову на звук знакомого голоса и не произошло ничего из того, что описывается в книжках про любовь.       Звонко постукивая каблуками о кафельный пол, в кабинет вошла красивая женщина. Она была одета в кожаную юбку-карандаш черного цвета и изумрудную шифоновую рубашку, так сильно подчеркивающую цвет ее глаз. Вита изменилась, слишком сильно изменилась.       Илья смотрел на нее и не верил, что прошло добрых 12 лет. 12 лет он ее не видел, 12 лет не обнимал, не целовал, не чувствовал пряный запах ее духов. Ее веснушки, так любимые им много лет назад, были скрыты плотным слоем тонального крема; рыжие волосы, в которых он любил запутываться пальцами, теперь были темно-каштановыми; а губы, всегда встречающие его своей ухмылкой, такой родной и раздражающей одновременно, были плотно сомкнуты и не выражали ровным счетом ничего. Но больше всего Илью поразили глаза — изумрудные, глубокие, огромные, они больше не смотрели на него с любовью и доверием, Соколовский видел в них печаль и усталость, в этих глазах больше не было той жизни. — Здравствуйте, Вита Витальевна, большая честь присутствовать на вашей телепередаче. Признаюсь, я удивился, когда Вы меня позвали, — Илья ни фразой, ни жестом, ни глазами не выдал свои мысли. Уж чему, а скрывать свои эмоции и чувства за 10 лет заключения он научился. А последние два года эти навыки сильно пригодились ему в ведении бизнеса. — И Вам не хворать, напомните Ваше имя, пожалуйста? — Вита чуть приподняла брови и посмотрела на мужчину. На секунду Илья поверил, что он сошел с ума, что на самом деле они не знакомы, что не было этих отношений между ними. И когда Соколовский убедился, что он психически не совсем здоров, Калинина еле заметно улыбнулась, а на ее лбу проступила венка.       Окей, Вита, я принимаю условия твоей игры. Значит, не знаешь меня? Пусть будет по твоему. — Я думал, Вы тщательнее готовитесь к собственной передаче и изучаете все грязное белье Ваших гостей, Вита Витальевна, — Илья подошел к ней практически вплотную и протянул руку, — Илья Максимович Соколовский, торговец оружием в прошлом, а ныне бизнесмен, работаю в сфере ритуальных услуг, всегда рад помочь такой красивой женщине как Вы.       Вита закусила губу и немигающим взглядом посмотрела на Соколовского, словно испытывая его на прочность: — Не знаю, откуда Вы взяли это фамильярное Вита, но будьте добры обращаться ко мне — Виталина Витальевна. Ваш бизнес мы изучили от и до. Правда же говорят: «Кто-то умирает, а кто-то делает деньги на гробах». Именно для этого мы с Вами здесь и собрались. Я выведу Вас на чистую воду, будьте уверены. Как только Вы освободились из мест не столь отдаленных, Вы сразу же принялись за старое — такой человек как вы, попав в криминальный мир однажды, оттуда уже не уйдет. И у нас есть достаточно доказательств Вашей вины. Не думаете ли Вы, что побратавшись практически со всеми правоохранителями в городе, Вы останетесь безнаказанным? СМИ не заткнуть! Я пущу свою передачу в эфир, и ты, Соколовский, не отвертишься — Вита произнесла свою мини-речь на одном дыхании и, развернувшись на шпильках, направилась к выходу. — Браво, Калинина, бра-во! — Илья громко и нарочито медленно хлопнул в ладони ровно три раза, — А теперь послушай меня, родная. Ты можешь говорить, что угодно, писать про меня что угодно, очернять мое имя, сколько угодно, ненавидеть меня всеми фибрами души, но признайся, мы же оба знаем, зачем ты это делаешь.       