3
28 июня 2020 г., 22:18
Около девяти часов назад он выходил из портала под холодный ранне-осенний дождь. Накрывающая стеной вода катилась по лицу, заливая глаза и халат, прижимала встрёпанные волосы к голове.
Тихий медленный стук одними костяшками, и входная дверь открывается, являя когда-то предоставленную самой себе Бет. Ныне — взрослую двадцатидвухлетнюю девушку с глазами, наполненными изумлением, настороженностью и недоверием. Рик ухмыляется, откидывая мокрую седую мочалку со лба, чтобы дочь могла получше рассмотреть его лицо, и всё-таки горбится. Не выдерживает этой тяжести во взгляде на месте ушедшего вглубь недоверия.
Может быть, ещё не поздно выстрелить очередным порталом в стену и свалить, пока они оба немного не понимают, что вообще происходит. Может быть, он зря это затеял. Может быть…
— П-папа? — Бет неловко дёргается навстречу, видимо, намереваясь обнять, или хотя бы прикоснуться, убедиться, что Рик — не голограмма и не видение, но чужая ладонь вовремя сжимает кожу через тонкую голубую блузку на её плече, не пуская из-под навеса под проливной дождь.
— Д-дорогая, — как некстати голос начинает дрожать то ли от холода, то ли от волнения. Рик уже и забыл, что это такое. Ещё он забыл, как разговаривают с дочерьми. Особенно с теми, которых не видишь и не слышишь без малого восемь лет.
— Заходи скорее, — Бет сторонится, пропуская Рика внутрь, и, кажется, вот-вот разревётся, пока он скидывает мокрую обувь и встаёт в сухие домашние тапки. Запоздало думает о том, что, наверно, не должен был возвращаться.
Можно было и дальше, с лёгкостью, жить так, словно не было никогда ни дочери, ни старого дома. Рику следовало положить на грызущее нутро чувство тупой бессмысленности и дальше проёбывать очередную печень, залитую крепким пойлом вперемешку с наркотой. Чтобы временно забыться, скрыться в пучине с дикой скоростью сменяющихся картинок того, что, по всей видимости, теперь придётся оставить в прошлом.
Способов откреститься от самого себя всегда было навалом. Жалко только, что новой жизни — да хотя бы второго шанса — среди вариантов никогда не будет. Рик Санчез способен исправить многое, кроме, разве что, собственного мудачества.
В его старой комнате ничего не изменилось. Вообще ничего, даже брошенные вещи оставались ровно там, где он запомнил их, хладнокровно покидая родной дом. Тогда на полном серьёзе казалось — навсегда. Бет ждала его, либо просто не хотела забывать.
Перед сном он стянул промокшую одежду, кулем завалился на постель — чистую, ни пылинки — и легко провалился в глубокий сон. Не было воспоминаний, не было особой благодарности. Впервые за столько лет усталость навалилась на него всей тяжестью, буквально вдавливая в кровать, и голова просто выключила мыслительную деятельность. Наступила долгая, качественная передышка.
Правда, не смотря на кристально прозрачное намерение Бет познакомить его с членами семьи (её собственной семьи, новой, с мужем и двумя детьми), завтрак он всё-таки продрых, очнувшись где-то после десяти. Развалился на кровати, разглядывая завешенную старыми чертежами стену, и думает теперь о том, что ему, наверное, потребуется место. Более просторное, желательно вне дома. Гараж бы идеально подошёл для обустройства лаборатории.
На самом деле, Рик в растерянности. Его мир застрял где-то между до и после, совершил петлю, вернувшись туда, откуда начал. Правда, того самого, старого начала больше не существует. Всё изменилось, прошлое насовсем утекло и потерялось где-то среди попыток отыскать хоть какой-нибудь смысл. То, что Рик в действительности нашёл за все эти восемь лет, смысл напоминает меньше всего, и от этого могло бы быть тошно, если бы не было настолько поебать.
Он ведь не планировал возвращаться. Просто резко захотелось поменять образ жизни и тупо понаблюдать, во что выльется. Это напоминало отчаяние, и не было уверенности в том, что Бет не пошлёт его на все четыре стороны — сам себя Рик бы точно послал без вопросов.
Мысли прерывает тихо скрипнувшая дверь и просунувшееся в проём лицо. Мелкий трёхлетний карапуз с глазами перепуганной чихуахуа и всколоченными кудряшками смотрел на него с любопытством, но войти не решался. Недолгий ночной разговор с Бет выявил некоторые семейные обстоятельства, однако о младшем спиногрызе она не слишком распространялась. Больше спрашивала, как он сам и надолго ли. После фразы «пока не выгонишь» нерешительно улыбнулась и всё-таки обняла.
Немедля ни секунды, Рик поднимается с кровати и захлопывает дверь, выхватив напоследок смазанное изумление на щекастой физиономии. Чуть подумав, прикладывает ухо к двери.
