Погибель светлой души

А потому сказываю тебе: прощаются грехи её многие за то, что она возлюбила много, а кому мало прощается, тот мало любит. Ей же сказал: прощаются тебе грехи. Луки 7:47-48

Люцифер

      Прокручивая в загробной тишине гранёный стакан с янтарной жидкостью возле виска и вдыхая запах древесины, смешанной с дымом сигарет, я устало просматривал, наверное, шестое писание из кипы древнейших книг на чёртовом енохианском, матеря каждое незнакомое слово. Третий сборник «Существа Преисподней: адские твари» давался мне непосильной ношей. Потираю переносицу и в очередной раз стараюсь вчитаться в слова меж строчек. Взор туманный, голова кружится, ваниль ударяется в нос. Опять эта грёбаная ваниль. Сколько литров коньяка мне необходимо выпить, чтобы твой приторный аромат перестал меня преследовать, Уокер? Откидываюсь на спинку кресла, смотря в потолок и закрываю глаза, поглубже зарываясь в собственные крамольные мысли. Зачем я помогаю тебе? Как законченный идиот бегаю по пятам за её проблемами, выпутывая Непризнанную из очередного дерьма. Наказание, издевательство, истинное мучение, личный ад. Молча проклинаю всё происходящее, провожу пальцами по бархату бордовой обивки, воспоминания недавнего дня смерчем кружатся в голове. Вот она стоит в углу комнаты, рассматривая своё отражение в зеркале, прикусывая губы вишневого цвета; вот сводит колени и смотрит под ноги, сидя в этом чёртовом кресле, которое я обязательно выкину. Принц Преисподней проявляет нежность? Ужасное зрелище. — Дьявол! Каждый сантиметр её тела впивается в моё смятённое сознание. Я не могу выбросить её из памяти, не могу контролировать свои чувства, не могу им поддаваться. Не сейчас и никогда более. Разъярённо отталкиваю стол, от чего книги громко падают, а уже пустая бутылка катится прочь по выложенному каменными плитами полу. Выкидываю сигарету в огонь, попутно застёгивая пуговицы на рубашке, а в голове только одно олицетворяющее слово: «Ничтожество». Резко беру стакан и до дна выпиваю алкоголь смертных: хоть в чем-то они действительно хороши. Перевожу взгляд под ноги и замечаю одну раскрытую книгу и изображение в ней истинного лика Сатаны. В ярости сжимаю в кулаке стекло, от чего острые осколки с треском впиваются в мою ладонь, а после, уже окровавленные, падают на пожелтевшую страницу. Взяв в измазанные кровью руки эту чёртову книгу, одним движением отрываю ветхую страницу и сворачиваю её в карман. Что ж, придётся поговорить с папочкой. Я ждал, безумно долго ждал, пока Непризнанная одумается и прилетит на своих слабеньких крыльях с мольбой не делать этого, не совершать подобную глупость, не помогать ни ей, ни Мими. Но, конечно, наша птичка не поняла всю суть происходящего: вернётся Мамон, значит уйдёт наша вездесущая, насквозь пропитанная сожалением и болью малышка Мими. Мне же отчасти всё равно, смелость девочки так и вырывается наружу, царапая её светлую душонку и хороня её в своих демонических начинаниях. Первая сделка с Дьяволом, где жертвой является он сам. Не волнуйся, Уокер, я ещё возьму реванш, стоит только подождать. Раскрывая массивные двери, я направился в сторону кабинета отца, впервые за этот многообещающий век. Взгляды, такие пожирающие, похотливые, испепеляющие, ловлю их и не реагирую взаимностью. Страх вскипает в их жилах, кровь приливает к глазам, слышу недовольное цоканье очередной желающей меня дамы и втягиваю воздух в блаженстве. Прекрасное умение так отчётливо читать мысли маленьких чертят меня поистине забавляет. Все гнусные и в тоже время лестные слова в сторону моей персоны как на ладони. Желание внутри демониц разгорается с неистовой силой адским