Морти замедленного действия

      Редкий снег осыпается на голову и плечи, собирается в похрустывающую белую пелену под ногами. Зимний вечер вырывает из лёгких прозрачные облачка, резкая смена температур пускает первые стайки мурашек по телу — тонкий свитер и обыкновенный лабораторный халат не спасают от зимнего холода: ещё одно доказательство того, что Рик не планировал размечать собственными следами заснеженные тротуары в окрестностях родного дома.       Ему надо было прогуляться и подумать. Отыскать решение получше, чем заявляться домой с диким пиздецом в голове и временно, но на корню порушенным похуизмом.       Трудно припомнить последний раз, когда Рик, чувствуя потребность жёстко набубениться до состояния невменяемости, возвращался домой.       Пару лет назад, обнаружив пусть и невредимого, но явно нервничавшего Морти в собственной кровати, он и сам перепугался чуть ли не до инфаркта. Потрёпанное насыщенной жизнью старое сердце бывалого межгалактического террориста не выдержало бы, причини он мелкому хоть какой-нибудь вред. Только после рассказа непосредственно Морти Рик с облегчением выдохнул, словно булыжник с души свалился. И всякий раз, смутно ощущая приближение тяжкого запоя, предусмотрительно съёбывал из дома куда подальше. Опускаясь где-нибудь в межгалактическом кабаке на краю мультивселенной долго, качественно и до самого дна, но зато без последствий. Практически со спокойной совестью.       В этот раз его добротно потрепало. Коллективные налёты случаются редко, но бывают особые, безвыходные ситуации, когда без поддержки со стороны не обойтись. Непроверенных в его команде никогда не было, что становится в некотором смысле слабым местом, когда приходится нести необходимые в тяжёлых случаях потери.       С каждым из команды они вместе проходили мыслимое и немыслимое. Даже привыкшему к полной заднице на поле боя Рику Санчезу становится тошно, когда старому товарищу на глазах вышибает мозги и выворачивает безжизненное обезображенное тело наизнанку. Подобное реально вытерпеть, можно запросто забыть, но далеко не сразу и не бесследно.       В родном измерении его семья отмечает Рождество в типично-американских традициях, с фаршированной индейкой, подарками под колючим веником с игрушками и президентом в красно-белом колпаке по телевизору. Рик его принципиально не отмечает, однако сегодня, впервые за последние несколько десятков лет, намеренно затыкает своему цинизму ебало и, вместо того, чтобы уйти в алкогольно-наркотический отрыв, возвращается домой.       В голове пустота, как это бывает после долгой, чертовски стрёмной передряги. Огоньки гирлянд на доме Смитов хорошо заметны ещё за несколько сотен метров, но вот одинокую сгорбившуюся фигурку на пороге Рик увидел далеко не сразу. Мелкий не производил впечатления типично-счастливого ребёнка в рождественском угаре — в принципе, не то чтобы Рику вообще есть дело до загонов девятилетнего пацана, пусть и внука, однако вид с какой-то потаённой грустью рассматривающего небо пиздюка вызывал интерес. Понемногу вытеснял из головы тяжёлые мысли.       — Эй, Морти!       Непривычно меланхоличный, он встрепенулся и с чистейшим изумлением уставился в сторону Рика.       Рик останавливается посреди расчищенной от снега дорожки напротив двери, рассматривает его в ответ и почему-то горбится, засовывая руки в карманы. Что-то тяжёлое проскальзывает в глазах Морти прежде, чем он становится недоверчивым и практически мгновенно сменяется на восторг. Рика разбирает на кривую ухмылку.       Морти подрывается с порога, подлетает к нему и останавливается в полуметре, подсвеченный раздражающе-подмигивающими лампочками гирлянд и фонарём над дверью, в зелёном свитере с красными снежинками. Он смотрел на Рика снизу-вверх с таким счастьем, что в груди у последнего что-то иррационально ёкает и впервые за последние пару недель окутывает сердце теплом. Оказывается, ему не доставало этого неуклюжего любопытного ребёнка, с маниакальным упорством сующегося буквально во всё, что только можно и нельзя.       — Чего сидишь на холоде? — Рик старается выглядеть хотя бы чуть менее дерьмово, чем оно есть на самом деле — некоторые раны неправильно зажили, наспех вылеченные в полевых условиях, и всё ещё требовали правильного ухода. Не говоря уже о покорёженных кибер-частях, которые надо бы либо заменить, либо хорошенько подлатать.       — Т-тебя не было полторы недели, — восторг в глазах Морти смешивается с концентрированной обидой и больно прижигает временно оголённые чувства, пытаясь воззвать к его теоретически несуществующей совести.       — И что, за это время Бет наконец-то кинула твоего отца, а у Саммер прекратился подростковый бунт?       — Почему именно сейчас? — Морти начисто игнорирует попытку перевести назревающее разбирательство в шутку, и Рик устало выдыхает, оглядываясь на дверь за его спиной. Спорить, обсуждать и доказывать не хотелось от слова совершенно. — Ты же не празднуешь Рождество.       — Может быть, я соскучился по своему любимому внуку.       — Правда? — Морти просиял не хуже лампочек на рождественских гирляндах.       — Ещё чего.       Мелкий, конечно же, хмурится, и Рик с трудом удерживается от громкого смеха — у детей на редкость выразительная, до смешного откровенная мимика. Всё на лице написано.       — Так всё-таки… Зачем? Если не любишь Рождество.       — А ты любишь. Но с какого-то хера сидишь тут, отмораживая свою мелкую задницу, вместо того, чтобы уплетать индейку с пирогом вприкуску.       В этот раз уход на другую тему подействовал, и Морти стыдливо отводит взгляд, зябко переступая с ноги на ногу:       — Т-ты… Действительно хочешь знать?       — Да чего тут знать? — Рик улыбается и, кряхтя, присаживается на корточки, скользнув ладонью по тощему предплечью, — Там же дико скучно, правда ведь, пёс?       Морти теряется ровно на мгновение прежде, чем осторожно кивнуть и даже выразительно закатить глаза:       — Ага, скукотища, всё одно и то же из года в год. Но… Ты же не уйдёшь? — Рик поднимается, когда в рукав халата крепко вцепляются его обманчиво слабые тонкие пальцы, а на лице Морти проступает надежда, способная помериться размерами с целым измерением.       — Я уже ушёл. Домой, только что. Так что нет, можешь расслабиться и получить удовольствие.       — Тогда пошли, — буквально вспыхнувший азартом пиздюк практически насильно утаскивает его за собой, и Рик неожиданно понимает, что губы сами по себе складываются в глупую улыбку.       — Там же скучно, разве нет?       — Теперь я это переживу, — и без того негромкий голос Морти прозвучал ещё тише, — Да и, честно говоря, ты прав. Холодновато здесь.       В прихожей с Рика спадает это странное наваждение, и запоздало наваливается раздражение на самого себя. Единственные чёткие планы — добраться до гаража и вплотную заняться изобретением, позволяющим спасти живое существо с серьёзными повреждениями головного мозга — неминуемо потускнели на фоне мелкой фигурки воодушевлённого внука, торопливо стягивающего с себя тяжёлые ботинки с налипшим на подошвы снегом.       — Папа! — выскочившая из гостиной Бет виснет на шее, — Надо же, мы тебя не ждали. Проходи к столу в гостиной, а я сейчас принесу ещё одну тарелку с бокалом, — она так же порывисто отлипает, полностью погрузившись в собственный восторг и наполненные неожиданно свалившейся на голову порцией позитива мысли, что случается, мягко говоря, нечасто. Теперь Бет выглядит так, словно сорвала крупный джек-пот: в кой-то веки сумасбродный отец-алкоголик сподобился посетить семейное торжество.       Она уже давненько пытается затащить Рика в это коммерческое месиво, отчётливо попахивающее общегосударственной наживой за счёт наивного населения. Просто потому что праздник есть праздник, во время Рождества дозволяется легкомысленно вывалить на бесполезное украшательство с поразительно чистой совестью непомерную кучу баксов.       Бет встречает его с почти что с несвойственным ей восторгом (глаза загораются чуть ли не ярче, чем у Морти), и Рик ощущает себя не только мудаком, положившим хер на родственную солидарность, но и практически героем. Которого уже смиренно похоронили, а он вдруг заявляется с войны как ни в чём не бывало, относительно целый и практически невредимый.       — О, — Джерри, проводившему вошедшего в ярко украшенную комнату Рика деланно равнодушным взглядом, до восторга было явно как до луны ползком, — Вот от такого подарочка я бы точно отказался.       — И тебе не хворать. Вообще — удивительно, что ты до сих пор не выплёвываешь внутренности вперемешку с блевотиной над унитазом.       — С чего бы это?       — С того, что вчера ты выпил мой новый эксперимент — размножение в питательном составе паразитической формы организмов с планеты Громфлом, — Рик садится на свободный стул, рассеянно рассматривая бутылки шампанского, незамысловатые салаты и королеву любого рождественского застолья — печёную индейку, — Видимо, бактерии не прижились. Человеческий организм в качестве носителя не подходит.       — Зачем вообще надо было ставить ЭТО в наш холодильник?! У тебя своя лаборатория, ты — чёртов гений, можешь сотворить холод где вздумается!       — Время, Джерри. На любое изобретение требуется время, — Рик бессильно разводит руками, — Тебе-то чего волноваться? Стал полноправным участником эксперимента. Не хочешь подрабатывать в качестве подопытного? Я не обещаю тебе платить, но…       — Вот, — Морти ставит перед Риком тарелку с едой и бокал, усаживается на соседний стул, пока с другой стороны садится всё ещё улыбающаяся Бет. Сейчас они вдвоём чем-то неуловимо, внутренне походили друг на друга, распространяя какую-то одинаково уютную атмосферу, смотрели на него, как на восьмое чудо света. Подобное внимание на удивление не раздражало.       К тому же присутствие Морти, нетерпеливо и счастливо ёрзающего на заднице в каких-то паре сантиметров, внезапно успокаивает. Как недостающий фрагмент мозаики, он вписывается в общую картину наравне с бубнящим в стороне телевизором, огоньками гирлянд и пузырьками шампанского в бокале Бет.       — Почему на этот раз так долго? — она заботливо накладывает в тарелку Рика пару ложек пюре и пододвигает ближе блюдо с виноградом и тонко нарезанными ломтиками апельсина, — К тому же, ты не любишь Рождество. Что-то произошло?       — Нет, всё нормально, как и всегда, — Рик наловчился врать примерно с той же лёгкостью, с которой портальная пушка разрезает временно-пространственное полотно. Он невозмутимо вынимает из внутреннего кармана халата любимую фляжку и бережно укладывает на стол, предварительно отхлебнув пару глотков и едва заметно поморщившись: новая выпивка, залитая по ошибке и потому оставшаяся практически нетронутой с последней заварушки, практически не опьяняла.       — Ну, в любом случае, я счастлива, что ты здесь. Давайте за это выпьем?       Джерри, скуксившись ещё сильнее, берёт в руки бокал так, словно притрагивается к лежалому трупу.       — Ага, — Рик проигнорировал пододвинутую Бет уже ополовиненную бутылку шампанского и без сожаления вылил в бокал остатки явно некачественной выпивки из фляжки. Морти, подражая взрослым и растягивая губы в широкой, максимально довольной улыбке, поднимает вверх свою маленькую кружку с дракончиком из детского мультика, наполненную любимым виноградно-яблочным соком. Выглядело это хоть и нелепо, однако в чём-то даже забавно.       Равнодушной к его появлению оставалась только Саммер. С момента получения своего первого «подарка» от Рика несколько лет назад она умудрилась остепениться где-то наполовину, практически завязав со своим постоянным хобби, основанном на насилии и манипулировании. Как и большинство подростков современности, открыла для себя все прелести соцсетей, окончательно потерявшись для реального мира.       — Саммер, почему бы тебе не оставить телефон в покое хоть на минуту и не попытаться поговорить со своей семьёй? — Джерри, было, вознамерился потрепать её по волосам и даже приподнял руку, но Саммер поспешно отодвинулась вместе со стулом, ни на секунду не отрываясь от экрана смартфона. Так и не достигшая места назначения ладонь растерянно повисла в воздухе, неподвижно провисела некоторое время и уныло опустилась на крышку стола.       — Нет, спасибо, — окончательно расстроив Джерри, Саммер, прихватив со стола кусок пирога на тарелке, уходит в свою комнату. Преисполненная счастьем Бет, неотрывно следящая за каждым движением Рика, этого даже не замечает.

