Je m'appelle

      Маринетт лежала в своей постели, вглядываясь в темный потолок, и пыталась понять, - сон это или явь. Реальность или игра воображения.       Ей было плохо. Голова пульсировала, в висках стучало будто кто-то маленький и очень вредный бил по ним молоточком. Сердце колотилось как сумасшедшее, готовое вот-вот выскочить из груди. На мгновенье она подумала, что вот-вот умрет.       Во рту было отвратительно неприятно настолько, что не находилось сравнения. Хотелось пить, но не было сил встать с постели. Едва Маринетт сделала попытку приподнять голову, как комната стала вращаться с бешеной скоростью и не прекратила свой бег даже, когда Маринетт сомкнула веки.       «Боже, клянусь я больше никогда и капли в рот не возьму», - думала Маринетт, всеми силами пытаясь совладать с собственным организмом, вжимая лицо в подушку, словно это могло хоть как-то ей помочь.       День закончился также отвратительно, как начался. Все минувшие события проносились в голове безумным калейдоскопом, слишком путанным, чтоб девушка могла самостоятельно в нем разобраться. В конце концов, она не помнила даже того, как добралась до дома.       Мысли в голове путались и ворочались нехотя, а события проносились столь стремительно, как проносятся вагоны поезда, - ты их видишь, но не можешь зацепиться. В этом круговороте самое разумное, что ей пришло на ум – это расспросить Тикки.       Тикки. А где Тикки? И внутри Маринетт все вдруг похолодело. Маринетт будто подбросило на кровати. Она уже не чувствовала дурноты. Маленькая квами была в сотни раз важнее собственного недуга. Руки взметнулись к ушам, где Маринетт с ужасом пыталась нащупать заветные сережки. К счастью, они оказались на месте.       - Тикки, - из горла вырвался не то шепот, не то хрип, напугавший саму девушку, - Тикки. Где ты?       - Я здесь, Маринетт, - раздался тоненький сонный голосок квами. А потом в сумраке комнаты появилась и она сама: ужасно милая и немного заспанная. Маринетт мгновенно почувствовала, как внутри становится тепло и спокойно. Одним своим присутствием волшебному существу удавалось привести девушку к душевному равновесию. Было ли это особым даром камней или магией дружбы, Маринетт не понимала. Да и разбираться в этом у нее попросту не хватало времени.       - Слава Богу, - вздохнула девушка, - Я подумала, что потеряла тебя.       - Маринетт, - укоризненно протянула Тикки, — Это почти невозможно, - и тоненько рассмеялась.       Маринетт грустно улыбнулась ей в ответ. Если бы это действительно было так, но увы, оказалось, что потерять Камни Чудес было проще простого. В самых жутких своих кошмарах Маринетт видела, как навсегда лишается верной боевой подруги.       Тикки в красках поведала девушке о ее приключениях. И память тут же услужливо стала подкидывать нелицеприятные сцены прошедшего вечера. То, что Маринетт хотела бы забыть совсем.       Сначала ей было очень хорошо. Такой легкой и невесомой Маринетт не чувствовала себя уже очень давно. Все проблемы разом отошли на задний план: и учеба, и Бражник, и Ледибаг, и чертов Кот, Адриан. Все казалось неважным, а мир вокруг был таким ярким и красивым, каким она его никогда не видела.       Маринетт с особенным маниакальным восторгом разглядывала цвет коктейлей, которые смешивал для них бармен, и даже смаковала их: красивые снаружи, сладкие вначале и горькие, когда распробуешь. Что-то ей это сильно напоминало. А потом стало все равно. Мир перед глазами сверкал и вращался, утягивая ее за собой. Ей нравилось. И Жаклин оказалась прекрасным собеседником.       Маринетт с трудом поняла, как оказалась в туалете, отчаянно опустошая свой желудок. Кажется, на мгновенье ей стало легче, но сил встать на ноги ей не хватило. Она просто села на пол и прислонилась к стенке.       За дверцей кабинки кто-то ругался, однако уши словно были заложены ватой: она слышала голоса, но не могла разобрать слов. Лишь спустя время девушка поняла, что это были Люка и Жаклин. Они спорили, а, может, просто громко разговаривали. Маринетт вскоре стало все равно.       - Маринетт. Маринетт. – девушку нещадно трясли, - Маринетт. Вставай. Идем. Здесь нельзя спать, - голос над ухом все жужжал и жужжал.       Маринетт с трудом разлепила веки. Похоже, что она начала засыпать прямо на полу туалета. Ее поставили на ноги, но она едва не рухнула обратно. В чувства ее привела только холодная вода, ледяными ручьями стекавшая за шиворот.       - Я отвезу тебя домой, - сказал Люка.       - Нет, - мгновенно встрепенулась Маринетт. - Нет, нет. Мне нельзя домой. Если меня увидят в таком виде…       Маринетт даже думать не хотела о том, что скажут ее родители.       - Тогда я отвезу тебя к себе, - ответил Люка, придерживая Маринетт за плечо. Маринетт стала вырываться.       - Нет, - отрезала Маринетт. - Не хочу, чтобы кто-то видел меня такой.       - Тогда посидим в гримёрке, пока ты не придешь в себя, - предложил парень.       Но Маринетт не сдвинулась с места.       Люка тяжело вздохнул:       - Здесь есть подсобка. Посидим там немного. Но потом я отвезу тебя домой, - подытожил он тоном, не терпящим возражений.       И Маринетт согласилась.       А потом они целовались. Долго. Неистово. Маринетт отвечала на его поцелуи так, как никогда прежде. Так словно от этого зависела ее жизнь. Маринетт чувствовала, как его губы скользили по ее шее вниз, как его руки ласкали кожу под тонкой блузкой, и не чувствовала ничего.       Нет, она не была в бессознательном состоянии. Напротив, Маринетт прекрасно осознавала к чему все движется. Она доверяла своему парню. Он хотел ее. Страстно и откровенно. Жарко шептал на ухо:       - Хочешь или нет? Хочешь или нет?       А Маринетт не могла решить – хочет она или нет.       Однажды они говорили об этой стороне отношений с Альей. Тогда подруга уверенно заявила:       - Конечно, он хочет. Маринетт, девственность – не такое уж и сокровище. Поверь – после совершенно ничего не меняется.       Она говорила об этом с такой легкостью, словно это все равно, что почистить зубы. Алья умела говорить убедительно. Ее уверенность и логичность часто становились для Маринетт опорой в моменты сомнений. Когда, казалось, Маринетт падала в бездну, всегда появлялась верная подруга и протягивала руку. После разговора с Альей страхи девушки рассеялись.       И теперь, принимая его ласки, девушка думала о том коротком разговоре.       «Девственность – не такая уж и ценность», - повторял голос в голове. – В конце концов, он же твой парень. Какая разница сейчас или потом, подумала она, раздвигая колени в приглашающем жесте.       Люка был страстным, настойчивым и нетерпеливым. Маринетт всеми силами старалась расслабиться и на мгновенье ей это даже удалось, и в то же мгновенье все закончилось. Люка остановился, тяжело и отрывисто дыша ей в шею. Удивленная Маринетт боялась пошевелиться. Он приподнялся над ней. Она пыталась разглядеть его лицо, но их разделяла тьма. Люка поднялся, рывком поставил девушку на ноги, поправил на них одежду.       - Тебе пора, - коротко бросил он через плечо и повел ее к выходу. В такси Люка не проронил ни слова. На прощание бросил коротко:       - Я позвоню.       Маринетт рыдала в подушку, пока силы ее не покинули. Она чувствовала стыд, унижение и вину, но больше всего облегчение от того, что между ними ничего не произошло.       Девственность – не такое уж сокровище. Но Маринетт не хотела терять ее вот так – на полу среди грязного тряпья непонятно, где в пьяном угаре с парнем, которого не любила. Не так. Теперь она знала это точно.