Отпуск

Это летнее утро было просто восхитительным. Солнце светило ярко, своими ласковыми лучами грея каждый резной листик в ряд высаженных клёнов. Красочными переливами пестрили городские клумбы со всевозможными цветами, в небе порхали стрижи, еле слышно напевая свои песенки в полёте, успевая хватать маленьких мушек. Прохожие же всей этой идиллии вовсе не были рады — хоть на часах было практически 9 часов, жарко было, как в пекле. Тихий, совсем незаметный ветерок был тёплым и совсем не спасал от царящей в воздухе духоты. Недовольные, потные, все спешили по своим делам, кто щеголял в шортах, кто в юбке, а кто-то предпочёл остаться дома, да поберечь свою головушку от смачного солнечного удара, с балкона наблюдая за семенящими внизу силуэтами, попутно попивая прохладный лимонад. Но Россия, к великому своему сожалению, к числу этих счастливчиков не относился, ведь как бы он не хотел идти на собрание, его бы все равно заставил отец, продолжающий контролировать (изредка, конечно, но все же) жизнь своего отпрыска. Началась эта слежка из-за того, что Росс несколько месяцев назад пару раз пропустил важные заседания, причём совершенно не подозревая, что Британия это просто так не оставит и в итоге доложит обо всем Союзу, приправив сверху просьбой принять хоть какие-то меры по отношению к непутевому чаду. Такого подвоха русский не ожидал, отчего очень удивился, когда к нему заявился коммунист и прочитал гневную тираду о том, как тот «разленился и совсем оборзел, не страна, черт знает, что». Тогда Россия сильно обиделся на отца, но виду не подал, знал, сам виноват, да и не маленький уже, чтобы такой дурью маяться. Но, как бы то ни было, он молод, и ему хотелось хотя бы немного отдохнуть от нудной рутины и просто понежиться в кровати. Но и в этот раз удача была не на его стороне. Федерация уже с полчаса сидел в конференц-зале, буквально растекаясь по столу. И хоть практически все окна были настежь открыты, духота стояла адская. Возможно, за счёт того, что сегодня было подозрительно много народу и помещение заполнял мерзкий для абсолютно любых ушей гомон, день становился все более и более невыносимым. Дело было даже не в США, который, смею заметить, даже слова не сказал в сторону своего противника, поскольку тоже мороженым таял, стоя у окна в одной футболке, которую так хотел снять, но не мог из-за скоро прилетящих в его адрес упреков со стороны отца. Тот был неизменно при параде, изо всей силы стараясь не подавать вид, что тоже изнемогает от летнего зноя. А дело было в том, что… Ай, черт подери, да, виновником всеобщей ругани был США. Кинул какую-то колкую фразу про всеобщее благо, кто-то его поддержал, а кого-то задело за живое. Так собравшиеся поделились на два, а вернее три лагеря. В первом были сторонники американца и его позиции, во втором — несогласные, ну, а в третьем были Россия, Германия, который просто не лез, ещё парочка европейских стран и… сам виновник торжества. Первому было совершенно плевать, его не трогают и ладно, а вот американцу было слишком не до этого, потому как мало того, что он плавился от жары, так ещё и собственные внутренние беспорядки не давали покоя, вот он и сорвался, не сдержав накопившуюся из-за стресса агрессию. Европейцы же просто не определились. И все бы замечательно, пока некто из толпы, чей голос Росс не смог распознать, выкрикнул: — А вот Россия…! — а дальше он уже не расслышал, но факт того, что этот самый некто явно выразился о нем не совсем лестно, а Федерация в этом не сомневался, заставил его все-таки влезть в конфликт, создавая из него ещё больший. Так простая перепалка из-за разногласий переросла чуть ли не в Третью Мировую, но только словесного характера. Уже никто и причины не помнил, все только лаялись и лаялись, виня друг друга в своих бедах и невзгодах, зачем-то приплетая третьих лиц, которым, между прочим, такой расклад тоже не особо нравился, и все начиналось по новой. Такой вот своеобразный уроборос. И даже не смотря на повышенный градус на термометре, орать друг на друга у них сил хватало, в то время как не участвующие в массовом бешенстве просто-напросто пытались не умереть. Как ни странно, из всех конфликтующих первым не выдержал тот, кто последним к ним присоединился — Россия. Покинув сторону «протестующих» и выйдя из толпы, он со всей силы ударил кулаком по столу, заставив всех замолчать и обратить на себя внимание. Сидящий на подоконнике Штаты чуть не слетел вниз от внезапного грохота, попутно на долю секунды уносясь в далёкий 45-й год, когда антигитлеровская коалиция решала участь Третьего Рейха, причём решала очень… цивилизованно. А точнее, рыча друг на друга и предлагая по истине «гуманные» способы по избавлению мира от подобной падали. Молчал тогда только Союз, зыркая медово-карим глазом по присутствующим. Но когда идеи союзников начали доходить до абсурда, терпение его подошло к концу, и звук контакта тяжелого кулака о дерево слышался точно так же отчетливо, как и сейчас. Честно, США уже устал сравнивать русского с его папашей, потому как сходств была уйма, различий, конечно, тоже не мало, но кого это волновало, когда ты будто с клоном разговариваешь: манера речи была такая же, да даже призыв к тишине до боли идентичен, черт возьми! РФ же, грозным взглядом окинув пялящуюся на него потную, тяжело дышащую толпу, громко и четко заявил: — К черту вас всех, я в отпуск! — и под ласкающую слух тишину покинул помещение, пощадив, на удивление всем, многострадальную дверь, которая обычно первой принимала на себя его, и не только его гнев. Молчание нарушил лишь возмущённый выкрик Польши: «А что, так можно было?!». А Россия тем временем уже подъезжал к месту своих «дней расслабона по-русски». И нет, это не какой-нибудь турецкий пляж с пятизвездочными отелями или те же Сочи, вовсе нет. Его белый мерс колесил уже сотню километров по ровной дороге, проезжая уже не одно поле и лес, направляясь прямиком к его любимой… даче. О, сколько же времени он ждал момента, когда сможет наведаться туда не на пару часов по выходным, после оставляя все под присмотром сторожа и пары рабочих, которым позволял жить в его доме и пользоваться всеми благами, пока его нет, а засесть там хотя бы на неделю, наслаждаясь сладким воздухом, наполненным всевозможными ароматами, начиная от цветущих пионов в его саду и заканчивая маленькими ромашками, пестрившими своими белыми лепестками среди огромного луга, средних размеров участок которого был усыпан фиолетовыми люпинам. Создавалось впечатление, будто он находится где-то у Франции на территории, лицезрея ее лавандовые поля. Припарковав автомобиль рядом с металлическими воротами, он прошёл внутрь, бросив тут же явившемуся охраннику, что рабочие и он в том числе могут быть свободны на ближайшие две недели, чем несказанно обрадовал вышеперечисленных, поскольку те давно хотели съездить по морям со своими семьями, лето как-никак. Оставшись наедине с самим собой, Росс смог, наконец, расслабиться. Тут-то его точно никто не тронет, ведь ни единая душа, кроме Союза, братьев и сестёр, конечно, не знают об этом месте, что, согласитесь, не может не радовать. А он был уверен, что родня к нему уж точно не заявится, у них своих дел по горло, да и кому он нужен, право слово? Переодевшись в любимые пляжные шорты и нацепив тельняшку, а на ноги надев шлёпанцы, Федерация с деловым видом направился поливать сад, который ещё рано утром был полит садовником. Но русский, сочтя, что палит слишком уж невыносимо, а цветочкам явно плохо под прожигающими лучами, не придумал ничего лучше, чем напоить их ещё разок. Ничего же не будет, так? Ну и стоит сейчас, поёт какую-то песенку, врубив воду, и из шланга окатывает куст белой розы, попутно обливая и себя самого. А это, кстати, освежает, правда вода ледяная, но это ничего, он парень закаленный. Главное, чтобы не заболел, а остальное — пустяки. Закончив с садом, Россия решил заскочить к курам, подозрительно громко кричащим из своего загона, но не сделав и шести шагов в их сторону, краем глаза увидал до боли знакомую чёрную BMW, только что подъехавшую к его воротам. Под пристальным взглядом из машины вышел никто иной, как Германия и, заметив хозяина загородного дома, дружелюбно помахал ему рукой. Не сказать, что он был не рад гостям, нет. Он пребывал в недоумении. Как кто-то смог найти его тайное местечко? Но если бы этот кто-то был кем угодно, кроме немца, Россия бы уже несколько раз послал незваного гостя на все четыре стороны. Оставался только один вопрос: как его обнаружили? Впрочем, это он и спросил