пламенем, разрушающим и таким притягательным. Как жаль, что в моей голове крутится только одно омерзительное имя, не дающее мне даже взглянуть на других представительниц моей стороны. Вечно тянет к запретному плоду. Вся ситуация начала выходить из-под моего контроля, когда я осознал, что её мысли мне не по силе. Её заветные желания, её тайны, её чувства. Я могу лишь смотреть в голубые глаза и молча наблюдать, как сгустки энергии окрашиваются в разные цвета и незаметно искрятся. Чаще всего это алый – цвет великой ко мне неприязни. И, дьявол, как иронично, до боли смешно, что мои глаза тоже алые. Её внутренний барьер сильнее, чем я мог себе представить. Пытаясь изучить её с разных сторон и вечность слышать отголоски её мыслей, я каждый раз натыкаюсь на невидимую стену, поглощающую пустоту и отсутствие даже намека на самую маленькую лазейку к её душе. Желание перетекает в зависимость, чувство собственного достоинства обнуляется при виде её узких бёдер в обтягивающем платье. Жалкий Дьявол. — Люцифер! Голос, похожий на скрип, доносится до моих ушей, когда я миную очередной узкий поворот, встречаясь с испуганными взглядами. Поворачиваюсь и замечаю изумрудный блеск глаз где-то внутри толпы, а знакомая энергия с примесью вишни, почти что чёрной и едкой до слёз, извивается вокруг меня и проскальзывает в черепную коробку с воплем «Впусти!», но я никогда никого не впускаю. Моя девочка Ости, как же ты не вовремя. — Вечером Верховный суд над Мамоном, ты идёшь? — она дотрагивается до моего воротника своими когтями, вызывая бурю неприятных эмоций. — Нет. — Значит, я смогу прийти сегодня в твои покои? — Нет. Тихое «что» вырвалось из уст девушки, гримаса удивления скосила её лицо до неузнаваемости, а игривая улыбка тотчас стёрлась с её густо намазанных алой помадой губ. Предвещая беспрерывный поток вопросов, осуждений или ненужных недовольств, зарываюсь ладонью в чёрные длинные волосы и смотрю прямо в светло-зелёные глаза с искрящейся ненавистью ко мне. Каждое действие с моей стороны для неё является ещё одной причиной до беспамятства влюбиться, для меня – лишь попытка отгородить от себя. Знаю, что играюсь с огнем, знаю, что она проиграет, знаю, что сломаю её сердце, покрытое многочисленными слоями льда. Знаю и делаю. — Нужно решить несколько возникших проблем, Ости, — нагло лгу, шепча ей на ухо, и наслаждаюсь девичьей наивностью. Прекрасно, что она не умеет считывать мою энергию. — Ты идёшь к Тёмному Лорду, Люц, — на последнем слове она понижает голос до шёпота. — А ты не заявляешься к нему по пустякам. — Как хорошо ты меня знаешь, — напряжение между нами растёт с каждой пропитанной ложью секундой, воздуха предательски мало. — Достаточно хорошо, — она цокнула. — Что-то пошло не по плану? Это из-за дряни Уокер? — Непризнанная не причём, — её имя отвратительно слетает с уст Ости, а внутри всё до боли сжимается отголоском напоминания о ней. — Я вижу, ты обеспокоен, — крылья девушки дергаются от моих прикосновений. — Но это же всего лишь задание! Что может случит... — Держи язык за зубами, — не выдержав жалость демоницы, хватаю её за запястье и притягиваю к себе, заставляя в эту же секунду умолкнуть. — Просто неотложные дела с отцом, — поправляю её чёрную блузку. — Мы ещё проведём вечер вместе. — Если это всё-таки из-за неё... — Успокойся, — усмехаясь над словами Ости и понимаю, что сказанное ею – правда, — Она не стоит такой чести, ты так не думаешь? — Мне всё равно на неё, но.. будь осторожен, Люцифер, — девушка тревожно кивает и разворачивается на каблуках, уходя вглубь зала и оставляя меня с паршивым чувством беспомощности. — Как будто тебя это волнует.

