Морти замедленного действия

      Маленькие продолговатые капсулы весело перемигиваются на ладони всеми цветами радуги. Морти, с грустью поглядывая через плечо на несколько небольших целлофановых контейнеров, достигающих размера теннисного мяча и покоящихся на крышке унитаза, морщится от болезненных ощущений. Мышцы ануса после долгого перерыва между нагрузками растягиваются из рук вон плохо и судорожно сжимаются, с трудом адаптируясь ко внезапно наступающей пустоте.       Морти до сих пор не в состоянии определить, почему вообще позволяет собственному деду так легко использовать себя в качестве послушного контейнера для контрабанды. Рику снова потребовалось перевезти запретный груз не где-нибудь, а именно в его заднице, и ладно, если бы в контейнерах находилось что-то действительно важное. Но на этот раз он убедил Морти провезти наркоту.       Судя по алчному блеску в глазах — качественную, ненормально дорогую.       Когда Морти только-только стукнуло десять лет, Рик, нетрезвый и взвинченный, выволок его из постели прямо посреди ночи и грубо втолкнул в летающую тарелку, чтобы вывезти в открытый космос. В одиннадцать ему сунули в руки первый бластер, в двенадцать Морти перестал тотально охуевать от происходящего и начал втягиваться, ловя извращённый кайф, проникаться к Рику чем-то на подобии неоднозначного восхищения напополам с ненавистью.       А в тринадцать Морти впервые выпадает подрабатывать чемоданом. Живым контейнером.       Он уже сбился со счёта и не может сказать наверняка, сколько раз «накрепко» зарекался больше никогда, ни под каким предлогом, не позволять Рику запихивать в себя всё, что ни вздумается. Столько же раз он уступал и сдавался, а всё потому, что гениальный дед обещает исполнить самые странные, самые нереальные мечты. Морти остаётся лишь уступить и попытаться потерпеть некоторое время прежде, чем ситуация устаканится. Пока для Рика не настанет время выполнять обещанное.       Жизнь вблизи известного межгалактического террориста ощутимо портит моральный облик, однако личное мнение Морти о том, что без наркотиков и алкоголя вполне можно было бы обойтись, со временем не изменяется. Рик, естественно, так не думает, бессовестно пользуясь собственной вседозволенностью. По факту — больным восхищением запутавшегося в чувствах внука, которому частенько хочется послать его к хуям и тут же кинуться на шею, крепко обвить руками и больше никогда не отпускать.       Морти уверен: если бы не эта двойственность, хер бы он ещё хоть раз добровольно подставил свой многострадальный зад. Как в прямом, так и в переносном смысле.       Иногда перевозить подобным образом всякие запрещённые вещества просто небезопасно. В этот раз один из контейнеров не выдержал удара в живот и лопнул прямо по линии спайки, свободно выпуская капсулы глубоко внутрь Морти. Оставалось надеяться, что ему удалось достать их все до единой: в случае сильного передоза может произойти непредвиденное, а наркотик этот всасывается прямо через кожу. В случае Морти — через мышцы.       Из-за двери хорошо слышатся гудящие, вибрирующие басы громкой клубной музыки, непрекращающийся шум толпы и отдельные выкрики кого-нибудь из гостей. Изредка — голос веселящегося, но всё ещё на удивление трезвого Рика, который почему-то решил сегодня не упиваться в ебеня, а просто оторваться на практически трезвую голову, воспользовавшись отсутствием старших Смитов. Закатив грандиозную тусу, он пригласил большинство своих безбашенных корешей, и вскоре крепкий, забористый алкоголь безудержно полился рекой, смывая дёргающихся под сотрясающую стены музыку гостей в пучины безумия, эйфории и разврата.       На вечеринках Рика Санчеза по сути не бывает равнодушных или скучающих. Саммер так же не захотела оставаться в стороне, пригласив как минимум половину школы. Многие ребята оказались прямыми свидетелями этого дикого межгалактического разноса и, что удивительно, влились, принимая всё происходящее в виде данности. Морти же надеется, что к приезду родителей от их дома останется хоть что-нибудь.       