Своеобразное понятие комфорта

      Едва Дазай разлепил сомкнутые веки — медленно, чуть жмурясь от бьющего в окно солнца — под одеялом зашевелились. Сон еще не сошел, и он не сразу понял, что происходит, а потом почувствовал тепло чужих губ и языка, влагу густой слюны, тесноту гладкого горла. Осаму лениво моргнул и разомкнул глаза, сладко выдыхая:       — М-м-м... Ацуши, жарко же. — Он откинул одеяло и развел пошире ноги, предоставляя Накаджиме больше пространства.       Тот отпрянул, выпуская изо рта член, и облизнулся, поднимая на Дазая взгляд. Раскрасневшееся лицо, блестящие фиалковые глаза, влажные губы, растянувшиеся в нежной улыбке. Он весь растрепался под одеялом, а заалел скорее от тепла и нехватки кислорода, нежели от смущения или возбуждения.       — Доброе утро, Осаму, — Ацуши заулыбался шире и склонил голову набок, потираясь щекой о мокрую головку.       — И правда доброе, — Дазай протянул к нему руку и погладил его по голове, пропуская прядки сквозь пальцы. — Давно ты так?       — Нет, ты быстро проснулся, — ответил Накаджима, ведя языком по уздечке, и плотно сомкнул губы на головке, вновь беря глубже в рот.       — Ах, за что ты так со мной?..       Ацуши не ответил. Только довольно проурчал, стерпев боль от впившихся на мгновение в волосы пальцев, и двинул головой, заглатывая член целиком, сжимая горло. Осаму откинул голову назад, тяжело вздыхая — он и не надеялся на такое пробуждение. У него мелькала в фантазиях пару раз такая мысль, но он и подумать не мог, что Ацуши сам решится на это, без просьбы. Его скользящий по плоти горячий язык, его зубы, едва сжимающиеся, лишь бы добавить немного острых ощущений, как Дазай и любил. Ладонь, обводящая бедро, живот, грудь; Осаму сразу же накрыл ее своей и сплел пальцы, шумно вздыхая.       — Ацуши... — хрипло, нежно, едва прогибаясь в спине.       А Ацуши отстранился, только губы оставив на головке, обвел ее языком, сомкнул пальцы свободной руки под ней, часто ведя ими до тех пор, пока во рту не стало терпко-солоно от спермы. Белесые капли стекли по подбородку, парень облизнулся и утерся, приподнимаясь, чтобы навалиться на Дазая сверху, прижаться телом к нагому телу. Довольный. Счастливый.       — Ты мое солнышко, — мурлыкнул Осаму, обнимая парня за шею и притягивая его к себе для поцелуя. — В следующий раз я так тебя разбужу, — прошептал он Накаджиме в губы с теплой тонкой улыбкой.