у ФРГ, не успев даже впустить того на территорию. — Иногда ты меня пугаешь, — рассмеялся Гера, проходя внутрь, — ты сам меня привозил сюда весной. Все хвастал, какую, э… А, еrinnerte (вспомнил)! Дачу ты себе отстроил. К слову об этой самой даче. Вы уже успели вообразить себе огромный пентхаус с четырьмя этажами и бассейном на крыше, верно? Ну, скажем так, вы ошиблись. На самом деле практически посреди участка из 30 соток стоял средних размеров двухэтажный коттедж, выполненный простенько, но со вкусом. Честно сказать, Россия сам не знал, в каком стиле был построен его маленьких дворец, поскольку совершенно в этом не разбирался, но при этом не отчаивался, ведь ему было как-то все равно, лишь бы красиво, ну и чтобы Союз оценил. «Поменьше мишуры и загляденье» — говорил старший русский, когда впервые взглянул на новенький домик. Какой мишуры, Росс так и не понял, но ничего менять не стал. Ему нравилось. Да и отцу, кажется, тоже пришлось по душе. Сейчас же Россия находился в ступоре, поскольку из его дырявой памяти совершенно вылетел тот момент, который описал Германия. Если поразмыслить, и правда, было дело, да. И как он мог запамятовать? Вот до чего доводит работа практически без выходных. — Я рад, что ты приехал, — тёплая улыбка отразилась в небесно-голубых глазах немца, заставляя того чуть ли не петь. А тем временем Федерация вплотную подошёл к мужчине, вызывая у второго мурашки некоего предвкушения, чуть наклонился вперёд, ближе к уху, и тихо прошептал: — А теперь пошли траву косить. Все положительные эмоции в один миг улетучились из Германии, оставляя только негодование и разочарование в сегодняшнем дне. Нет, он умел косить, не боялся тяжелой работы, спасибо СССР, да и хотел России помочь, вот только рассчитывал хотя бы на пикничок в компании своего возлюбленного. Но нет, так нет. Ничего не поделать. Сам же приехал. Но оставался один вопрос. — Зачем она тебе? — как-то даже по-детски прозвучала эта фраза, но Росс только ухмыльнулся, схватив Геру за руку и потащил за собой, не говоря ни слова. Зайдя за дом, взору Германии открылся вид на небольшую конюшню, где, дружелюбно кивая мордашками, стояли два коня — один серой, а второй вороной масти. Лишь чёрные длинные гривы выдавали их родство. Тот, что был немного поменьше, серебристый в яблоко — младшего русского, его звали Буран, другой — крупный чёрный конь с переливающейся на свету шерстью — Шторм, принадлежал СССР и был отцом Бурана. Раньше с ними в стойле стояла красивая кобыла, точная копия молодого жеребца, вот только относительно недавно пала из-за отравления каким-то растением. Точно никто не знал, вроде, аконит, а вроде бы и нет. Вызывали ветеринара, но он не смог вылечить лошадь, диагностировал лишь высокий уровень интоксикации организма алкалоидами. Да, пытались откачать, но было слишком поздно. Пургу не спасли. Россия не любил вспоминать дружелюбную, но норовистую кобылку, которая когда-то принадлежала ему самому, потому что слишком уж любил ее. Но смирился с утратой, ведь у него теперь есть Буран, его верный друг и любимый конь. Привёл он сюда Геру не только ради объяснения, знал, что немец обожает лошадей, и не прогадал, поскольку тот уже стоял рядом со Штормом и нежно гладил его длинную шелковистую гриву рукой. — Du bist nicht gesagt, dass du hast pferde (Ты не говорил, что у тебя есть лошади)! — восторженно лепетал ФРГ, переключившись на жеребца. Россия же, облокотившись о стойло, лишь изредка посмеивался, наблюдая за столь милой картиной. — Вот для них и нужна трава, — пояснил он, — пошли, ты ведь не хочешь оставить их голодными? Еле как отлепив страну от своих подопечных, славянин быстро залетел в дом, нашёл пару вещичек для Германии, чтобы тот переоделся и не марал свою рубашку и брюки, а потом, вручив тому такое приспособление, как коса, под фразу «Ты бы мне ещё серп дал» чуть ли не маршем направился прямиком через огород в расположившийся за деревянным частоколом луг. Как только парни вышли за забор через специально сооружённую в нем калитку, им предстал чудесный вид: мягким ворсистым ковром колосилось разнотравье, шурша листьями на тёплом ветерке, кое-где мелькал клевер, стараясь выкарабкаться на свет через всю эту поросль, с ним были солидарны мышиный горошек и нежно-розовый