За последние года два в скромном обиталище Смитов кого только не побывало, пока родители пытались вернуть в свою жизнь романтические нотки где-нибудь на ночёвке в лесу. Ещё Морти успел привыкнуть к тому, что Рик свободно таскается по инопланетным барам, иногда (на самом деле — гораздо чаще, чем следовало бы) забывая перед этим отвезти его домой, заставляя косвенно, пассивно участвовать практически во всех его типично неправильных, вредных способах отвлечься от реальности.       Морти выходит из ванной комнаты, сжимая в руках уцелевшие чуть влажные, скользкие контейнеры и горсть капсул, скидывает всё это посреди стола — минут примерно через десять от наркоты уже гарантировано ничего не останется.       Разгорячённые, шумные организмы чуть ли не со всех уголков вселенной напирают отовсюду, заполняя комнаты душной теплотой, и Морти чувствует себя так, словно внутри начинает потихоньку тлеть маленький уголёк. По телу стремительно проносятся усиливающиеся волны жара, его несёт по венам вместе с кровью так, как бывает иногда при сильном опьянении, хотя Морти не припоминает, чтобы выпивал сегодня, даже совсем немного.       — Хэй, малец, — Сквончи, незаметно подобравшись со спины, по-свойски лупит его по плечу, и Морти испуганно отшатывается, дёрнувшись, — Да что же ты зашуганный такой? Выпей вот, — Сквончи всовывает ему в руку замызганный стакан с тёмно-зелёной жижей, пахнувшей крепким спиртом и чем-то ещё, непонятным, — Полегчает. Ты плохо выглядишь, парень. Давно не сквончил, наверное? Вон, кстати, подружка твоя, — он указывает в сторону скопления земных подростков, и Морти машинально поворачивается, оступившись. Внезапно закружилась голова, — Лови момент, не тормози.       Сквончи теряется среди гостей, обдолбанных и в стельку пьяных, а Морти уже ощутимо раскачивает во все стороны, накрывая страхом. Собственное тело ощущается и плохо, и хорошо одновременно, картинка перед глазами расплывается, а мир приобретает психоделические оттенки.       «Неужели, всё-таки не все капсулы достал?» — Морти пытается думать, но мысли путаются и сливаются, беспорядочно разбегаясь по уголкам разума, медленно погружающегося в туман.       В голове само по себе вспыхивает «Рик» тревожным алым, и Морти рассеянно вертится на месте, тщетно пытаясь высмотреть его среди танцующих. Услышать его голос. Однако деда нигде не было, а ногам становилось всё труднее удержать тело в вертикальном положении.       Внезапно мир потемнел. Просто выключился и потух, как экран обесточенного телевизора, и Морти окончательно провалился во мрак, до последней секунды надеясь на то, что Рик успеет добраться до него, уже бессознательного, прежде, чем его растопчут заражённые бесконтрольным весельем организмы.

***

      Пробуждение потревожило вместе с ощущением полной, болезненной разбитости. Першило в горле, голова ныла так, словно Морти безостановочно стучался об стену несколько часов подряд. Тело казалось неподъёмным и громоздким, каким-то чужим, кожа — липкой и опухшей. Он определённо не сможет припомнить, когда в последний раз чувствовал себя хотя бы вполовину настолько же стрёмно, что неудивительно: Морти капитально напивался, наверное, раза два за всю жизнь, и каждый раз умудрялся сохранить остатки незамутнённого разума. Память ощутимо сдавала, однако уверенность в том, что вчера он именно напился, появилась как нечто само собой разумеющееся. Алкогольный отходняк тяжело перепутать с чем-нибудь другим, особенно, когда наблюдаешь его у собственного деда практически ежедневно.       Кроме осознания того, что Морти проснулся с перепоя, в голове царила девственная пустота. Память упорно отказывалась подсказывать, почему в сознание он пришёл в одной-единственной футболке неизвестного происхождения с черепами и странной надписью «The Flesh Curtains», валяясь на полу в гараже. В ворохе каких-то тряпок не первой свежести, без штанов и, кажется, даже трусов. Последнее озадачивало сильнее всего.       Морти приподнимается на локтях и сжимает в руках кусок серовато-желтоватой ткани, в которую, по всей видимости, машинально завернулся во сне. Смотрит на неё расфокусировано и потерянно.       — Похоже, тебе реально нравится мой халат, — тихий хрип в исполнении Рика слышится откуда-то слева, и Морти испугался бы, если бы не помешала полная заторможенность. Вместо мозга в голове находился, судя по ощущениям, сгусток ваты.       Выходит, он по инерции прикрылся халатом Рика (причём далеко не чистым), только любопытно: как это дед умудрился столь великодушно расстаться с ним в чужую пользу.       — Нихуяшеньки не помню, — Рик придушенно стонет, и Морти пытается рассмотреть его, валяющегося в нескольких сантиметрах, в штанах, но почему-то без своего привычного голубого свитера. Такого же потерянного, с трудом соображающего, с ярко-жёлтым комком знакомой футболки под россыпью синеватых пучков взлохмаченных волос. Видимо, деду приспичило использовать её в качестве подушки.       — К-кажется, мы выпивали..?       — Мы не выпивали, пиздюк, мы бухали. Долго и качественно.       — М-мне так… Плохо, Рик…       — А чего ты хотел? Погоди минутку, я сейчас доберусь до стола… Ох, блядь… — Рик с трудом переворачивается на бок и смачно отрыгивает, — Доберусь до стола и достану свой заветный пузырёк. Полегчает.       — П-почему я вообще делал это вместе с тобой?       — Ты у меня спрашиваешь? — кряхтя, Рик облокачивается на локоть, придерживая голову ладонью, — Меня вообще в доме не было, когда ты решил, что надо бы надраться. А когда пришёл, увидел тебя, уже отплясывающего невесть что прямо на столе. Должен признать, это было весьма захватывающее зрелище.       Морти тонул в радужной пучине потрясающе прекрасных, внеземных ощущений. Хотелось кричать о том, как бесконечно сильно восхитительна жизнь, как он обожает без исключения всех, кто просто находится в этом доме. Или даже за его пределами. Да где угодно, хоть на другом конце галактики. Морти растворяло в ярком, откровенно сумасшедшем потоке бескрайнего обожания, он становился чистой любовью, тело распирало изнутри, затапливало чувствами до краёв.       Где-то внизу под ногами, у самого края стола в центре комнаты, на него круглыми глазами взирала удивлённая до самой глубины души Джессика, но Морти уже не мог разделять чувство к ней от чувств ко всем остальным. «О да, парень, ты крут!» — в наркотическом экстазе вопит какой-то незнакомый ученик из их школы, но внимание Морти начинает рассеянно блуждать, становится полностью расфокусированным, что тоже почему-то перерастает в неописуемый кайф, и все последующие восхищённые выкрики сливаются в один громкий, неразборчивый шум. Вместо крови по венам на сверхзвуковой неслось пламя вперемешку с концентрированным счастьем — так конкретно его не уносило ещё ни разу в жизни.       — Дедуля подкатил, — Сквончи, размахивая ополовиненной бутылкой инопланетного бухла, спотыкается о заплетающиеся лапы и чудом не растягивается под ногами увлечённых танцем на столе зрителей, когда Морти замечает пробирающегося к столу Рика. В его глазах, подёрнутых алкогольной мутью, изумление граничило с восхищением.       — Рик! Рик! Рик!!! — с возрастающим требованием скандирует разгорячённая толпа, требуя продолжения и прекрасно понимая, что никто не отрывается так же круто, как сам хозяин вечеринки. Рика Санчеза здесь уважали, даже превозносили, и Морти при виде деда, целенаправленно идущего навстречу, чувствует мощный прилив дикого восхищения. У края стола он останавливается, чтобы посмотреть на внука насмешливо снизу-вверх, и Морти захлёбывается восторгом, когда Рик подтягивается на руках и поднимается к нему.       — Это был охуенный танец, пёс. Ты умеешь веселиться, если подтолкнуть.       Морти прячет пунцовое лицо в ладонях, с трудом перебарывая желание накрыться халатом полностью, с головой. Он вчера, вероятно, на некоторое время лишился рассудка — иначе то, что вытворялось на столе, не объяснить.       В памяти всплывают обрывки самых ярких, чётких воспоминаний: как они увлечённо двигались в такт орущей на всю громкость музыки, как Рик, взяв на себя доминирующую позицию, дразняще медленно и как-то подчёркнуто вызывающе водил горячими ладонями по различным участкам его взрывающегося от сверхчувствительности тела, как эти прикосновения отзывались мурашками приятного, волнительного чувства.       