Незабытые и сгоревшие

Эрен опять мнётся за дверью. Не из страха перед капральским гневом, не по причине своей обычной горячности, которая вышестоящим по званию кажется лишь несбиваемой спесью — причина совершенно в другом. Таких предчувствий не было в нём уже достаточно долго. Блёклых, но оттого ещё больше пугающих. Возвышающихся над сознанием, точно титаны над загибающейся от страха человеческой тушкой. Звучные колыбельные клацающих над ухом челюстей запомнились неприкаянному мальчишке с детства. Кто бы мог подумать, что память будет ранить сильнее всего. Чуткий слух разрезает не дверной скрип, а раздражающий голос. — Где тебя носило, щенок?! Сухожилия натягиваются, внутри словно содрогаются настоящие тектонические плиты. Знать бы, почему. Можно списать на страх, конечно, но надежде человечества на него плевать. Надежда человечества видит перед собой лишь оружие. Титаноподобную приманку, если, уж, совсем начистоту. — Капрал, Вы не могли бы изъясняться чуть вежливее? — Я послал за тобой Армина десять минут назад, а ты соизволил прийти только сейчас. Тебе не кажется, что стоило бы немного поторопиться, Йегер? — Аккерман поставил чашку на стол, привстал и укоризненно посмотрел на вошедшего снизу вверх. — Очевидно, я нашёл себе более интересное занятие. К тому же, Ханджи просила помочь ей. Не мог же я отказать. Эрен не мог отказать, как не может теперь объяснить причину разгорающегося внутри пламени. Он не чувствовал такого, когда обращался. Когда прокусывал собственные конечности, когда буквально прожирал себя до глубины и внутренностей. До кровавого месива. Голос изводит и всё никак не унимается. Замолчи, я прошу тебя. — Ты сегодня слишком дерзок, я смотрю. — Ривай подходит вплотную и со скучающим выражением лица вглядывается в Эрена, в его глаза, слегка приподнимая голову. Чёртова разница в росте тебя ненавистна, капрал. Хотя ты вида не подаёшь. Почти мастерски. Но как острая леска натягиваешься, я же вижу. Я понимаю больше, чем ты думаешь. Поверь, я действительно всё понимаю. Лучше бы тебе о т о й т и. — Боюсь, капрал, не только сегодня. Не вижу смысла изменять свои первоначальные убеждения. — Йегер, не забывай, кто из нас выше по рангу. Снова хмурится, но свой тон смягчает. Чувство безысходности возникает быстро, стремительно бежит с кровью по венам, до сердца и снова назад; как в том кошмаре. Все гибнут, а он стоит в стороне, беспрекословно смотрит на перекошенные от ужаса и боли лица. Больше не превращается в человека — не видит смысла. Йегер не знает, что всякий раз они умирали от его руки. Эрен дёргается. Скукоживается у себя в голове, но продолжает различать белый шум чужого вкрадчивого голоса. — Я видел твои тренировки. Ты давно делаешь успехи. Мне кажется, ты заслуживаешь выходной. Собственно, для этого я тебя и позвал, только вот ты, засранец, смог испортить моё желание даже в благих намерениях. Не рухнуть бы, не распластаться бы здесь тряпичным ошмётком. И не ясно, чего хочется больше, исчезнуть или открыть глаза. На лице капрала мелькнула тень улыбки. Неужели этот бездарный человечек наконец-то свихнулся и говорит сам с собой? Удивительное зрелище. — Не придётся. Йегер вздрагивает от ощущения-напоминания. Невесть откуда взявшаяся когтистая лапа сжимает его и встряхивает. Только у владельца этой самой лапы почему-то его лицо, а голос совсем как у Аккермана. Он насмехается над ним, пока фантомная конечность оборачивает пальцы вокруг белых звонких позвонков и душит. Прекрати. — Смотри на меня! Эрен широко распахивает глаза и видит близко стоящего к себе, доводящего до кровавой тошноты коротышку. Краткое забытье приносит с собой новую злость. Секунду назад душили его, но сейчас он жаждет сделать это сам. — Очнулся, наконец? — Капрал удивительно быстро подмечает изменяющиеся состояния, но списывает их на другое. Не совершить бы очередную непростительную ошибку, когда так близок к нему этот стоящий здесь и сейчас. Не повторить бы. — Вид у тебя действительно неважный. Того и гляди, воспламенишься, и спасать тебя будет некому. Даже для моей милой Зое ничего не останется. Сможешь дойти до кровати без чьей-либо помощи, или мне самолично доставить тебя в комнату? Так легко прятать внутренний яд за усмешкой, не правда ли? Только Эрена не прошибает, как раньше. Он закрывается на мощные засовы и связывает свои нервы прочными жгутиками самой прочной смирительной рубашки. И когда только научился, поганец. А смотрит-то как. Точно проверенная всеми барьерами гончая. Кадетов такому не учат. Удиви меня, человечек. Давай. — Капрал, Вам всегда было свойственно сомневаться во мне. Но смею заверить, что в этот раз Вы ошибаетесь. Я справлюсь. Справишься ли? А что будешь делать с собой после? Неужели не завоешь, не закричишь? В комнате становилось холодно. Надо бы подкинуть в камин дров. — Как знаешь. Эрен не знает. Эрен желает скрыться. Пожалуй, сейчас это ему даже на руку. Он разворачивается и на ватных ногах покидает помещение. Очередной скрип дверных петель на сей раз действует успокаивающе. Аккерман ещё какое-то время расхаживает по деревянному полу, после чего снова садится за стол, цепляясь пальцами за фарфоровый бок, и почему-то обжигается о совершенно холодную чашку с янтарной бурдой внутри. Что за странное чувство? Одного взгляда, брошенного в сторону закрытой двери достаточно, чтобы воскресить в голове причину всех ощущений. Не до усмешек теперь. Если орудие убийства получает собственную волю, то приманкой становится тот, кто собирался использовать его против всех остальных. Ханджи бы это понравилось. Она слишком бесстрашная девочка. А я ведь и правда хотел помочь тебе, Йегер.