вьюнок, соревнующиеся в скорости роста вверх по стеблям растений. В чистейшем голубом небе, где не было ни единого облачка, не говоря уже и о намеке на возможный дождь или грозу, выделывая фигуры высшего птичьего пилотажа, сновали деревенские ласточки, весело напевая свои песенки. Поодаль темным силуэтом виднелся лесок, рядом с которым летал, паря над лугом и высматривая добычу, коршун. В высокой траве стрекотали кузнечики, аккомпанируя чирикавшим в кустах пеночкам да зябликам. Ляпота, да и только. Залюбовавшийся местными красотами Германия не заметил, как его коллега по сенокосу прошёл на несколько метров вперёд и выжидательно смотрел в его сторону, глазами как бы намекая на то, что они не отдыхать идут. Спустя несколько минут они уже были на нужном месте, чтобы спокойно начать косить. Как Росс определил, что им был необходим именно этот участок, Гера не понимал, да и не спрашивал, просто начал делать свою работу, ведь, чем раньше они начнут, тем больше вероятность того, что они проведут вместе остаток вечера. Подгоняемый подобными мыслями, забыв про такое понятие, как время, и такую вещь, как наручные часы, Германия, мах за махом, преодолел порядочное расстояние, как-то состыковавшись с Россией. Одарив друг друга замученной улыбкой, они продолжили своё дело и остановились только тогда, когда солнце уже потихоньку начало опускаться за силуэты деревьев на горизонте. Вокруг стало заметно прохладнее, появилась живительная свежесть. Собрав траву в нехилого размера стог, мужчины сложили косы недалеко от себя и упали в свежесобранную зелень. Оба дышали полной грудью, вдыхая остывающий после дневного солнцепека воздух, старались насладиться тишиной, которую никогда не услышишь в городе, любовались чарующим закатом. Некогда лазурное небо сейчас отливало тёплыми оттенками, начиная от желтого и заканчивая фиолетовым. Так тихо. Так хорошо, спокойно. Здесь только они, вдали от привычной им суматохи работы, наслаждаются моментом. Ведь кто знает, что будет завтра? Россия не решил, чем займётся на следующий день, но вот про то, как проведёт остаток сегодняшнего, знал точно. Глянув на нежившегося в мягкой травке Германию, который лежал, прикрыв глаза и мирно улыбался каким-то своим мыслям, он тихо, чтобы не потревожить чужой покой, поднялся и, перекинув одну ногу через того, уселся на немца, попутно чмокнув того в губы. Не ожидавший абсолютно ничего ФРГ вздрогнул, тут же разлепив глаза, уставился на победно улыбающегося Федерацию. — Неужели ты не устал, meine Liebe (любовь моя)? — взволнованно пролепетал старший, а славянин тем временем стащил с него свою же футболку и жадно пожирал глазами бледное тело под собой. — Ни капли, — отодвинувшись всем телом чуть назад и оказавшись уже между ног немца, он за руки поднял того и притянул к себе так, чтобы они оказались друг напротив друга, сидя на мягком коврике из клевера. В льдистых глазах Германии сейчас отражалось ещё не зашедшее за горизонт солнце, краски которого раскрашивали радужку в разные оттенки. Заворожённый, Россия потянулся вперёд за поцелуем, и как только почувствовал на своих губах чужие, холодные, несмотря на тепло, дрогнул всем телом от пронзившего его возбуждения. Думал ли он, что когда нибудь возбудится от одного лишь соприкосновения губ? Абсолютно нет. Поцелуй был нежным, слегка влажным, оттого то и дело слышались негромкие причмокивания. Тем временем одна из рук, все это время теребивших отросшие чёрные пряди волос любовника, спустилась ниже, не касаясь оголенного торса, оказалась рядом с резинкой шорт и ловким движением нырнула внутрь. Соприкосновение ладони с эрегированным членом вызвало толпу мурашек по немецкому телу и прерывистый вдох сквозь до сих пор не прекращающийся поцелуй. Покрывшись румянцем, Гера отвёл взгляд в сторону, не решаясь смотреть на русского, который хозяйничал в его нижнем белье, пытаясь снять его полностью. Как только ему это удаётся, он сажает слегка продрогшего немца на его временную одежду, сам же продолжая доставлять тому удовольствие. Плавно проводя рукой сначала вверх, он нежно массировал головку, вырывая из партнёра тихие стоны, потом так же размеренно опускался вниз, иногда ускоряясь, после наслаждаясь еле сдерживаемыми всхлипами. Закусив палец и разведя