***

— Должно быть у тебя есть веские причины на столь ранний и ужасно бестактный визит в мой кабинет, Люцифер, — Сатана завязывает чёрный галстук, а я так и желаю им его придушить. — Надо же, ты не появлялся здесь уже сотню лет. — И тебе доброе утро, отец. Отражение Сатаны в антикварном зеркале не выглядело ужасающим, лишь мимолётно мерзким. Дрожащий яркий свет упал на него сверху, чётче обозначив скулы, брови, нос, совершенно срезав подбородок. Каждый атом, каждая частица его искалеченной души пропитана ненавистью ко всему миру и ко мне в том числе. От папочки так и сквозит вселенная неприязнь, в кровавых глазах – желчь, в каждом движении – ярость, в каждом слове – призыв к убийству. В детстве я смотрел на него с раскрытым от удивления ртом и повторял все его действия, перебрал его манеру поведения, повторял за ним ругательства на подчинённых, учился его мастерству так искусно наказывать. Но никогда в моём сердце не чувствовалось такое противоречивое отвращение от самого себя. Гнилая душа, руки в несмываемой крови по локоть, истерзанное тело от ударов, иллюзия любви, призрачный мираж семьи – заслуга отца. Отражение Сатаны в антикварном зеркале отражает его скрытую сущность, мне же скрывать нечего. Этим мы и отличаемся. Только этим. — Итак, — чинно развалившись на кожаном кресле, он с презрением смотрел на меня, выжидая ответа. — Какими судьбами? — Что ждёт Мамона? — немедля выплёвываю я, взаимно испепеляя его взглядом. — Казнь, — если моя улыбка выглядит подобным омерзительным образом, как и его, я никогда больше не стану улыбаться. — Я не прощаю предательств. Даже высших престолов. — Опрометчиво. — Сомневаешься в моей власти? — кровь мгновенно вскипает и отражается опасным огнём в глазах папочки. Осталось только ждать, когда бомба замедленного действия взорвётся, сметая его же притворную ухмылку с лица. — Сомневаюсь, что это разумно, — беру первый попавшийся стакан и разливаю крепкий виски. — Если ты так и продолжишь безрассудно действовать, то останешься абсолютно ни с чем. — Твоё мнение – никчёмная капля в море в этом мире, Люцифер, — его кадык дёргается, а губы растягиваются в ядовитой ухмылке, побуждая плюнуть ему в наглое лицо. — Ад не будет с тобой считаться, ты должен понимать это. — Я не подчиняюсь тебе, а ты боишься потерять надо мной контроль, — сверлю его безумным взглядом. — Увы, но ты уже всё потерял. — Играешь с огнём, Люцифер. — Ты всю жизнь учил меня играться с огнём, отец. Отъявленный лжец и жалкий трус – прекрасное описание его безжалостному облику. Дьявольская наружность сочится страхом за свою шкуру, за осуждения со стороны, за выдуманную безграничную власть. Лик его уродлив, полон скопившейся мстительной злобы, которая за долю секунды может обернуться самой смертью и обрушиться на все существующие миры, лишь дай волю. Наши взаимоотношения построены на ненависти, на обмане, на могуществе, на боли. Но ни одно дрожащее создание не знает нашей истины. «И гнев его страшен..» — пишут в своих священных заветах, вот только никто не слагает про мой гнев. Гнев сына Сатаны, жесточайшего хладнокровного монстра, созданного для убийств и наказаний. Никто не знает меня, никто даже не думает, на что я способен, а способен я на ужасное, но тем самым им же лучше. Не обращаю внимания на свирепый и, возможно, восхищённый взгляд отца, который всеми фибрами старается достучаться до меня, раскрыть мои глаза, окутанные пеленой тумана. Но они открыты, отец, как никогда. Всё, что в них осталось – невыразимое презрение и всепоглощающая ненависть. И какой же я глупец, когда забываю, что наши кровавые глаза похожи. Замечаю впечатляющую картину Рубенса «Падение мятежных ангелов» и приходит осознание того, что ангелы, даже этим белокрылые могут пасть, быть низверженными из Эдема. Куда тогда можем пасть мы – демоны? Есть ли что-то ниже, холоднее и чудовищней кромешного Ада? Ухмыляюсь своим мыслям и, утомившись долгим молчанием, опускаю глаза на стакан виски: янтарная жидкость переливается пламенем, разливаясь по стенкам хрусталя. В разряженном воздухе витает непримиримая вражда между отцом и сыном. Лишь только сыном он никогда меня не звал. — Знаешь, сомнение вызываемое недоверием к своему повелителю очень рискованно, — я делаю глоток и горьковатая жидкость вмиг разносится теплом по всему телу, — и своенравно. В твоём