Апогей. Шаг в бездну

Ему подарили имя, Это имя окропила кровь. Ему подарили имя, Это имя забыли вновь. Ему подарили солнце, Это солнце всё сожгло. Ему подарили веру, Эта вера не поймёт. Что ему подарили имя, А имя оказалось — ложь.

      «Единственным напоминаем того, что я живой, был ехидный и колкий смех Венеры. Её терпкий взгляд. И руки. Холодные руки. Тело билось в агонии, но всё ещё боролось.

Мой покойный отныне демон, прошу, не оборачивайся».

      Сосед пихнул меня в бок, вырывая из сладкого сна. Я нарочно ещё с секунду мялся и не открывал глаз, с мычанием отворачиваясь. Его это не устроило. Ещё один довольно весомый тычок под рёбра, и голос уже басом процедил угрозы. Всё то, что он со мной сделает, если я не проснусь.       — Подъём, салага. Мне влетит за твою сонную тушу. Ближайший час тебя ждёт увлекательная экскурсия.       В воздухе повеяло холодом. Я лишь сухо взглянул на своего попутчика напротив и, звякнув цепью ледяных наручников, отвернулся. Я ничего не хотел видеть. Ни рожу сопровождающего, то и дело вырывающего из столь хрупкого сна. Ни стальных стен грузовика, в котором меня везли. Ни толстую решётку на открытых окнах. Ни пейзаж за ней. Ни-че-го.       Лес великаном возвышался над холодной землёй. Растительность медленно гнила с корней, а её останки бережно укрывал пушистый слой снега. Близился конец осени, и всё сильнее холодел ветер. Дыхание клубами вилось в воздухе.       Казалось бы, сейчас нацепить одежду потеплее, замотаться в шарф и выйти на свежий воздух. Подставить лицо острому снегу. Закрыть глаза. И медленно, убивая холодом грудную клетку с каждым вдохом, наслаждаться.       Но нет.       Я был в дороге прямиком в тюрьму.       То, что я сделал — я не считаю преступлением. Наоборот, это был подвиг. Но люди в зале суда не хлопали в ладони от благодарности. Не кидали в руки цветы. Не кричали о том, какой я молодец и как помог им. Нет. Но я и не надеялся на это. Я думал, меня оставят в покое, но эти ублюдки просто подписали бумаги и отправили куда подальше. На пожизненное. Даже психушка по мне плакала — останься подвиг в голове, я сейчас бы сидел в стерильных помещениях, где-нибудь на краю койки и мирно покачивался.       Вновь очнулся от дрёмы, когда транспорт внезапно с силой тряхнуло. И то, только от того, что попробовал на вкус решётку. В прямом смысле.       Зубы прошлись с характерным звуком прямо по холодному металлу. Десна заныли и я языком решил проверить наличие передних, вызывая очередную вспышку тянущей боли.       Конвоир взревел и несколько раз ударил кожаным кулаком по разделяющему окну. Водитель лишь что-то буркнул в ответ и нажал на кнопку. Раздался щелчок.       Двери разблокировали.       — Вставай, салага, нас ждут.        Сопровождающий пихнул меня дулом автомата и первый вылез из машины, приоткрывая дверцу. Я лениво отлепился от решётки и столь же медленно выполз следом, судорожно уже облизывая разбитую губу. На языке оседал привкус металла и холода.       Щадящего холода.       Воздух пробирал до костей и давал новую вспышку трезвости. Но мозги до сих пор не работали как надо. Вследствие чего и выкидывать что-либо было опасно.       На меня направили с десяток оружий: охрана ощетинилась, наблюдая за каждым шагом, будто видели во мне нескончаемое зло.       А я осмотрелся.       