Как будоражило его низким хриплым голосом из-за спины провокационное «Вот так, детка».       Морти бы в жизни ничего подобного не сделал. Он ли это был, вообще?       — Вот блин, я вёл себя, как проститутка.       — Очень раскованная и горячая проститутка.       — И-иди на хер, Рик.       — Да ладно тебе, переживёшь, это было весело. Не будь таким скучным, мы круто отожгли, да и ребятам зашло.       — Т-твои ребята могут свободно идти туда же, Рик. А… А почему я без штанов? Какого чёрта?       — Хуй разберёт. Видимо, как раз тогда, когда начало происходить всё ЭТО, — Рик лениво описывает рукой окружность, как бы подразумевая ситуацию в целом, — Я уже был в ебеня.       Морти уверенно опрокидывает в себя очередной стакан крепкой выпивки, с наслаждением вслушиваясь в одобрительный рёв явно перевозбуждённой, взбудораженной появлением новой «звезды вечеринки», толпы. Это было просто потрясающе — впервые в жизни ощущать себя гвоздём происходящего: люди с инопланетянами вперемешку окружили его плотным кольцом, хором увлечённо считая выпитые стакан за стаканом. Даже парни, частенько зажимающие его в школе, заглядывали в рот так, словно Морти — нечто прекрасное, желанное, исключительное. Джессика выветрилась из головы окончательно и бесповоротно, потому что у Морти есть они. Они все. Он любит их, любит Землю, ублюдочного деда, всю эту мультивселенную.       Алкоголь больше не ощущается алкоголем, он похож на воду со вкусом чего-то фруктового и уже не дерёт горло, не обжигает и не вызывает отвращение, вместо этого свободно спускаясь по пищеводу и оседая в желудке. Морти хочется знать свой предел, он выпивает следующий стакан всё под те же нетерпеливые вопли, бесстрашно тянется к бутылке, чтобы плеснуть ещё, потому что всё ещё может и шоу должно продолжаться.       Исчезнувший на некоторое время Рик появляется на выходе из гостиной. Стремительно приближается, грубо расталкивая группку визгливых девчонок, и Морти всматривается в его лицо, делая большой глоток. Разливает на себя остатки выпивки, когда Рик, слишком быстро оказавшись рядом, резко и больно перехватывает за запястье.       — С тебя хватит.       Он сдёргивает Морти со стула, когда желудок начинают сотрясать первые спазмы слабых, но хорошо ощутимых рвотных позывов. Морти решает не обращать на них внимания и упирается — с него не хватит. Он почти у цели. Птичья личность обгонял его всего на полстакана.       Со всех сторон послышались разочарованные стоны, зрителям самоуправство Рика не понравилось, но Морти постепенно становилось не до соревнований. Тошнота стремительно набирала обороты: вырвав руку, он сгибается пополам от сильного желания блевануть.       До унитаза продержаться не получилось — Морти тяжко выворачивает прямо на ковёр практически у самой двери в ванную. Ноги отказывались нести тело, но крепкая хватка Рика на плече настойчиво тянула вперёд, даже при том, что его и самого уже нещадно вертолётило. Морти поймал себя на мысли, что не понимает, кто кого поддерживает — скорее, они попеременно хватаются друг за друга, сверяя направление и постепенно продвигаясь вперёд.       — Блядь, пиздюк, твоя мать меня угробит, — он на удивление предусмотрительно для состояния частичной невменяемости переступает через лужу блевотины, и Морти тихо посмеивается, хотя ничего смешного в происходящем точно не было.       — За-за что это? — они кое-как протискиваются в ванную, одновременно вклиниваясь в проём и неловко вываливаясь из него, — За лужу? Е-если ты не заметил, наш дом теперь — одна большая свалка, — Морти снова скручивает: что-то действительно попадает в унитаз, но и футболка окончательно превращается в грязную тряпку. Рика тем временем рвало прямо в ванну.       Даже не смотря на то, что желудок принялся панически очищать сам себя, по-прежнему было дико весело, и он бы смеялся, если бы не был занят тем, чем занят.       — Тебе нельзя столько пить, — Рик отваливается куда-то на пол, достаёт любимую фляжку и невозмутимо делает пару глотков. Морти от одного только вида алкоголя выворачивает с новой силой, — Я тебе запрещаю, понял меня, пёс?       — Э-это ты виноват, — пережив приступы сумасшедшего восторга и желания опорожнить желудок, Морти резко падает задницей прямо на заляпанный кафельный пол и далеко не сразу понимает, что по щекам уже потекли слёзы, — Если бы не твоё пристрастие к наркоте, всё было бы в порядке!       — Ты так ныл, что даже мне тебя жалко стало.       Рика хотелось прикончить к хуям — у Морти от воспроизведения в памяти картинок их эпического «приключения» в собственном же доме непроизвольно сжимались кулаки. Он замечательно помнит, как отвратительно это было на самом деле, как жалко ему, в конце концов, стало самого себя, как сильно захотелось придушить аморального деда.       Ведь обычно Морти никогда не плачет, его психика неплохо адаптировалась в условиях того пиздеца, которому Рик с завидной регулярностью подвергает их жизни, но вчера, отчаянно обнимая унитаз, он позорно разревелся, как сопливый, ни на что не годный мелкий слабак.       — Е-если бы не твой ненаглядный груз, меня бы сейчас здесь не было. Я… Я бы с-сидел в своей кровати, в нормальной одежде…       — …И дрочил на Джессику.       — Да, блядь, и дрочил на Джессику! Мне тринадцать, я — подросток, и у меня есть нормальные для всех подростков потребности. П-по крайней мере, я не напиваюсь в хламину и успеваю добежать до туалета до того, как начинаю пачкать всё вокруг своим дерьмом!       Слышно, как тяжело выдыхает Рик, видимо, отчаявшись успокоить разошедшегося Морти:       — Можешь объяснить нормально, что произошло, безо всей этой истерической херни, пёс?       — Контейнер лопнул, — Морти отворачивается, улегшись на бок, и почему-то краснеет, вспоминая, как тяжело было доставать отдельные, вывалившиеся из оболочки капсулы. Смущаться Рика, на самом деле, довольно странно. Особенно, учитывая то, что дед видел его всего снаружи и изнутри, успел поковыряться в голове, раздевал и зашивал раны. Интересно, на теле Морти вообще осталось хоть какое-нибудь место, всё ещё не знающее его прикосновений?       — Ааа… Вот оно что. Какого хуя, Морти? Тебе надо было быть осторожнее. Знаешь ли ты, кусок бесполезного дерьма, сколько они стоят и как тяжело было их достать?       — Это не я дерьма кусок, а ты, — Морти не то чтобы ушам не верит, он уже успел адаптироваться к тому, что дед периодически вытирает об него ноги, но простой как мир человеческой обиды ещё никто не отменял. Его вчера основательно накрыло и переклинило, Морти намучился, а Рик в своей излюбленной манере беспокоится за что угодно, кроме безопасности своего же внука. Ещё одно наглядное доказательство, что плевать он хотел на семью, потому что инопланетная наркота, конечно же, важнее. — Что за херня, Рик? Это с-сильные вещества, я мог сдохнуть от передоза.       — Ты можешь сдохнуть в девяноста пяти процентах наших приключений, — Рик оскорбительно спокоен и до противного невозмутим. Правда, насмешливая улыбка исчезает, уступая место усталой обречённости, — Однако это тебя никогда не останавливало. Лицемерием попахивает, тебе не кажется, а, пиздюк?       Шум за пределами ванной постепенно стихал — видимо, гости расходились, либо просто перемещались на другую стоянку в виду отсутствия двух основных тусовщиков. Морти становится как-то резко положить: несколько минут назад его буквально распирало от обиды и отчаяния, ещё несколько минут — от любви ко всему, что движется. Теперь же Морти вцепился в Рика панически крепко, так, что под угрозой смерти не отодрать, и размазывает остатки соплей по чужому свитеру, чувствуя себя полностью опустошённым. Было невыносимо тошно от всей этой ситуации, от выпитого, но больше всего — от самого себя и жизни в целом.       Что странно, ведь Морти казалось, что он уже привык к боли. Привык ощущать себя действительно тупым дерьмом. Многое просто стирается из памяти с помощью луча, но тело, оказывается, помнит. Аккумулирует. Тупая, приглушённая, монотонная боль угнездилась где-то в глубине подсознания, получив теперь неожиданную возможность вырваться наружу, впитаться со слезами в голубую ткань.       — Тебе надо поспать, Морти, — тёплая ладонь едва ощутимо поглаживает по лопаткам, пока мокрая насквозь футболка противно прилипает к животу и пачкает одежду Рика. Уходить Морти категорически не хотелось, — Ну же, пёс, не будь соплёй и топай в свою комнату.       — Не пойду. Мне плохо. Всё кружится, п-пожалуйста…       — «П-пожалуйста» что? На ручках тебя отнести? А не много ли чести?       — Рик, я хочу умереть, — Морти больше не ощущает радости. Кажется, его настроение покачнуло в качественно новое, совершенно противоположное направление, — Я больше так не могу. Все эти странные вещи, смерти, боль, т-так много я не вынесу. Пожалуйста, просто пристрели меня…       — Хватит нести херню, — внезапно рука на лопатке стала двигаться интенсивнее. Если бы Морти не знал своего деда так хорошо, то обязательно решил бы, что Рик занервничал, — Пошли-ка в гараж, малолетний суицидник, будем убирать эту наркотическую дрянь из твоего организма. И как тебя угораздило? Знаешь, Морти, с такими вещами переусердствовать нельзя. Никогда не знаешь, что получишь на выходе.       — А сам-то.       — По крайней мере, я потом не хочу сдохнуть. Какие у тебя на это оправдания?       Морти постепенно вспоминает, как вцепился в деда, словно бы от этого зависела жизнь, пока Рик, словно слепого, на удивление терпеливо вёл его в гараж. Хотя мог бы, на самом-то деле, запросто оттолкнуть, сказав что-нибудь на подобии «хватит ныть, кусок слабовольного дерьма», или вообще молча оставить, потому что так проще. Так ему не надо было бы возиться с Морти, не надо было бы успокаивать, искать лекарство, заморачиваться проблемами «мелкого пиздюка».       От этой мысли странным образом потеплело на душе. Рик иногда, пусть и редко, но всё же ведёт себя, как самый обыкновенный дедушка, чаще всего это воистину фантастическое явление случается тогда, когда их жизни висят на очень тонком, практически оборвавшемся волоске.       Или когда градус алкоголя в его крови достигает максимально критической отметки. В последнем случае поведение Рика в считанные секунды может со странной, но всё же более или менее приемлемой стадии «добрый деда Рик» превратиться в «разъебу-ка-планету-Морти-я-сделал-нейтрино-бомбу».       Примечательно то, что вчера ситуация не подходила ни под один из этих вариантов. Вчера Рик в сравнительно адекватном состоянии довёл его до гаража, дал какую-то таблетку, от которой быстро полегчало и резко потянуло в сон. Стянув с себя грязные вещи, Морти прямо там же, на месте, надел первую попавшуюся под руку футболку и растянулся там же, где стоял. Как оказалось — на своих же вещах.       — Это откуда? — Морти с недоумением указывает на совершенно чистую футболку, которую Рик использовал вместо подушки. Её он, как ни старался, вспомнить так и не смог.       — У меня есть тут небольшой запас, — голос деда кажется непривычно приглушённым.       — Запас? — выходит, Рик достал для него выстиранную чистую жёлтую футболку, которую всё это время хранил где-то здесь, среди своих гениальных изобретений. Сам же Морти, видимо, уже ничего не соображая, натянул старую, растянутую, чужую и явно нестираную. Может быть, её вообще оставил кто-нибудь из гостей.       — Мне надо в душ, — желудок снова скручивает, но уже не от алкоголя и наркотиков, а от понимания того, что он провёл ночь на полу, среди испачканных в блевотине тряпок, в чужой грязной одежде. Кроме того, хотелось срочно смыть с себя фантомное ощущение липкости — забыть не получится, но можно попробовать хотя бы отвлечься.       «Это Рик виноват», — думает Морти, бессильно подавляя приступы обиды. Конечно же, всегда, неизменно виноват Рик. И больше никаких инородных предметов в заднице. С него хватит.       — Эй, пёс, она неплохо на тебе смотрится. Можешь забрать себе, — Морти оборачивается, с недоумением разглядывая кривую ухмылку и наблюдая за тем, как взгляд Рика почему-то поспешно убегает в сторону.       Больше никакой контрабанды в заднице. Никогда.