духе. — Всё же ты должен выслушать, — Сатана незаметно кивает. — Казнишь одного из высших демонов – получишь излишнее для тебя осуждение в высшем обществе, к тому же, — усердно ищу рычаг давления, — малышка Мими не примет такое страшное заявление, а она одна из лучших твоих подопечных, насколько я знаю. — Да, сердобольная Мими до невероятности наивна и очень верна нам. — И она подруга Уокер, — заявляю я, хороня в глубине предательскую дрожь, срывающуюся с моих губ при одном упоминании её персоны. — Виктория У-уокер, — он протяжно выдыхает, смакуя имя. — Как поживает юная леди? — Лучше. — Правда? — я киваю. — Ложь наказуема, Люцифер. — Ты при любых обстоятельствах накажешь меня за несогласие с твоими нелепыми законами. — Значит, ты можешь править лучше, чем я? Он выгибает бровь, я молчу, а внутри всё переворачивается, кардинально меняя угол моего надменного взора. Он растил меня правителем, а мама бесконечно желала видеть меня на троне, восхищаясь моей силой и равнодушием. Но нужен ли мне этот чёртов трон и эта безграничная власть повелителя Преисподней? Каждая секунда была на счету, все призрачные надежды на спокойную жизнь подальше от всех обязанностей рухнули, как карточный домик, а дыра в душе выросла до невозможных размеров, в клочья разрывая сердце. Я молчу и наслаждаюсь тишиной, которую не смею нарушать, но злобный взгляд Сатаны вынуждает это сделать. — Значит, я буду править лучше, чем ты. Решения принимаются сложно, но моя судьба была предначертана. Я стану Тёмным Лордом. Выдёргиваю чеку и с неуловимым азартом кидаю в самого себя, наблюдая за искажённой в усмешке гримасой отца. Он выжидает моей погибели, наблюдает исподлобья, скрестив руки, вздёргивает подбородок и смеётся. Он не принимает поражение, так как давным-давно его принял я, соглашаясь на кураторство маленькой хрупкой Вики Уокер. Стоит ли мне оправдаться перед ней? Стоит ли рассказывать ту горькую правду? Придётся. — Ты сильнее меня лишь потому что Я – твой создатель, — хриплый голос громом разносится на весь кабинет, и даже здесь ты избегаешь то ненавистное тобою слово «сын». — Но как бы то ни было, всё что я вижу – несостоявшегося художника-принца с манией величия, который погряз в плотских утехах с не менее самовлюблёнными дьяволицами. Как, кстати, та девочка, чей отец гниёт на пятом круге? — Переживаешь за Ости? Удивительно. — Нет, уж мне она безразлична.. И тебе, по видимости, тоже, — констатирует отец и заглядывает в мои полные злости глаза. — В твоих зрачках тенью отражается совсем другой силуэт, Люцифер. Что это за девушка? — Давно ли ты интересуешься моей жизнью? — нервно поправляю пиджак, удобнее усевшись на кресле в предвкушении дальнейших эмоций Сатаны, который начинает осознавать причину моего присутствия здесь. И я отдалённо начинаю понимать вместе с ним. Чувствую его горьковатую энергию, которая растекается в моём сознании и оставляет очередной шрам скользким напоминанием присутствия моего отца. Сила, которая кипит в его жилах, могущество, которое переливается через края его сосуда, сейчас бесстыдно копается внутри моей черепной коробки, перебирает все воспоминания, связанные с Непризнанной и на каждое из ставит отметину «позор». Что ж, это действительно позор для моего потешного самолюбия. Отчётливее всего отец увидел тот задушевный разговор в Саду Правды. Впрочем, как бы я ни хотел забыть нашу абсолютно напрасную встречу, у меня никогда не получится так легко отделаться от этого сладостного запаха ванили. Забвение было моим искренним желанием, но все моменты с тобой, Уокер, хранятся в отдельном месте внутри сгнившей души, заставляя раны затягиваться, а боль исчезнуть. — Омерзительно.. Непризнанная? — наигранное удивление сменяется язвительной насмешкой. — А давно ли ты привязываешься к своим же жертвам? Знай, один щелчок пальцами, и я сверну ей шею. — Ты же сам знаешь, что не посмеешь к ней притронуться даже пальцем, — не выдерживаю я и с силой сжимаю кулаки, оставляя на ладони красноватые следы от ногтей, а глаза, сулящие опасностью, наливаются багровой кровью. — Притронуться? — злорадный смешок вырывается из его рта. — Обидеть это прекрасное создание? Ну что ты! Я думал, Люций, это твоя задача – трогать неокрепших, девственно-чистых Непризнанных. — Мне плевать на Уокер, — не чувствуя свою энергию, я могу ощутить неприятный привкус горечи