Минута — слышатся быстрые удаляющиеся шаги маленьких детских ножек.
Рик, вообще-то, не особо ладит с детьми. Тот факт, что это — его собственный внук, да ещё и младший, только усугубляет ситуацию.
***
Спустя неделю гараж оборудован под лабораторию, в спальне за кроватью стоят пустые бутылки из-под инопланетного бухла, а новые соседи по жилплощади не косятся на Рика так, словно он — лишний предмет интерьера, от которого стоило бы избавится, но что-то постоянно отвлекает и руки не доходят. Он исправно спускается на завтрак, иногда выходит ужинать, стебётся над пятилетней, но уже заметно выёбистой Саммер и вынужденно терпит нытьё «любимого» мужа дочери. Пару раз чинил раздолбанную, старую микроволновку по просьбе Бет, заебался без конца смотреть, как её коротит, и просто сделал новую, усовершенствованную. Джерри так и не разобрался, что с ней делать (ещё бы, столько-то новых кнопок и странных лампочек), а Бет смотрела на неё с благоговением. Рику впервые за хер знает сколько лет стало как-то неловко. Барахла в гараже прибавляется, он чувствует себя на своём месте, но некоторые детали всё-таки изменились. Например, во время эксперимента в гараж могут зайти свидетели. Чаще всего забегает Саммер, иногда приходит Бет или они вдвоём наблюдают за его сгорбленной над столом спиной. Не то чтобы это мешало — в сущности, Рику без разницы, у него вообще звукозаписывающее устройство и видеокамеры под потолком — но к этому надо было всё равно привыкать какое-то время. В целом, такая жизнь устраивала. Мелкая Саммер оказалась практически полной копией матери в том же возрасте, с шилом в заднице и привычкой соваться во всё, что в перспективе может отрубить конечность или устроить пожар. Правда, до кровожадности Бет оставалось далековато, и соседское зверьё её мало интересовало, но, глядя на пятилетнюю внучку, Рик вспоминал причуды дочери и на всякий случай прятал особо опасные железки. Всё-таки его гены в Саммер определённо не до конца попередохли под натиском тухлой, но на удивление жизнеспособной наследственности Джерри. Нынешнего якобы главу семьи, к слову, тянуло вывести с планеты и оставить на каком-нибудь астероиде. Парень оказался явно не готов ни к содержанию молодой жены, ни уж тем более двух детей. Инфантильный, слабохарактерный неудачник и идиот, без перспектив, работы и таланта. Рику было бы проще поверить в то, что Бет изнасиловали, но Джерри бы просто не смог этого провернуть, только не с его дочерью. Удивительно, как она вообще умудрилась залететь от него, да ещё и в шестнадцать. Единственное весомое достоинство Джерри — любовь к жене и попытки воспитывать детей. Бесполезные и тупые, конечно, но не Рику его судить. Корпя над очередным изобретением, он внезапно приходит к мысли, что жить с семьёй не так уж и плохо. От ощущения пустоты постоянно что-нибудь отвлекает, какие-нибудь неуместные мысли, возможность поиздеваться над Джерри или наблюдение исподволь за проделками Саммер, редкие разговоры с Бет. В принципе, поверхностно Рик поладил со всеми, даже худо-бедно притёрся к зятю. Только одно-единственное уравнение под названием «Морти Смит» всё ещё оставалось без алгоритма. Вот, например, в гараж залетает Саммер, и Рик уже примерно в курсе, что делать. Но когда дверь открывается подчёркнуто осторожно, протяжно скрепя петлями, он теряется. В проёме застывает Морти. Младший Смит практически вообще не похож на Бет, до боли напоминая Джерри, и это раздражает. Нервирует. Рик не понимает, почему так происходит, а потом в голове словно бы щёлкает: в свои три года Морти — простой, как второй закон термодинамики. Его не получится просчитать, его поведение лишено осмысленности и покоится на чистом любопытстве, лёгком страхе и детской непосредственности. Эмоциях, чувствах, ощущениях. Морти с ним не разговаривает. Только смотрит своими большими наивными глазами, мелкий, неуклюжий, медлительный и болезненно-хрупкий. Должно быть, уже привык, что дед малодушно сбегает практически всегда, стоит лишь подойти, и держится теперь на расстоянии. Ведёт себя на удивление осторожно, словно Рик — не межгалактический гений-террорист, а сбежавшая из клетки морская свинка. Он искоса через плечо поглядывает на внука, ловко смешивая реагенты в колбах — Морти глазеет на инструменты, тихо выбравшись из-за двери в гараж, перемещается от полки к полке — и отворачивается. Если ему просто интересно, Рик не возникает, пусть смотрит, малец уже не впервые заходит в гараж и делает это ненавязчиво, по-тихому. Настолько по-тихому, насколько вообще