Бетонный забор, высотой под метра три, если не больше, и веретено колючей проволоки сверху. За ним же, довольно далеко в округе, тянулось поле. Пустующая местность заканчивалась сеткой, тоже довольно высоко поставленной вокруг, а за ней — лес. Колючий, зимний, отражающий всю тщетность ситуации. Чем дальше — тем темней. И даже перспектива тёплого крова и наличия еды мало отличала его от тюрьмы. Беспощадный лабиринт мощных стволов и кровавые возвышения бетонных стен. Мрак.       Дверь за спиной захлопнулась, и грузовик отъехал, направляясь прочь. Меня подтолкнули в спину и, возобновив шаг, я медленно ступил за стены тюрьмы.       В полудрёме я не слышал ни конвоира, ни завывания ветра, ни восторженных гулов. Лишь на последнем я оглядел высокое здание и площадь перед ним. Арестанты сновали туда-сюда, утопая берцами в снегу. Под чутким надзором охраны. Некоторые обратили внимание на моё шествие, в одних лёгких джинсах и куртке, и задорно свистнули в приветствии, однако не приблизились. Я лишь поёжился.       Сознание медленно тонуло в замёрзшем теле, но конвоир, кажется, не замечал этого. Он лишь о чём-то басисто гудел, указывая на спортивную площадку перед зданием. А после мы миновали двери.       — О, Рок вернулся! — с другого конца к нам вышел мужчина, облачённый в ту же экипировку, что и сопровождающий, и весело махнул рукой. Он был минимум на две головы выше парня. — Что, он единственный? А где остальные? Замёрзли, поди, по дороге и поменяли маршрут на «морг»? — тот утробно засмеялся, вцепившись жилистыми пальцами в кобуру на поясе. Нервно так.       — Увы, его досрочно отправили. Сказали, в карантин загнать на трое суток, а там посмотрим куда, — Рок пожал плечами, вновь подталкивая дулом в спину. У меня даже не было сил огрызаться. Я просто шёл.       — Что, особо опасный? — незнакомец поравнялся с нами, но уже шёл по другую сторону от меня, иногда поглядывая назад. Ёжик из волос на его голове непослушно топорщился.       — По бумагам — да, на деле не знаю.       Так вот зачем они решили меня совсем раздеть. Чтобы не осталось сил. Сонный преступник, замёрзший до костей, вряд ли будет оказывать сильное сопротивление. Видимо, должно было возникнуть желание поскорее добраться: в тюрьме было тепло уже на входе.       — Зря ты так. Врачей-то нет, кто его лечить будет? — в голосе второго сквозила жалость. Едва заметная, но она присутствовала. Будто была приправой. Хитрый трюк, чтобы втереться в доверие. Сочувствие, пусть даже мнимое, ценится в своей степени высоко.       — Девам отдашь. Насытятся, — отмахнулся Рок, давая понять, что моя туша мало его заботит.       Преодолев коридор, мы тут же свернули направо, к лестницам. И к моему сожалению, повели вниз. Я не считал ступеньки, хоть и нужно было, чтобы в случае чего знать прямой выход. Ну или же просто остаться в сознании. Я относительно согрелся за весь наш скромный путь, но сон из-за этого накатил лишь с новой силой. А я был бы только рад провалиться в лапы Морфея. Мягкие такие. Долгожданные.       Вновь коридор. Но на этот раз насквозь пропитанный сыростью, гнилью и привкусом желчи. Запах не из приятных. Ах, меня ведь ещё и не кормили перед отправкой. Всё-таки он такой ублюдок, этот Ремонд. Столько наобещал. Я даже сначала охотно верил всему, что тот мелет, но до меня быстро дошло — лгать он умеет. Хоть и не очень хорошо.       Мы замерли у входа одной из камер. Я даже не сразу заметил толстые решётки, ввинченные в бетонные стены. Рок звякнул ключами и открыл дверь, проталкивая меня внутрь. Прошмыгнув следом, он оставил своего дружка и ловко расстегнул мне наручники.       — Тебе тут три дня торчать, так что не зевай. Еду будут приносить на обед и ужин. Утром всё убирают. Что не съел, пеняй на себя, — проронил тот, опустив тяжёлую руку мне на плечо и тряхнул. С силой так. Мне даже показалось, что я наконец проснулся. — Минут через десять принесут пожрать. Вольно.       С этими словами они заперли решётку и оставили меня. Наедине с крысами и грязной скрипучей койкой. Уже давно не белым умывальником и унитазом. Я слегка покачнулся и завалился на край кровати. Всей тушей прочувствовать твёрдый рельеф подстилки желания не возникло — уж слишком сильно выпирало в одном месте. Если не гвоздь, то металлическая зарубина, а мне разбитой губы хватает.       Я устало выдохнул и плечом прильнул к холодной стене, проваливаясь в сон.       Проснулся я не сам. Опять выдернули.       — Тебе Рок ценных указаний не дал? Или решил прямо во время карантина сдохнуть, — голос сухой и какой-то даже безжизненный.       Я что-то буркнул в ответ, разлепляя веки, и покосился в сторону решётки. Напротив моей камеры у противоположной стены кто-то сидел. Почему кто-то? В полумраке коридора и в сгорбившейся позе я лишь по голосу различил парня. Он явно был не охранником или кем-то им подобным. Тонкая безразмерная футболка на плечах и свободные штаны.       — Дева? — почему-то это было первым, что пришло мне на ум. Да и не удивительно, не зная здешних порядков и приречений, имея лишь скудных «Дев» в запасе, иного и не выдашь. Иным охрана не обеспечила. А парень не ответил.       Лишь зашуршал одеждой, заставляя приковать к нему всё внимание, и поднялся. Лениво, нехотя. Он оказался довольно высоким, если сравнивать с тем же Роком. Но в мускулатуре не уступал. Одежда хоть и была выбрана с точным расчётом скрыть фигуру — трудно было не заметить всю сквозившую мощь в плечах и движениях.       Незнакомец приблизился к решётке и, наклонив корпус, задрал голову, что-то высматривая сквозь прищур у меня под потолком. Лицо у него было такое же сухое и мёртвое. Бледная кожа, узкие щели глаз отливали красным, остро выраженные скулы. Он на секунду перестал щуриться, мимоходом зализывая и без того уложенные светлые пряди назад, и сплюнул. Смачно так. На пол моей камеры. Я даже опешил, вскидывая брови. Нихуя себе поворот.       — Валет, блять, — в голосе скользнуло раздражение. Он сунул руку в карман штанин и, повозившись, выудил пачку явно недешёвых сигарет. Я, как заядлый курильщик, могу с уверенностью подтвердить.       Где он это достал, я даже спрашивать не стал. Обычно в тюрьмах и не такое добыть можно. За свои деньги, конечно.       — Печень, — зачем-то сказал тот и бросил в угол пачку вместе со спичками. В тот самый угол, где покоилась моя еда. Я только сейчас её заметил. — Потом поймёшь.       И выпрямившись, скрылся с глаз, тихо шлёпая босыми ногами по полу.       Я зевнул, трогая онемевшими пальцами подбородок и сполз на пол. Именно сполз, ибо тело всё ещё находилось где-то на границе разумного. Слушалось через раз, но добраться до тарелки я смог. Устроившись рядом и прильнув к холодной стене спиной, поднял уже давно остывшую еду, как-то наспех запихивая в себя. Нет, не от жуткого голода. А от вида того, что там лежало. На вкус — разваренная рыба с такой же жиденькой перловкой. На вид — дерьмо из мусорного бака. Серьезно, мой желудок был готов тут же выплеснуть содержимое обратно, отметив галочкой «не жри, что дают». Но иначе мне грозила смерть. Про мышечную массу я уже молчу.       Покончив с месивом, я плотнее закутался в куртку и неуверенно подобрал сигаретный блок. В мыслях проскользнуло что-то едкое, и я задрал голову к потолку. Вентиляция. Вот что он высматривал.       — Будь добр, кури под ней, — я напрягся, тут же оборачиваясь на знакомый голос. Парень присел возле решётки, находясь буквально вплотную к калёному металлу, и тихо щёлкал зажигалкой. Видимо, далеко он уйти не мог, но и о своём присутствии не сразу сообщил. Либо каша была такая вкусная.       — Я не курю. Зря ты их принёс, — я облизал губы, но вопреки словам сунул пачку в карман. Мало ли, на неё удастся найти подороже товар. Кофе, например. Крепкий.       — Охотно верю, — в голосе вновь скользнуло раздражение. Парень поменял позу, устраиваясь уже задницей на голом полу, и смотрел исподлобья. — Кто тебе рассказал о Деве?       Хороший вопрос. Я бы даже немного поёрничал, но скудные познания о этих Девах меня тормозили. Точнее сказать — я вообще не ебал, кто это.       — Охранники упомянули, — безразлично дёрнул плечами и подобрал спички. Внутри что-то звякнуло.       — Я Скорпион, — я хотел было пошутить на его заявление, но лишь скептически взглянул. Им тут всем клички дают? — Первое, что тебе стоит запомнить, это Бюллетени. Они же Зодиаки. Преступники, у которых свои права и законы. Дева выступает в роли врача тут.       — Угу, — я даже удивился, насколько безразлично прозвучал ответ. У них тут всё на ебучих знаках зодиака висит? Интересное начало.       — Кого опасаться стоит, тебе самому решать. Никто в открытую не заявляет, кем он является. Всех знаков ровно по одному, носят повязки на шее, — парень ткнул указательным пальцем в соответствующую часть тела, и я прищурился. Даже в полумраке удалось разглядеть тату в виде тонкой буквы «m» со стрелой на конце. — Как исключение — три Девы. Они не скрываются. Единственные, кто шарит в медицине и готовы бесплатно помочь.       Он замолчал. Лицо не выражало ничего. Абсолютно. Ни заинтересованности в диалоге, ни раздражения. Я лишь коротко хмыкнул и открыл коробок спичек, доставая источник звенящего шума. Монеты. Ровно две штуки.       — А ты почему не скрываешься? — поинтересовался, подкидывая металлический диск большим пальцем и тут же скрывая в ладони. Монетка слабо обожгла кожу.       — Я новеньких в иной мир провожаю. Должны же знать героя в лицо, — тот попытался пошутить. Но то, что должно было вызывать смех, вызвало абсолютное ничего. У него проблемы с лицевыми мышцами?       — Был бы ты героем, здесь бы не торчал.       Я поздно сообразил, что стоило бы отодвинуться от решётки, но мне оставалось лишь встретить бой с честью.       Скорпион в долю секунды сократил расстояние и буквально поцеловал толстые железные прутья. Алые глаза жгли желчью и ядом. И от одного лишь облика расправы сквозило опасностью. Кожу буквально разъедало изнутри. Однако гнев он оставил лишь в голосе. Под гнётом его взгляда хотелось забиться в дальний угол и предаться молитвам. Видимо, решётка была единственной, что сдерживала всю мощь его мышечной массы, но замученный разум сковал самый натуральный страх.       «Со Скорпионом конфликтовать не стоит».       — Возможно, для жалких людей я и не герой, но в этих стенах я единственная надежда на выживание. В данный момент для тебя, — он выдохнул. Сухо и коротко, прикрывая тяжёлые веки. Ресницы чуть подрагивали, и пока плечи ходили ходуном с каждым вздохом, тот отстранился. Леденящая волна ужаса отступила, а я только заметил, как нагрета моя ладонь. Вовремя.       