на кончике языка и ядовитую желчь, тянувшуюся за моими словами. — Экзамен является экзаменом. Но не вздумай даже лишний раз посмотреть на неё, иначе.. — Знаешь, — перебивая, он неосознанно качнул головой в знак недовольства и в эту же секунду встал с кресла, складывая руки за спиной. — Мы ищем удовольствие во многих непристойных вещах, потому что неспособны найти истинное счастье. Ты же никогда не должен был его найти, Люцифер. Ты не создан для любви и на свет белый ты появился тоже не с её помощью. Непоколебимое хладнокровие, ярость, бесчувственность, умение причинять нестерпимую боль – это то, что я вложил в тебя. Ты не способен любить, Люцифер. Я слушал, внимал его речи, сидел смирно, как провинившийся мальчишка, которого в сто первый раз отчитывает собственный неконтролируемый отец, указывая больше не делать подобные глупости. Сатана сокращал расстояние между нами, подходя ближе к кожаному креслу, которое сейчас, лишь подступить ближе – вспыхнет адским пламенем. Накал чувств и бушующих эмоций, ожидание наказания, отсутствие кислорода и лёгкое головокружение – убийственно сказывается на мне. — Ведёшь разговоры о любви, отец? — тихо и вкрадчиво говорю я. — Вечные напоминания насчёт моего предназначения изрядно докучают. О каком счастье идёт речь? Видишь ли, когда руки помнят чужую напрасно пролитую кровь, а глаза наблюдают за предсмертной людской агонией – мало времени на поиски счастья. — Ты не ищешь, Люцифер, потому что, чёрт возьми, ты уже нашёл, — брезгливость дрожью пробежалась по его лицу, в зрачках застыла ненависть и деланный испуг. — Что же насчёт моего счастья: Виктория лишь очередная бесполезная пешка для нас. — И ты убиваешь пешек. — Нет-нет, — Сатана вскинул руки вверх, притворяясь загнанным в угол животным, а его мощное энергетическое поле насквозь пропиталось мстительной злостью. — Ты – убиваешь, я – манипулирую. — Я не убью её. — Если придётся – убьёшь. — Мне надоело это. Я резким движением встаю, занося кулак перед его лицом, но тут же отказываюсь припечатанным к каменной стене, а надо мной возвышается отец, умирающий в собственной ненависти, с пеной у рта доказывая мою сущность убийцы. — Надо же.. Мы опять затеяли эту весёлую игру. Моя улыбка сводит его с ума, моё равнодушие выше его гнева, мои действия, как последний удар по его достоинству. По-дьявольски выразительные глаза округляются и вмиг чернеют, как только оглушительная пощёчина оставляет чёткое очертание ладони на моей скуле. Он хотел видеть моё безразличие? Бросаю в отца его плоды усердного старания над моим естеством и откидываю когтистые мерзкие руки с моего воротника, улыбаясь во весь рот. Он проиграл. И он знает это. — Учти, Люцифер, — пронизывающий холод его слов больше не отскакивает в моё сознание устрашающим звуком. — Возможно, я и пойду против своих принципов, но лично этими руками вырву твои крылья и отравлю тебя ядом, а потом и твою новую подружку, если ты ещё раз посмеешь нарушить наш договор. — Не слишком ли милостиво с твоей стороны? — угрожающе шепчу я. — Запомни мои слова, Люций, — столько злобы в ухмылке и столько сверхъестественной силы в каждом вздохе. Олицетворение гнева и самой смерти возвышается надо мной, а я остаюсь непреклонным. — Инициатива всегда наказуема, не так ли? Колкая ухмылка Сатаны медленно расползлась на всё лицо, от чего оно сделалось ещё более отвратительным. В следующую секунду громкий щелчок пальцев раздаётся на весь кабинет, а яркая белая вспышка озаряет всё вокруг, попутно сковывая меня в движениях и забирая весь неяркий свет огня в кабинете. Леденящая душу пустота окутывает всё пространство, пол растворяется под ногами и я падаю бессознательно в холодную пропасть. На десятый круг Ада. — Урод! — ударяю кулаком железную стену, высвобождая все свои глубоко зарытые чувства. — Только, сука, попробуй её тронуть, ты слышишь меня? Я убью тебя, папочка. Не успеешь, блять, одуматься, как я тебя прикончу! — со всей мочи кричу куда-то вверх, устремив свой злобный взгляд в непроглядную темноту. Во второй раз в своей жизни я ощутил неподдельный страх, который неприятным колючим комом встал в груди и тянул меня камнем вниз. Я, как никто другой, знал это мерзкое чувство, отдающее слабостью. Впервые оно завладело мной, когда осознание потери моей матери случайным образом пришло в подростковом возрасте. С тех пор, каждое наказание отца являлось мне в образе самой беспросветной тьмы – Лилит. Каждый раз передо мной видением она билась в истерике и беспрерывно просила о помощи, её слёзы отражали разочарование во мне, её душераздирающий крик отдавался эхом буквально на весь Ад. Когда боль исчезает, на её место приходит ненависть. И Лилит меня ненавидела, вбирая в себя всю мою последнюю энергию, она тихо, смотря мне в глаза, шептала «слабак», а не самые приятные слова потоком лились из её тонких губ. Худшая пытка – знать, что собственная мать тебя не принимает. Это мерзкое чувство я сумел преодолеть лишь после нескольких сотен таких пыток. Но сегодня воспоминания былого вернулись ко мне с уже большой силой и я ощутил необъяснимый испуг. Это страх боли, страх своей же разрушающей силы перед крохотным миром, страх потери близких мне людей. Я боялся за Вики Уокер. Я боялся сломать её, привязаться к ней, как несчастный птенец, оставшийся без матери, боялся пустить её в свой мир страданий и слёз, который она бы никогда в жизни не приняла. Следующий не менее сокрушающий удар об стену на миг утихомирил во мне все противоречивые мысли, убивающие меня по крупицам с каждым совершенно бессмысленным новым притоком ярости. Как я могу за неё бояться? Почему мне не всё равно? Я никогда не опасался Сатаны и прекрасно знал: все его угрозы пусты, а каждое его слово издает немой звук схожий на беспомощный писк. Тревога – это ещё одно обычное сходство с постыдной слабостью, жалость со стороны отца – очередная провокация. Я обессиленно сидел на холодном полу в запертом пространстве сродни клетке для диких животных. Здесь воняло сыростью и болью, а тишина была столь громкой, что мне приходилось затыкать уши и закрывать глаза, зарываясь пальцами в спутанные чёрные волосы. Не было слышно криков, всхлипов или зова помощи. Я был здесь единственный и крики были лишь одни – мои. Тем временем выжидая жестокого наказания, выжидая заплаканное лицо мамы, я услышал треск, будто снаружи моего пространство. Чёртова ваниль. — Люцифер? Где ты?! — её голос неподдельно дрожал, а энергия была практически на исходе, переливаясь тусклым свечением радуги. — Я очень долго ищу тебя! — Вики? — я опомнился и произнёс не менее дрожащим голосом. — Какого дьявола ты здесь забыла?! — Не кричи на меня! — как всегда она недовольно цокнула. Разве можно настолько чётко передать её образ? Ведь это не галлюцинации, Люцифер, ты ведь не сошёл с ума. — Я хотела поговорить насчёт Мамона.. Да, я признаю, что была не права, но ведь ещё не поздно? — Поздно, — вернувшись в прежнее сидячее положение, я окончательно поник. — Как ты пришла сюда, Непризнанная? Ты знаешь, где ты находишься? — Не знаю, — она не лжёт, но энергия будто по всему десятому кругу витает вокруг меня, оставляя её необычайно сладкий запах в каждом уголке. — Но тут очень холодно и так.. тоскливо.. Меня привёл сюда какой-то демон. Лев.. Леви.. — Левиафан, — сухо отвечаю я. — Тебе стоит выбираться отсюда, птичка. Здесь не место для Непризнанных. — Выбираться?! — возмущение так и бьёт через край, это точно та упёртая Вики Уокер. — А тебе случайно самому не нужна помощь? И что будет с отцом Мими?! — Помощь мне не нужна, Уокер, — нескрываемая грубость вырывается из меня и бьёт по самообладанию девушки. — А с Мамоном всё решено, он будет жить на свободе и дальше пропивать все деньги и накопленные богатства их рода. Теперь, пожалуйста, иди домой. — Люцифер.. — она перешла на шёпот. — Я.. мне очень жаль. О Шепфа, что я наделала... — Оставь это. Просто проваливай. — И как мне просто провалить? — страх оковывает её в свои железные цепи. — Я не вижу выхода. — Пришла сюда на мою голову, — рявкаю я. — Прекращай изображать из себя героя, у тебя плохо получается. — Какой же ты невыносимый, — ругаясь на меня, она ходит, стуча каблуками, в разные стороны, усердно выискивая выход. — Думаешь, мне доставляет великое удовольствие торчать с тобой не пойми где? — Включи мозг, Непризнанная, — не останавливаюсь я, выливая накипевшее внутри меня на бедолагу Вики. — Найди то, что не должно здесь находиться. Только так ты выберешься. Это может быть всё что угодно: лоскут ткани, драгоценный камень, какой-то невзрачный предмет. — Здесь так темно! Как я могу... — вслушиваясь в тишину, до меня доносится глухой стук: она споткнулась. — Чёрт! — Неуклюжая, — усмехаюсь я. — К кому же ещё придёт в голову искать меня на моём же личном кругу Ада, как ни тебе. — Круг Ада? Я.. Где я?! — выдыхаю через стиснутые зубы и улыбаюсь её наивности. — Добро пожаловать. Не слишком ли любезный приём? — Слишком, — язвит она. — Кажется я что-то нашла. Подожди.. А?! Громкий лязг дверцы и слабый шорох вырвал меня из транса. Я почувствовал мощный толчок энергии, который не принадлежит ни Вики, ни ещё кому-либо знакомому мне. Чувства мгновенно смешались, превращаясь в одно целое: злость, страх, интерес, недоумение. Сердце неистово быстро начало выпрыгивать из груди – знакомый припадок страха за её шкуру. — Вики?! — приближаюсь к стене и шепчу в пустоту. — Всё нормально? — Кто-то идёт сюда, Люцифер, — из её губ вырывается гортанный всхлип. — Мне срочно нужно уходить. — Ты нашла то, что нужно? — окутанный страхом, спрашиваю я и не слышу ничего в ответ. — Вики, мать твою, отвечай! — Я.. нашла.. — обеспокоенное сердце пропустило удар, а я упал на колени в надежде, что сейчас она будет в безопасности. — Люцифер, они приближаются.. Их много, мне надо только.. Люцифер! Крик. Истошный, полный страха и страданий. Тот же, что я внимал на протяжении многих лет, наблюдая за мучениями матери. Тот крик, который неизбежно заканчивается смертью, обрываясь в конце жизни. Вики поймали, а сладкая ваниль больше не присутствовала рядом со мной, не кружилась и её светлая, такая слабая небесно-голубая энергия, пьянящий запах волнистых волос не преследовал меня, а прерывистое шуршание золотистых крыльев вовсе смолкло. Но я запомнил. Каждое слово, каждую нотку приятных духов, смешанных с ароматом её тела, каждый цвет её переливающиеся яркими огнями энергии. Навсегда запомнил. Голова стала тяжёлой и перестала трезво воспринимать реальность, всё вокруг закружилось. Её мелодичный голос больше не звучал в стенах железной клетки, стук каблуков не доносился до моих ушей, я больше не ощущал присутствия Вики. Разве может Дьявол быть зависим? Я молчал. Сидел в той убийственной тишине и ждал своего часа. Ждал, чтобы найти Вики. Ждал, чтобы собственными руками убить Сатану и всех к этому причастных тварей. Мысли роем кружились в голове и больно били по открытым участкам моего разума, побуждая меня корчиться и сдерживать свои эмоции, сдерживать свою силу. Я становился уязвимым. Но ведь не может быть всё так просто? Никто не мог пробраться сюда, никто не мог схватить Викторию, никто не мог.. — Помоги... Голос эхом пробился в саму черепную коробку тихим шелестом травы и ночным западным ветром. На душе стало ужасно тревожно и в тоже время непривычно приятно и тепло. Я начал лихорадочно оглядываться в поисках обладателя этого нежного голоса, но стоило лишь мне повернуться назад.. — Вики.. Девушка неподвижно лежала на каменном полу, скрученная от боли, и тихо всхлипывала, надрываясь и задыхаясь от собственных слёз, которые непрерывно текли ручьём. Те волнистые светлые волосы стали спутанными и грязными от пыли, тонкие руки были в синяках и глубоких ссадинах, из которых сочилась струйкой кровь, голубые глаза потускнели, радужка не сияла моим любимым небесным цветом. От одного её убитого взгляда стало тяжело смотреть на измученное тело, от одного её вздоха сжималось всё внутри неприятным чувством жалости. Девушка лежала и просила помощи, и я так легкомысленно подверг её опасности. Я – убийца, отец – манипулятор. — Вики, тише.. — я подполз к ней, вытирая горячую слезу с её щеки. — Молчи, но только не сдавайся, не теряй силы. Прошу, Уокер, соберись. Я чувствовал, как последний сгусток энергии, окрашенный в глубокий чёрный, как вся окружающая нас темнота, сдерживается в центре её энергетического поля в солнечном сплетении. Я ощущал на себе её боль, её обиду, её еле вздымающуюся грудь под моими руками. Каждый вдох приносил ей нестерпимую ломоту, будто лёгкие вырываются, а сердце пробивается гвоздём, вырезая на живую слово «помоги». Глаза больше не горели тем светом, сладкий привкус на кончике языка при чтении её мыслей не воспринимался, как что-то обычное. Ведь всё её естество было необычным. А сейчас она лежит на моих руках полуживая и плачет, с каждой секундой уходя от меня в Небытие. — Ты должна держаться, птичка, — нежно поправляю её волосы за ухо, и перевожу взгляд на сомкнутые розоватые губы. — Осталось совсем немного. — Ты.. — она хрипло