вселенные

Всё вокруг Сергея было покрыто толстым слоем пыли, острых осколков и ошметков камней, железа, одежды и — кое-где — даже людей. Сам Серёжа со стонами выбирался из-под груды чего-то, совсем недавно бывшего, кажется, предметами интерьера, и безжалостно придавившего его ногу. Мышцы практически не слушались, она то и дело безвольно подворачивалась в разные стороны, но Сергей боли не чувствовал, пытаясь раскидать завалы вокруг голыми руками. В ушах всё ещё стоял мерный гул, мешающий слышать грохот падающих на пол камней и чужие стоны — они доносились откуда-то сбоку, будто из нереального. Серёжа пытался облизнуть пыльные, пересохшие губы и крикнуть имя, стучавшее в висках, но сам своего голоса не мог услышать. Сергей наплевал на все правила безопасности после таких терактов, не собирался сидеть тихо и просто ждать спасателей, если они вообще, конечно будут, если за пределами этого ужаса ещё остался нормальный мир. Мир, в котором люди беззаботно ходят за руку, пьют сладкий кофе и обсуждают планы на завтра. Они сами жили в таком мире ещё сегодняшним утром, когда собрались в большой торговый центр за мебелью для своей новенькой квартиры. Серёжа слишком долго на неё откладывал и обещал Мише, что ещё немного, и они заменят старенький протёртый диван и надоевший покосившийся шкаф, откуда уже вываливалась не только одежда, но и бесконечные детские поделки, которые Миша приносил с работы. Сейчас в его мире осталось только белая известь, покрывшая всё, и его имя, которое Серёжа пытался выкрикнуть. Руки уже сбились в кровь, но завалы и не собирались заканчиваться — Сергей даже не мог вспомнить, в каком из отделов он был, когда услышал ужасающий грохот. Помнил, как Миша радостно рассуждал о деревянном стеллаже, который собирался покрасить и превратить в книжный шкаф и выставку трофеев по совместительству. Многочисленные трофеи они привозили из редких отпусков, и Серёжа знал, что даже простую ракушку выкинуть нельзя было. Наверное, он там и остался, пытаясь уместить его на тележку, а Сергей отошёл за тяжёлым, в другой ряд, и сейчас оказался среди разрушенных коробок с их мечтами о ремонте. Ему казалось, что он уже видит просвет, что скоро выберется оттуда, но это оказался человек. Точнее, то, что от него осталось, потому что головы у него практически не было уже. Сергей никогда не видел смерть, но сейчас он не мог рефлексировать о скоротечности человеческой жизни и о том, почему это произошло именно здесь и сейчас. Единственная осознанная мысль в голове, продирающаяся через становящийся всё громче вой сирен пожарной сигнализации, была о Мише. Серёжа не знал, сколько часов он провёл, тупо отбрасывая от себя строительный мусор — руки уже не слушались, а проклятая раненая нога всё-таки подкосилась, и теперь он стоял на четвереньках. Дышать становилось всё сложнее, а начавший возвращаться к нему слух сообщал, что в обозримой близости от него нет людей. Живых, как минимум. Громкие звуки падения и резкая волна воздуха наконец-то известили его о том, что он практически на свободе. Серёжа выполз уже по-пластунски, мышцы не слушались уже совершенно. На свободном пространстве вокруг всё было таким же серым и едва различимым. К нему подбежали какие-то люди — спасатели, наверное, Серёжу не интересовали собственные увечья, и он бился, чтобы его отпустили, пытался сказать о Мише, но из горла вырывался только едва различимый хрип. Его отнесли к месту, где собирали всех, кого нашли, и Сергей сразу нашёл взглядом Мишу в этом окровавленном ряду. Его опустили на пол, кажется, говорили, что сейчас подойдёт врач, но Серёжа не слышал, подползая к Мише. Он словно спал, с умиротворённым выражением лица и минимумом повреждений, только разорванная его рубашка и сильные гематомы от груди на живота подсказывали, что ему больно. Сергей дотронулся до его руки, на которой осталось кольцо, подаренное им всего полгода назад. Миша был уже холодным.