Фыркнув и отвернувшись, больше не смея утопать в пучине его внезапного гнева, я разжал пальцы. Монета уменьшилась до крошечных размеров и сейчас едва ли была видна человеческому глазу. Как родинка. Смертельно опасная родинка.       — Я надеюсь, до тебя дошёл смысл, — Скорпион вновь вернул самообладание и поднял на меня взгляд, щурясь по привычке. — Через час придёт Рок. Тебя решили вывести досрочно.       — Опять? — это был скорее не вопрос, а упрёк. То наспех проверили документы. То так же быстро отправили в тюрьму, не дожидаясь суда остальных провинившихся. То сейчас выводят из карантина, хотя обещали пару романтичных дней с крысами.       — Место в камере вчера освободилось. Документы собрали только сейчас. Или ты не хочешь нормально выспаться?       — Рок мне экскурсию обещал, — я хмыкнул, всё же нехотя покосившись. Скорпион напрягся.       — Раз обещал он, устрою я. Ещё вопросы?       — Есть ли какие-то правила при общении с охраной? — пожал плечами, поднимаясь с пола. Сейчас, стоя во весь рост и смотря на моего нового знакомого сверху, я ощущал превосходство. Я видел, как тот играл желваками и нехотя задрал голову. Видел, как смотрел с укором и как опасным ядом блестели кровавые радужки в приглушённом свете.       — Тебе не охраны стоит бояться, а заключённых, — Скорпион не повёлся на мою провокацию, отчеканив давно известный факт. — Все правила поведаю на экскурсии. Даю тебе время до полуночи. Заплатишь Киперу перед отбоем, он скажет, где меня найти.       — Этим? — я подбросил вторую монету в воздух, а после вновь спрятал в ладони. Утвердительный кивок.       — И будь ниже травы и тише воды — первая неделя самая тяжёлая, — парень поднялся с пола и хлопками расправил одежду. Тонкие белые пряди выбились из его идеально гладкой причёски, но тот даже не обратил на них внимание. Хотя при первом своём визите старался выглядеть безупречно.       На этот раз я не стал провожать его взглядом и вновь прильнул острыми лопатками к стене. Холодный бетон встретил меня трезвостью и упрёком в собственных действиях.       Я уже не чувствовал тонкий запах вишни. Да, от тех самых сигарет. Великодушно солгав, что не курю, я ощупал шершавую поверхность и медленно сполз поближе к решётке. Я не знаю, чем я думал, но, достав бумажный блок, зажал одну сигарету меж губ, поджигая. Меня не волновало, что запах могла почуять охрана. Не волновали последствия моей наглости. Мне было плевать.       Плевать с того момента, как я перешагнул порог этой тюрьмы.       Перигей.       Низшая точка всего насущного. Именно так назвали стены, сдерживающие самое страшное зло для человека.       Его собственные тайные умыслы. Его природную агрессию. Его жажду крови. И насилие.       — Если однажды попадёшься, не сожалей о содеянном. Такова цена желаний каждого из нас, — брат невесело хмыкнул и прищурился одним глазом. Словно он мог видеть ту самую цену о которой говорил. А может, и правда видел. Я не знаю, не успел спросить. Как и его взгляд не успел узреть хаос. И нарастающий апокалипсис.       Конец нещадно тлел и с каждым вдохом, на языке оседал привкус вишни. И никотина. Лёгкие заходили ходуном, а при особо глубокой и долгой затяжке и вовсе темнело. Мир плыл, искажаясь.       Я наслышал много об этой тюрьме. Что люди тут питаются собственными органами. Что если в первую неделю не заявишь о себе, как о стоящем куске мяса, пиши пропало. Завтра будет жареный стейк на столах. Приправленный твоими слезами и молитвами.       Пепел оседал на полу с тихим шорохом, а яд клубами вился под потолком, там же и пропадая. Видимо, вентиляция работала хорошо.

* * *

      За сигареты мне не попало. И на том спасибо.       За спиной тихо семенил один из заключённых, весь скрюченный и невзрачный. Его кисти с тонкими белыми пальцами покоились на груди, нервно дёргаясь при каждом движении. Отросшие волосы тёмными патлами спадали на лицо, полностью скрывая. От посторонних глаз уж точно.       По сравнению с тем же Скорпионом, его тело напоминало сухую соломинку. Острые рёбра выпирали даже сквозь тюремную робу. Отломи кусок — можно было бы сделать неплохое копьё. И ведь не скажешь, что здесь совсем плохо кормят. Еда хоть и не съедобна, но наваливают с горкой. Да и многие заключённые, шляющиеся по помещению мимо нас, выглядели поджарыми и явно не худыми.       Фрик — а именно так звали скелета за моей спиной — что-то бормотал всю дорогу. Не то молитвы, будто бы они ему помогали. Не то просто крышей поехал и сейчас лишь грудой бесполезного мяса провожал меня до камеры. Я разбираться не стал.       Обещанный визит Рока не состоялся. Пришёл тот самый второй охранник, имени которого я до сих пор не знал, открыл камеру и сплавил меня арестанту. А потом куда-то смылся. Либо я уже потерял статус «беги и молись, если увидишь». Либо они относились так абсолютно ко всем.       Как сказал мой конвоир: на бумажках-то они опасные, а на деле никто не знает.       И ведь действительно никто не знал. Ремонд мог что угодно наплести в документах. Чем он явно воспользовался.       Меня отвели во вторую часть здания, где располагались все камеры преступников. Как я смог заметить, то и дело оглядываясь по сторонам во время нашего шествия, вся тюрьма делилась ровно на трое: «двор», «улица» и карцер. «Двор» — часть, в которой находились все камеры заключённых, и числилась она пятью этажами. «Улица» — вторая половина, где располагалась столовая, кабинеты досуга, библиотека и, что удивительно, спортзал. А карцер есть карцер. Если «улица» и «двор» представляли собой всю надземную часть тюрьмы, поделённую надвое, то карцер был под ними и заполнял своими холодными лапами всю подземную площадь.       Остановились мы у противоположной стены от входа. На первом этаже, напротив решёток. Я затормозил резко, заставив Фрика сделать то же самое, и задрал голову, оглядывая второй. В отличие от первого — этаж был усеян железными дверьми с небольшими окошками в них. Ровно на уровне глаз. Прутья были тоньше, но явно не уступали обычному ограждению. Сразу видно — ранг выше. Где-то висели таблички, но что на них было, я разобрать не сумел. В спину недовольно уткнулись.       — Иди, — потребовал парень и подтолкнул меня к открытой камере. Голос у него был хриплый и едва различим в царящем шуме.       Вроде не полдень, чего так все гудят? Или вся тюремная жизнь расцветает лишь ночью? Тогда это ещё одно объяснение, почему Скорпион позвал меня «на прогулку» в тёмное время суток. Либо убийство в такое время более незаметно. Забавно будет, если охрана обнаружит мой труп в первый же день, подвешенный где-то в середине столовой. «Тот, кого не стоит бояться!»       Я усмехнулся собственным мыслям и скользнул в камеру, оглядывая своё новое место обитания: две стальные койки у противоположных стен, заправленные огрызками уже давно не белой ткани. Ветхий стол по центру у «окна». По крайней мере, там оно должно было располагаться, будь это обычный дом. Небольшие полки возле спальных мест, одни из коих были уже забиты какими-то цветными шмотками. Даже невооружённым глазом видно, насколько испорчены эти смятые в ком вещи — их хозяин не жаловал чистоту, но явно любил выебнуться среди одинаково серой одежды арестантов.       — И с кем я? — пройдя к свободной, как мне показалось, койке, я небрежно рухнул прямо в центр. И смачно проматерился в один голос.       В один голос с тем, кто там лежал.       — Со мной, блять! Свали, уёбок! — грубый толчок в спину мало подействовал на мою весомую тушу, но я всё же сполз с незнакомца, оборачиваясь.       Из-под того самого огрызка ткани, именуемого одеялом, высунулась рыжая макушка, сверкая гневом в голубых глазах. Взлохмаченный, помятый и явно не ожидавший внезапных гостей на своей территории. Именно этим сквозил недовольный взгляд.       — Прости, я не… — я замер с запозданием.       Лицо парня резко вытянулось, и, одним движением откинув мешающую ткань, тот подскочил на колени и уперся руками в край койки. Яркие брови тут же поползли вверх, образуя мелкие складки на лбу. А гнев так быстро сменился удивлением и вместе с тем неподдельным восхищением, что я просто тупо уставился на него. Не совсем понимая, что послужило толчком к резкой смене эмоций, отстранился.       — Ты же… — парень осёкся, резко хмурясь и оборачиваясь на Фрика. Тот стоял в проходе, нервно дёргая костлявыми пальцами, и наблюдал за всей процессией. По-другому я назвать это не мог. — Выйди.       Голос был довольно звонким и явно подходил этой веснушчатой морде, но резкие перемены в настроении меня озадачили. Фрик неспешно отвернулся и побрёл на Улицу. Когда его сгорбленная фигура достаточно далеко отстранилась, незнакомец весело подскочил ко мне и, надавив на плечи, заставил сесть на край другой койки. Его горящие глаза внимательно изучали моё лицо, словно дорогостоящий экспонат в музее. Мне даже показалось, что он хочет меня «выкупить».       — Ты же тот самый. Я видел тебя во дворе. Как ты вообще попался? Тебя ведь вообще невозможно выловить! Слушай, а расскажешь о себе побольше? — я поморщился, чуть отстраняясь от внезапного словесного потока. — Ах, блять! Я же представиться забыл! Меня Майк зовут, а ты? А хотя не говори, может, у тебя имя уебанское, весь образ сломаешь.       Майк плюхнулся на место возле меня и выдохнул. Похоже, даже у таких типов, как он, есть конец словарного запаса.       Пока я молча косился на нового знакомого, пытаясь решить, утруждать ли себя ответами на всё, тот избавил меня от такой возможности. Я даже про «уебанское имя» забыл.       Парень потянулся пальцами к моей куртке и закатал правый рукав достаточно высоко, открывая вид на прекрасное зрелище. Прекрасное лишь по моим меркам. От запястья к локтю тянулась кобра, извиваясь в своеобразный узор. Чёрно-белая, плавная, абстрактная.       Отчасти она даже отображала мою сущность. Ядовитую, скользкую и быструю. Вырывающуюся из тех бед, что настигали мою больную голову.       Но, видимо, не в этот раз.       — Точно, тот. Ещё в майке чёрной ходил. Давно тебя не видел, думал, куда же ты пропал…       Чем больше Майк говорил, тем больше уходил в себя. Задумчиво разглядывая тату, то и дело крутя моё запястье как ему вздумается.       Я молчал.       Молчал и судорожно пытался вспомнить, где его видел. Мне ой как не нужны были свидетели. А судя по тому, что о моей выходке мало кто знал и ограничивался этим малым лишь полицейский отдел, пара моих приятелей и доберман по кличке Туман, что-то уже шло не так. С самого ебучего начала.       — Ну и откуда ты меня знаешь? — я подал голос, прерывая шум его мыслей. Парень задрал голову и прищурился, облизывая тонкую линию губ и, словно в припадке, вздёрнул руками.       — Я твоим соседом два года был, а ты даже не поинтересовался, кто я такой. Обидно, знаешь. Хотя чего там удивляться. Напыщенный индюк вряд ли заметит мою скудную персону, — тот выпятил нижнюю губу в мнимой обиде, будто бы это не я сейчас должен на него зубоскалиться. А он.       — Во-первых, выбирай выражения. Если знаешь, кто я, значит, и знаешь, что я с тобой могу сделать, если мне что-то не понравится, — я свёл тёмные брови на переносице, принимая максимально расслабленную позу, но в то же время не скрывая раздражения в глазах. Мне стали безразличны такие хилые словесные выпадки. Ровно в тот момент, когда я понял, что они ничего не стоили. Не стоили ни слов, ни действий, ни взглядов.

Мои мысли — моя собственная психоделика. И остаток жалкой жизни я проведу в истерике.

      — Ладно, ладно, — парень в примирении поднял руки вверх и виновато улыбнулся, резко заваливаясь назад. Койка протяжно вздохнула, прогибаясь под чужим весом. Он ещё секунду смаковал свои мысли, а после продолжил, говоря достаточно тихо, но чтобы я точно услышал. — Я тебя случайно полгода назад увидел. Тогда ещё ливень сильный был, и ты крался мимо нашего двора. Я тебя в окне заметил. Сначала было подумал, вор, а потом присмотрелся. Рожа у тебя знакомая была. Ко мне ещё сестра мелкая подкатила и спросила, чего я в окно пялюсь, — Майк хмыкнул. — Она тебя сразу узнала. Сказала, мол, дяденька с обложки, — я выгнул бровь, тот лишь отмахнулся. — Листовка. О розыске. Ты вроде крупную сумму денег украл в банке и тебя полиция искала. Я тогда интернет весь перерыл в поисках информации о тебе. А она, представляешь, вся до единого поддельная!       Парень неловко рассмеялся и вновь уставился в трещины на потолке. Его речь казалась обрывистой и немного нескладной, но суть он доносил. Я действительно как-то вечером попал под дождь и шлялся во дворах в поисках укрытия. Только вот никакие деньги я не крал и даже не думал об этом.       Полиция точила клыки вовсе не на крупного воришку. Не на случайного пацана девятнадцати лет, мечтающего о лёгких деньгах. Вовсе нет. Они даже тогда не представляли, с чем столкнулись. Но это что-то им явно не понравилось. Не понравилось в тот момент, когда город превратился в спектакль одного героя.       — А дальше что? — я отвернулся, впивая бездумный взгляд на соседнюю койку. Мне было вовсе не интересно. Меня настораживала возможная утечка информации. Спину атаковал табун холодных мурашек.       — А дальше ещё одно крупное ограбление! И как тебе удалось это всё провернуть? Серьёзно, чувак. Обойти камеры самого крупного банка в столице. Незаметно пробраться через охрану и вынести кучу бумажек с большими цифрами, — я не видел, но чувствовал его восхищённый взгляд на себе. В его голосе читалась чистая радость, а каждое предложение сопровождалось всплеском эмоций.       И тут до меня дошёл один любопытный факт. Я ведь шёл тогда мимо стареньких деревянных домов — скрытое убежище всех преступников и их скверных мыслей в том городишке.       — Как долго и за что ты сидишь? — я спросил сухо, не оборачиваясь. Парень затих.       — Месяц. Честно, понятия не имею. Однажды отключился возле телика, ещё Человека-Паука крутили, а потом оказался тут. Ни суда, ни приговора не помню. Ничего. Даже за что сижу, — парень почесал затылок и насупился, приподнимаясь на локтях. — Охрана смеялась на мои вопросы, а Скорпион вообще отказался отвечать. Но меня все почему-то уважали. Однако выше не перевели.       — Ты знаком с заключёнными? — я обернулся, наблюдая, как нервно подёргивались чужие ноги, свисающие с койки. Его лицо каждую секунду принимало всё более напряжённое выражение. Брови медленно ползли вниз, образуя складочки.       — Познакомился за этот месяц. До верхов не добрался, но иерархию и Зодиаков лично знаю. Но меня не повысили. А ведь Иуда обещал…       Я сощурил бледные веки и медленно повернул корпус в чужую сторону. Будто боялся спугнуть. И ведь действительно боялся. Может, в этой маленькой эмоциональной голове таилось то, что мне и за полгода не удастся выловить. И не настроен я на переговоры и сплетни. Увы. Работа с бумагами — именно та волокита, присущая вечно сидящему в своих покоях человеку.       — Можешь рассказать больше? Кто такой Иуда? — я понизил голос.       Майк задумчиво играл желваками, хмурясь ещё больше. Казалось, сам воздух стал клубами виться вокруг рыжей макушки…       Лязг.       Скользкий. Звонкий. Оглушающий.       Наш диалог прервал тот самый Кипер. Он небрежно ударил стальной трубой по решётке, привлекая к себе всё своё внимание. И вполне удачно.       — Отбой, мусор, — отвращения в голосе ему было явно не занимать.       — Стой, — даже не раздумывая, я бросил монету в сторону новоявленной туши. Та со звоном упала у чужих ног, делая с десяток оборотов на ребре, и рухнула плашмя. Брови мужчины поползли вверх. Но ответка для бугая получилась неплохой. — У меня свиданка с колбой отменного яда. Он просил передать скорейшего гниения в подвалах.