попыталась что-то произнести. — Люцифер.. — Тш-ш.. Не надо. — Нет.. Ты убил меня, Люций.. — глаза наливались горькими слезами сильнее прежнего, обида душила её изнутри, поглащая последние капли жизни. — Как же так? — Вики, я.. я ведь.. — я смотрел на неё, смотрел на сломленную душу, которой осталось совсем немного. Мне приходилось убивать, мне приходилось видеть смерть, но почему же сейчас так больно отпускать? — Убийца, Люцифер, — голубые глаза с дрожью закрываются и с последним её судорожным вздохом она произносит: «Ты убийца». Последняя капля самой светлой энергии в чёртовом несправедливом мире растворилась через мои пальцы, оставляя ледяной холод. Последние слова Вики ножом по сердцу навсегда остались в моём личном Аду. Последний брошенный взгляд на неё полный горечи и печали. Как же жалко смотреть на себя, как же омерзительно чувствовать себя таким. Смотрю на бездыханное тело, а ком в горле давит глотку, сердце больше не стучит: ни её, ни моё. Прижимаю её тело к груди, и всё, как в плотном тумане, забываюсь и зарываюсь лицом в её волосы, вдыхая цветочный аромат. Не может так всё просто закончится, я не мог её погубить. Я бы никогда в жизни не причинил ей зло. Душа ускользнула в пятки, была бы возможность — убил бы себя рядом с ней. Ведь так много недосказанного между нами, птичка. Как всё могло так закончится? Целую её лоб, сильнее вбивая в себя её холодные пальцы, погружая каждый сантиметр тела, каждый изгиб, каждую родинку в свой омут памяти. Мои руки всегда были в крови, но твоя кровь никогда не смоется. Пришло время уходить отсюда, время расставаться. Убийца, убийца, убийца. Разве мог ли я, Уокер, быть убийцей для тебя? Сжимаю в руках её тонкое запястье и отпускаю, приглаживая волосы на бок. Ты обязательно обретёшь покой и мы обязательно встретимся. Я не готов так просто отпустить тебя. Никогда.

***

Морозный ветер бьёт по лицу; руки, которые секунду назад обвивали талию Вики, предательски дрожали. Красные от боли глаза не привыкли к свету, хотя на улице было уже далеко за полночь. Яркая луна освещала всю школу, многочисленные созвездия искрились на небе, а слёзы, скопившиеся в уголках глаз не давали рассмотреть окружающее пространство. Это наказание? Где я? Зачем мне эти звёзды, если нет рядом её? Каждая секунда давалась с трудом, я так и не смог прийти в сознание, оглядываясь по сторонам. Не было причин двигаться с места. Я стоял прибитый к земле, а вокруг лишь тихий шелест листьев и шум падающего водопада. Время длилось эфемерно, а я наблюдал за протекающими плюшевыми облаками, в которых я однажды пролетал рядом с ней, вместе. Заламываясь, я обессиленно опустился на траву, сжимая в кулаке последнее золотое перо, которое осталось у меня на вечную память. Руки совершенно не слушались, а попытки засунуть блестящий пух в карман смятых брюк оказались тщетными. Сложенная в несколько раз бумага выпала на землю в ту секунду, когда у меня всё-таки получилось спрятать перо. Взяв грёбаный пергамент, осмысление происходящего разорвало меня в клочья, а боль горестной утраты сменилась слепой яростью. Чёртов лик Сатаны. Смерть Вики Уокер и была моим наказанием. Злость волной нахлынула меня, завлекая в тёмные пучины океана. Смяв бумагу и выкинув её в сторону, я собрался с мыслями и встал на ободранных коленях, попутно отряхиваясь от грязи. Глаза поистине стали адски-красными, руки пылали неистовым пламенем, адреналин ударил в голову, смешанный со злобой. Ублюдок решил поиграться с моими чувствами. Думал, что я поведусь, выставил меня убийцей, игрался со мной, как с беспомощным щенком. И я, блять, повёлся. Убийца и манипулятор – отличный дуэт, отец. Разглядываю в окне третьего этажа ясный силуэт девушки с прекрасными золотыми крыльями и волнистыми волосами. Вот она, живая и счастливая. У тебя получилось победить меня, Виктория. Но я не смею больше подвергать тебя любой опасности, рисковать твоей жизнью. Принимать решения ужасно трудно и больно, но моя судьба действительно предначертана. И раз таков твой итог со мной, то знай же, сегодня я бесстыдно солгу тебе. Но прошу тебя, Вики, не верь мне. Ты должна различать ложь от правды, ты должна осознавать истинную причину, ты должна почувствовать мою боль. Прости, Вики Уокер. Я старался не думать о тебе, Но сдался, лишь вспомнив, как прикасался к тебе. Прости меня, я сдался.