Катя, до этого момента смирно стоявшая в углу, уже десять тысяч раз пожалела, что не вышла из проклятого кабинета раньше. Тенью прошмыгнув к двери, она незаметно покинула театр военных действий и плотно закрыла за собой дверь. — Ты не заткнешь меня, Илья, не сейчас — проигнорировав его последние слова, она все же вернулась и стала напротив него, — Знаешь, за 12 лет я научилась отделять работу от личной жизни и прорабатывать свои эмоции. Спасибо тебе за это, правда. Если бы не твое предательство, я бы тебе, наверное, 4 384 письма написала бы — каждый день по письму, и положила бы свою жизнь на алтарь твоей свободы. Но нет, моя любовь тогда оказалась никому не нужна, и слава Богу. Теперь я действительно добилась, чего хотела, — Вита на секунду замолчала, чтобы собраться с мыслями. И в этот момент Илья все понял — она все еще верила и ждала, что он скажет, что все в прошлом, все неправда, это розыгрыш и прочая несусветная чушь. Когда Вита волновалась, она начинала нести высокопарный бред с философским подтекстом. И именно сейчас Илья выслушивал этот самый высокопарный бред, — и сейчас, когда моя карьера стоит на чаше весов против твоего бизнеса, жизни, свободы… Я не задумаюсь о правильности выбора, Соколовский, понимаешь? Я его уже сделала, и он не в твою пользу. — Можешь повторить свою пламенную речь? Я что-то засмотрелся в твои глаза, кофеманка, и все прослушал, — Илья так по-родному улыбнулся, что у Виты все перевернулось внутри. Стук ее сердца, казалось, слышал весь телецентр, а женщина стояла и удивлялась тому, что она, оказывается, все еще умеет чувствовать. — Придурок, — на этот раз она не посмотрела на него и без раздумий вышла из кабинета, громко хлопнув дверью. Илья слышал звук ее удаляющихся каблуков. Тук-тук, тук-тук, тук-тук. Все тише и тише становился звук, все тише и тише билось его собственное сердце. — Виталина Витальевна, — задумчиво сказал он в пустоту, смакуя каждое слово, — может ты и хочешь казаться неизлечимой стервой, но я то знаю, какая ты на самом деле, — он усмехнулся своим мыслям вслух, — Я верну тебя, хочешь ты того или нет. Сейчас самое время, Калинина, ты будешь моей отныне и навеки, что бы не пришлось мне для этого сделать. 12 лет я представлял, как мы с тобой встретимся, как ты залепишь мне смачную пощечину, как ударишь своими маленькими кулачками в грудь, как бросишься на шею. Да хоть что-нибудь сделаешь, Вита, а не станешь делать вид, что ты бесчувственный робот. Один из нас уже старался выдать себя за того, кем не является, и вот, что из этого вышло: ты — стервозная карьеристка, я откинувшийся бизнесмен. Чем не Ромео и Джульетта? Только постарше и более прожженные. — Разрешите войти? — Катя робко постучала в дверь и сразу же ее приоткрыла. — Ты спрашиваешь разрешения войти в свой собственный кабинет? — Илья усмехнулся и направился к столу. — Просто Вы с Виталиной Витальевной были заняты, я решила Вас не тревожить, — проигнорировав почему-то вопрос Соколовского, визажист начала оправдываться. — Ладно, Екатерина, сделайте из моего лица произведение искусства, мы будем покорять эту передачу. Как она кстати называется? — Глаза в глаза, — смутившись ответила Катя, — это Виталина Витальевна придумывала название. Она такая трудолюбивая, живет работой. — Не заметил ничего такого, — хмыкнул Соколовский, — обычная нахальная карьеристка.       Закончить мысль Соколовскому не дал противный голос из громкоговорителей, развешенных в каждом кабинете под потолком: — Готовность 10 минут. Калинина — в студию, Соколовского выпускаем через 5 минут после начала. — Ну что, дорогая, игра начинается, — Илья посмотрел на свое отражение в зеркало и обнажил белые зубы в подобие оскала.