способен несуразный, нелепый ребёнок трёх лет. Его наивные попытки наладить общение проваливались с треском, потому что гениальному деду непонятно, как отвечать на несвязный бессмысленный детский лепет, и Морти быстро заткнулся, каждый раз натыкаясь на стену железобетонного игнора. Но вот он подходит ближе, заложив пухлые ладошки за поясницу, и Рик слышит его отрывистые аритмичные шаги за своей спиной. Морти встаёт на носочки и вытягивает шею в попытке заглянуть через его руку, рассмотреть, что лежит на столе, и этот незатейливый молчаливый интерес начинает потихоньку надоедать, медленно ввинчиваться в голову каким-то странным нервным беспокойством. Рик старательно имитирует равнодушие, и Морти, видимо решив, что в этот раз его никто не собирается прогонять, подбирается ближе и цепляется за крышку стола, укладываясь на неё щекой. Его широко раскрытые глаза внимательно следили за чужими руками, умело орудующими с цветными препаратами за стеклом колб. Казалось, если бы у него была возможность никогда не моргать, он воспользовался бы ею, не раздумывая. Минут через десять Рика всё-таки клинит. Он открывает в стене портал и, схватив растерявшегося Морти за предплечье, грубо выпихивает в гостиную. На душе практически тут же становится как-то неуловимо гадко. Рик падает обратно на стул и устало трёт ладонями лицо. В присутствии младшего ребёнка Бет ему по-прежнему не по себе, но, возможно, эта проблема как-нибудь решится сама собой, с течением времени и совместного проживания в одном доме.***
Рик успел позабыть, каково это, обыкновенный диван и самый простой, примитивный человеческий телевизор со скудным списком каналов предсказуемой однообразной нудятины. Ни натуральных трупов, ни получасовых реклам с незаурядным сюжетом: на развлекательных каналах скромные передачи для домохозяек и якобы «трушные» реалити-шоу, а научно-познавательные на репите показывают половую жизнь Земной фауны, добивая псевдонаучным трёпом какого-нибудь именитого психолога. На его временных стоянках и более-менее постоянном убежище ничего подобного не было. Обстановку вокруг себя Рик всегда создавал минималистическую, функциональную и бесцветную, это вошло в привычку ещё со времен его молодости, которая, вопреки расхожему мнению немногочисленных друзей, вовсе не отличалась кипучей подростковой деятельностью с поисками себя, запойными гулянками и безудержным трахом с кем попало. Всё это сомнительное «добро» пришло к нему уже где-то после пятидесяти в качестве не полезного жизненного опыта, а, скорее, далеко не самого здорового способа скоротать оставшееся время. Не вовремя накатили красочные воспоминания особо буйных вечеринок, плавно переходящих в сумасшедшие, психоделические оргии под повальной наркотой, и Рик отработанно вытаскивает неизменную, всегда одинаковую фляжку с выпивкой. Прикладывается к ней, с удовлетворением чувствуя привычное жжение в глотке. — Это что — алкоголь? — мимо как некстати курсирует инфантильный муженёк дочери, зачем-то останавливается напротив дивана и с подозрением косится на фляжку, исчезнувшую во внутреннем кармане лабораторного халата, — Тебе же почти шестьдесят, человеку в твоём возрасте следовало бы поберечься. Зачем намеренно гробить своё и без того не бесконечное здоровье? К тому же, — Джерри неловко ерошит волосы на затылке, отводя глаза, — Ты подаёшь плохой пример детям. Сейчас никого нет рядом, но вдруг кто-нибудь увидит? — Не твоё собачье дело. Ты, херов моралист только на словах, тупо не способен защитить свою жену хотя бы от обыкновенного бомжа. — Откуда?.. — Джерри звучно прочищает горло, и Рик хмыкает, вальяжно разваливаясь на диване, — Впрочем, неважно. Это всё равно разные вещи. — Не такие уж и разные, Джерри. Смотри, чтобы твои дети, собираясь брать пример, не поняли, что их отец — слабак и редкостное трухло. Некоторое время Джерри молча закипал от стыда и бессильного гнева, пока Рик невозмутимо щелкал на пульте переключателем каналов, а потом вышел на улицу, громко хлопнув дверью. Где-то неподалёку с треском осыпалась штукатурка. На шум тут же выбегает его мелкая трёхлетняя копия и, споткнувшись о собственную ногу, с грохотом растягивается у подножия лестницы. Возникает непродолжительная пауза, и Морти, неловко уткнувшись лицом в руку, начинает тихо всхлипывать. Сначала редко и придушенно, всё так же ничком валяясь на полу, потом — всё чаще и громче, усевшись на задницу. В конце концов, он уставился в потолок и открыто заревел. Слёзы градом покатились по покрасневшему опухшему лицу, но прийти