ноги, Германия наслаждался ласками, приносимыми его возлюбленным. Из головы улетучились все заботы, тяготившие его сознание до этого самого момента, тело же покинула тягучая усталость после напряжённой работы. Оставался только он, Россия и удовольствие, приносимое им. Удовольствие, которое получает и будет получать только он, Германия, и никто больше. Если бы только его милый Russland знал, насколько тот дорожит им, как сильно любит… Внезапно в голову ФРГ пришла мысль. Остановив русского, он потянулся к чужой одежде в попытках освободить того от ее плена. Справившись и с этим, его длинные пальцы, больше не видя перед собой препятствий, обхватили уже давно вставший член Федерации, отчего тот с шумом втянул воздух, затуманенным взглядом осматривая страну. Пересев ближе, они, будто синхронно, стали ублажать друг друга, периодически целуясь и млея от аккуратных и нежных прикосновений. Их никто не увидит. Их никто не отыщет. Они вдвоём, наедине с природой и своими желаниями. Хоть на некоторое время свободны от правил, злых сплетней и зорких глаз. — Гера, — просит Россия сквозь стоны и вздохи, — посмотри на меня. Повинуясь, Германия оторвался от чужого плеча, поднял взгляд и встретился с безнадёжно влюблёнными глазами. — Люблю, — шепчет он и, ускорив движения рукой, доводит того до финала. С громким вскриком немец кончает, пачкая руку Росса, продолжающую слегла поглаживать чужую плоть, падает обратно в стог, тяжело дыша, смотрит в небо. Но тут же подрывается, вспомнив, что его возлюбленный остался неудовлетворённым. Вновь оказавшись возле русского, он заваливает его на немного колющуюся траву. — Что ты… — только успевает проговорить Федерация, как ощущает приятное тепло и влагу от проскользнувшего по стволу языка. Пару раз лизнув еще колом стоящий член, Германия вбирает его в рот, то поднимая, то опуская голову, попутно исследуя орган. Очерчивая каждую венку, он щекочет самим кончиком маленькую дырочку уретры, вырывая из славянина протяжные стоны. Понимая, что тот долго не продержится, он выпускает член изо рта, доводя Россию до конца уже рукой. Издав довольный рык, он изливается себе на живот и, раскинувшись на земле, глупо улыбается, вдруг утянув туда же ничего не подозревающего немца, уложив рядом с собой. Так они лежали и смотрели на практически полностью потемневшее небо, считая потихоньку появляющиеся звёзды. Как только стало совсем прохладно, парочка укуталась в валяющуюся в стороне одежду и потопала назад на участок. Переодевшись в что-то более тёплое и ухватив с собой огромный плед, страны уселись на широкие кресло-качели, все так же наблюдая за небесными светилами, иногда вздрагивая от быстро пролетающих летучих мышей, гоняющихся за комарами и мотыльками. Так, качаясь туда-сюда, уставшие, они не заметили, как уснули. Благо, ночь выдалась тёплой, но бедный Германия, укутавшийся в мягкую ткань, все-таки умудрился замёрзнуть и грелся о Россию. Ранним утром следующего дня их разбудили до боли знакомые голоса. Один был чуть ниже по звучанию и очень подходил бы для озвучки какой-нибудь пафосной рекламы, другой же, из-за небольшой хрипотцы, больше подошёл бы для повествования страшных историй по радио, но объединяло их одно — оба звучали так, будто случилось что-то невероятно забавное. Обладатель первого голоса сначала посмеивался, а потом и вовсе громко, командно заявил: — Р-рота… ПОДЪЕМ! Это было настолько неожиданно, что пробуждающиеся разумы младших стран не успели окончательно прийти в себя после сна. Оба парня вскочили, но, запутавшись в подобии одеяла, чуть не поцеловали лицами плитку, если бы не обладатель второго голоса, вовремя подоспевшего на помощь, а после ткнувшего первого в бок острым локтем. Очнувшись, наконец, от дремы, обе страны уставились на своих нежданных гостей в виде СССР и Рейха, так некстати заявившимся к ним «на шашлычки». Буквально. — Тоже мне. Отдохнул, — ворчал Россия, плетясь в усадьбу, чтобы доспать оставшиеся часа два-три, а потом, на свежую голову, разузнать, какого лешего они с нацистом притащились к нему на дачу. Следом за ним шёл бодрый, будто бы сейчас не было седьмого часа утра, Германия, весело беседуя с новоприбывшими о работе и ситуации в мире, рассказывая последние новости. Отпуск предвещал быть веселым.