***

      Они расселись прямо на ковре рядом с ёлкой, придвинувшись вплотную, лениво сытые, уставшие и одинаково сонные. Рик, пытаясь отыскать в голове причины, по которым ему стоило бы оттолкнуть Морти, слишком легко плюёт на это бесполезное дело и бездействует. Флегматично наблюдает за всё ещё перемигивающимися огоньками гирлянд, отражающихся на фольге коробок с подарками, чувствует, как алкогольная муть накатывает волнами, вызывая лёгкую тошноту.       — Саммер сказала, что Санты не существует. Это правда? Вопрос мелкого заставляет концентрироваться, и Рик утомлённо выдыхает, нехотя выплывая из навязчивой полудрёмы:       — П-прикинь логически, Морти: габариты деда с мешком подарков и пространство в дымоходе несовместимы. Даже если бы он и существовал, ждать от него подарков было бы идиотизмом.       — Я так и знал, — в голосе Морти хорошо чувствовалось крушение наивной, детской надежды на чудо.       — Почему это тебя так расстраивает? — внезапно Рику хочется вернуть её на место, — Я могу сделать для тебя всё, что захочешь. Тебе не требуется какой-то там мифический мужик в красной шубе, только дедушку попроси.       Некоторое время Морти выдерживает задумчивое молчание. Джерри, бросив бесполезные попытки уговорить захмелевшую Бет лечь спать, уходит в спальню.       — Ты прав, но всё равно грустно. Родители, получается, меня обманывали.       — Забей на это. Просто забей и всё.       — Рик?       — Чего?       — Я… Я ведь могу попросить всё, что угодно?       — Любая нездоровая фантазия, пёс.       — Сани хочу.       — Без проблем.       — Как у Санты.       — Запросто.       — И олени будут? — Морти с недоверием поднимает глаза.       — Сколько угодно.       — Спасибо, Рик. Я-я люблю тебя.       — Ага, взаимно. Только родителям не говори, иначе точно никаких оленей.       Странно приятная тяжесть чужого тела на предплечье заставляет вспоминать о том, как Морти забирался к нему на колени при любом удобном случае, пытался вовлечь в игры, искоса, с явным недовольством, поглядывал на портальную пушку. Кто знает, если бы не то самое недоразумение два года назад, могли бы они сейчас вести себя так же, как и раньше? Быть ближе?       Рик тогда твёрдо решил отдалиться, чисто на всякий случай. Один раз — просто повезло, но везение не может длиться вечно. Пьяный Рик Санчез — целиком и полностью неадекватный Рик Санчез. Ничего изменить нельзя, только смириться и попытаться жить с этим.       Если бы он честно признался сам себе, что какой-то частью себя жалеет об этом решении, вряд ли бы изменил его. В сожалении не было никакого смысла, лишь ненужное беспокойство. Рик задушил его ещё в зародыше — не хотелось бы терять то, что уже появилось, но больше всего не хотелось по глупости потерять Морти. Оставлять на его впечатлениях о жизни следы печали, потерянности и безысходности, которые обязательно появятся, стоит ему лишь довериться и окунуться в чужое дерьмо с головой.       Рик на самом-то деле не только лишь в Рождество подолгу отсутствовал дома. Уходил не только тогда, когда хотелось надраться до потери пульса. Его не было рядом с Морти гораздо больше, чем следовало допускать, и сейчас, ощущая позабытые проблески тепла в душе, Рик эгоистично хочет присутствия Морти рядом гораздо чаще. Даже иногда, время от времени, просто забирать мелкого с собой.       Возможно, виноват возраст — Рик размяк, близость родных сделала из него зависимого слабака.       Он смотрит на макушку дремлющего внука и понимает, что рассматривает его не так, как обычно, а в перспективе, пытаясь заглянуть в будущее, как если бы ничего не изменилось, не примеряя привычных шаблонов, продумывая детально и пошагово. Прикидывает своё место в жизни Морти и приходит к неутешительным выводам.       Вот пиздюк подрастает, теряя надежду наладить контакт с единственным человеком, которому на него действительно не наплевать, а этот самый человек окончательно устаёт от самого себя. Вот им обоим больше не на что отвлечься и не к чему привязаться — реальность наваливается на них всей тяжестью, ставит на колени и придавливает к земле.       — Там и тебе есть подарок, — Морти копошится, обнимая его руку, — Мама каждый год кладёт.       Вскоре он уже потихоньку сопит, и Рик придерживает маленькое тощее тельце, обвивая за узкие угловатые плечи.       Будущее, которое настигнет их, если ничего не изменить, выглядело, мягко говоря, паршиво.