Незабытые и сгоревшие

Тебе свойственно быть странным. