Дракон и Принцесса

Обратное превращение обычно давалось куда легче и быстрее. И почти не требовало усилий. Шурик улыбнулся, ощутив, как ему на плечи легли горячие Лёвкины руки. Обычные человеческие руки, две широкие ладони, десять пальцев с золотым кольцом на одном из них. Он обернулся, обнимая Лёву за шею. - Пойдем. Я сварю еще кофе, тот теперь только в помойку. - Обожаю твой кофе, - Лёва легонько сжал его в ответ в объятиях. – И гречку. Даже холодную. Нет, тебя я все-таки обожаю больше. Знаешь, что я тут подумал? - Ммм… и что же? - Давай полетаем сегодня ночью? Если ты хочешь, конечно. Шурик рассмеялся. - Хотел предложить тебе тоже самое. Обязательно полетаем, Лёв. А потом искупаемся, да? Очень хочу… *** Дракон лежал на воде теплым кожаным пузом кверху, раскинув в разные стороны черные крылья. Крылья держали массивное тело на водной глади не хуже, чем в небесах, даже шевелиться особо не надо было. На море был полный штиль. Было что-то невероятно знакомое в том, чтобы лежать вот так, где-то между звездным небом и звездами, отраженными в воде, одной лапой бережно прижимая к себе полностью мокрого, обнаженного Шурика, уютно устроившегося на его груди, как на большом надувном матрасе. Море. Ночь. Умиротворяющий покой. И самый дорогой тебе человек рядом, в твоих объятиях. Живой, горячий, до дрожи желанный в любом облике, которого так и тянет поцеловать, прижаться, слиться с ним в единое целое… - Лёв, - позвал Шурик шепотом. - Ммм… - Ты только не спи, пожалуйста. - Я не сплю. Хочешь еще поплавать? Я покараулю. - Нет, я думаю. - О чем? Шурик перевернулся, лег животом на Лёвин живот, устроился так, чтобы его глаза оказались на уровне с Лёвиной головой. - Да так, ни о чем, - он опустил руку в теплую воду и по капелькам вылил ее на Лёву. Голое кожистое предплечье сразу покрылось крупными забавными мурашками. Драконы не очень любят воду, но Лёва приноровился к ней ради Шурика, тем более очень давно, еще человеком, ему нравилось плавать. Шурик подполз по драконьей груди еще ближе к уродливой треугольной морде. Легко пощекотал длинную шею, обходя острые шипы. – Лёвк… Лёвчик… - Да? - Я люблю тебя. И почти тут же чуть не погрузился с головой под воду, когда Лёвкины распростертые крылья дрогнули от этих слов, прогнулись, как парус, начерпали воду и едва не утянули их ко дну. Зато отфыркавшись и отдышавшись, Лёва и Шура приняли вертикальное положение, оказавшись друг к другу глаза в глаза. - Я тоже люблю тебя, - тяжело дыша, сказал Лёва. Тяжелые крылья под водой тащили его вниз, и он изредка делал ими крупные взмахи, чтобы остаться на плаву. Шурик подобрался к нему ближе, обвил за тонкую шею обоими руками и требовательно прошептал в самое ухо, разом вздрогнувшее от его слов, от которых Лёвчик едва снова не ушел вниз: - Давай займемся любовью, Лёв. - Что?.. - Ты слышал. Кое-как откашлявшись и отдышавшись, Лёва осторожно сгреб Шурика в охапку. В несколько сильных гребков добрался до мелководья – все-таки за сегодня было достаточно потрясений, и не хватало только еще так бездарно утонуть. Он снова откинулся на спину, где воды было всего по середину шкуры, позволяя Шурику облапить его почти всего и устроиться сверху. Бросил отрывисто, стараясь не очень обращать внимания, как этот мелкий провокатор обцеловывает его морду, трется всем телом и умудряется пятками щекотать под выпирающими ребрами. - Обязательно. Дома. Когда я… Но Шура замотал головой. Снова поцеловал, на этот раз прямо в рот. - Нет. До дома я не дотерплю. - Шурик… - Здесь, Лёва. Сейчас. - Шур, я дракон... - Думаешь, я об этом забыл? - А кто-то еще утром говорил, что четыре раза – это слишком. - А кто-то утром обещал, что я буду на кое-что смотреть… - Я обещал? – удивился Лёва. - Ну не я же. Мне напомнить? Шуркины глаза были чисты и наивны. Пальцы отчаянно-решительны и цепки, стискивая Лёвину шкуру. Ноги раздвинуты, и возбужденный член бесстыже терся о Лёвин мягкий живот. А сам Шура при этом был порывисто-пылким, страстным, слишком энергичным, несмотря на суматошный день. Лёва сдавленно зарычал. Нет, он все-таки не отказал себе в маленькой прихоти приподнять к Шурику голову, медленно наклониться к его лицу, высунуть раздвоенный язык и коснуться им таких желанных губ, зарыться чутким носом, вдыхая запах мокрых волос и дотронуться до бархата такой нежной чувствительной кожи. - Ну же! И Лёва не выдержал. - Значит, ты решил смотреть… - утробно заворчал Лёва, бесцеремонно стягивая Шурика ближе к кромке своих крыльев и устраивая его в них так, как в гамаке: тело расслабленно покачивается в черном до предела натянутом парусе крыла, а ступни касаются драконьих плеч. – Ладно, тогда смотри, - склонил голову, начиная мелкими глотками целовать по очереди каждую ногу, поднялся выше, обласкал внутреннюю сторону бедер, мошонку, напряженный член, живот, промежность, ягодицы… - Шурик... - Мммм... что? - Просто ты соленый от воды… и одновременно такой сладкий. Сладкий, принадлежащий только ему одному, бесконечно сладкий, и пусть это никогда не кончается… Шурик… Такой роскошный. Такой открытый. Такой возбуждённый… - Да трахни ты меня уже, сколько можно? - взмолился Шурик. Сил терпеть эту пытку у него уже не оставалось. - Шурик. Шурочка…- Лёва только ближе дрожащими передними лапами подтянул к себе свое костлявое, но при этом такое податливое сокровище, разводя пошире его ноги, устраивая на себе поудобнее. – Я буду очень осторожен, - пробормотал он больше самому себе, нежели Шурику, - я только язычком, на большее не рассчитывай… и не провоцируй меня, пожалуйста… - Хватит болтать, давай, делай уже хоть что-нибудь, - зарычал на него Шура, подгоняя пятками. – И имей в виду, я смотрю. - И больше не стесняешься? – ласково усмехнулся Лёва. - Буду контролировать, насколько качественно ты все сделаешь. Аххх! - Шура не удержался, вскрикнул, когда шелковый розовый язычок ласково коснулся ложбинки между ягодицами, погладил, проник, ввинтился своим раздвоенным кончиком, упруго заполнил его. Осторожно огладил изнутри, коснулся простаты. – Да! Еще! Драконий язык - длинный, скользкий, влажный был восхитителен. Лёвчик вошел им в Шурика до упора и теперь делал неспешные движения вверх-вниз и параллельно ловил хриплые стоны из любимых и таких желанных губ. Он ощущал, как упругие стенки поддаются, как плотно обхватывают со всех сторон его, словно это член, как Шурик с каждым его проникновением получает лавину удовольствия, как жмурит свои невероятные глаза и тяжело дышит, подается навстречу, насаживается сам и жадно хватает пересохшим ртом воздух, в надежде скорой разрядки. Лёва дрожал сам, находясь на странной грани чужого возбуждения, чувствуя неимоверное ощущение счастья от обладания любимым телом, с такой жаркой страстью отдающееся ему. Он отдаленно подумал, что они раньше никогда не занимались любовью среди переполненного звездами моря, да и вообще в его такой ипостаси еще никогда не занимались, ибо это было чревато и опасно, и сейчас эта мысль, пока он нежно покачивал в своих крыльях Шурика и одновременно ласкал языком, зацепилась на самых дальних задворках сознания: быть предельно осторожным! Не забывать о своих колючих отростках, помнить о сто двадцати зубах и когтях. И при этом думать только о Шурике – любимом, ненаглядном, чувственном, восхитительном, его недотроге и романтике… - Не останавливайся… - прошептал Шура. – Еще, Лёвчик. Еще… Ну, пожалуйста! Кажется, в мыслях о своем Шурике Лёва действительно немного притормозил. Сделал глубокий вдох, на миг вышел из раскрытого податливого тела, заглянул в затуманенные глаза. - И не думал. Сейчас, потерпи, хороший мой… - язык оплел лианой возбужденный член, дразня, теребя раздвоенным кончиком головку, скользя по ней вверх и вниз, и Шурик уже был на финишной прямой, сладко дрожал от напряжения и желания, и терпеть уже не было никаких сил, и дальше уже было просто одно сладкое неистовство на двоих – когда чувствуешь другого и угадываешь за него – мысли, желания и огромное ощущение безбрежного счастья, поделенного поровну. В конце концов, Лёвчик, когда ощутил на языке соленый терпкий вкус Шурика, все-таки на мгновение потерял над собой контроль, застонал, опустив вниз затекшие крылья и уронив Шурика рядом с собой в прохладную воду. Но, кажется, Шурик в послеоргазменной неге этого почти не заметил, не заругался на него, а только прижался к Лёвиному мокрому боку, омываемому ночным прибоем и светом далеких звезд. Они лежали вдвоем на мелководье - маленький хрупкий человечек и уродливый черный дракон. И молчали. И им обоим казалось, что в мире больше ничего нет, есть только это спокойное море, мохнатые звезды, белая молочная река далеких галактик, легкий шелест намокших драконьих крыльев. И теплые Лёвкины губы, покрывающие легкими, невесомыми поцелуями его лицо. И еще руки Шурика, крепко обнимающие своего дракона.