и успокоить его было некому. Джерри ушёл, остальные либо отсутствовали, либо просто делали вид, что ничего особенного не происходит. Рик задумчиво наблюдает за тем, как ребёнка постепенно накрывает истерикой. Он вообще частенько ловит себя на том, что невольно присматривается к младшему Смиту, провожает его боковым зрением, отмечает характерные особенности поведения. Изучает его, пытается разобраться. В Морти предсказуемо не было ничего интересного: самый обыкновенный мальчишка, разве что молчаливый и какой-то не в меру нервный, даже пугливый. Кроме того, практически постоянно ноет, размазывая сопли, и вечно натыкается на собственные ноги. В перспективе — типичный слабак, подобных Морти Смиту с большей вероятностью игнорируют остальные дети и воспитательницы в детском садике, а в школе называют чудиком. Ближе к старшим классам, возможно, окрестят педиком или ботаном и будут с чистой совестью пиздить, макая головой в унитаз. Саммер с братом, мягко говоря, не ладит. Морти вертится у неё под ногами и просто мешается в попытках навязать свои игры, которые по мнению Саммер слишком простые и глупые, потому что детские, а она, конечно же, уже взрослая. Иногда они дерутся, и Саммер отрывается по полной программе, прячет его любимые игрушки в отместку за испорченных кукол и мстительно залитое красками постельное бельё. В надрывных воплях Морти Рику слышалась не просто обида, а какое-то странное, смутно знакомое отчаяние. Когда плач начинает чередоваться с икотой, а сам Морти вздрагивать всем телом, Рик понимает, что на сегодня с мудачеством стоило бы завязать. — Хочешь к деду? — он садится напротив завывающего внука на корточки. Морти обалдело затыкается, робко, словно на пробу, протягивая руки, и Рик поднимает его, чувствуя, как маленькое тело расслабляется и прекращает конвульсивно дёргаться. Они тяжело опускаются на диван, и Морти окончательно успокаивается, с удобством устраиваясь в кольце чужих рук. — Вы так хорошо поладили, — с порога заявляет вернувшаяся с работы Бет и, скинув обувь на каблуках, устало падает на диван, — Как же замечательно, что теперь мы все вместе. — Не вся твоя семья разделяет твой настрой, — Рик хмыкает, наблюдая за тем, как Морти вертит в своих маленьких ладошках его сравнительно большую, длинную худую ладонь. Оказывается, в этом не было ничего страшного — просто позволять иногда сидеть у себя на коленях, проявлять интерес. Может быть, Рику стоит всего-то подождать какое-то время прежде, чем Морти перестанет молча излучать эту странную ауру таинственности? Дети рано или поздно вырастают из нелогичности и непредсказуемости. — Джерри привыкнет, никуда не денется, — Бет заметно грустнеет, но всё равно улыбается, наблюдая за ёрзающим на коленях Рика сыном, — Знаешь, я понимаю, что мне не хватает времени воспитывать Морти как полагается. К тому же, я устаю на работе, и ему не хватает внимания, заботы. — Разве Джерри не образцово-показательный папочка? — Он хороший человек, но родитель из него… — Как из меня? — Из тебя лучше. — Даже так? — Да. Даже так. Морти снова завозился на руках и теперь лез обниматься, утыкаясь подбородком в чужое плечо: — П-папочка, я люблю тебя. — Нет, милый, — Бет добродушно смеётся, наблюдая за тем, как растерянно вытягивается лицо замершего Рика, — Это — дедушка, я же тебе говорила. — Папушка? — Морти оборачивается в сторону Бет, вопросительно склонив голову на бок. — Рик, — решительно ставит точку сам Рик. — Рик? — Морти с любопытством склоняет голову на бок. — Пиздюк? — Папа! — Бет укоризненно сжимает губы, — Чему ты учишь ребёнка? — П-пиз… — Нельзя так говорить, Морти! — она устало выдыхает, собираясь с мыслями, и подбирает с пола оставленную у дивана сумочку, — Я понимаю, ты вечно занят и редко выбираешься из своего гаража, но не мог бы ты хоть иногда проводить с ним время? Рик молча ерошит спутанные каштановые кудряшки свободной ладонью, и Морти с решительностью на лице тянется к нему, чтобы сделать то же самое. Вовремя перехватив мелкие ручки, он покрепче прижимает внука к себе, чтобы не вырывался и поменьше крутился. Постепенно беспокойная возня этого мелкого недоразумения начинала надоедать. — Нет проблем, дорогая, — но, в принципе, в небольших количествах её вполне возможно перетерпеть. Бет счастливо улыбается и со спокойной совестью поднимается наверх. Рик остаётся в гостиной с не менее счастливо улыбающимся Морти на руках и заранее придумывает кучу вариантов по хотя бы временному избавлению от надоедливого пиздюка, лезущего везде, куда не просят.
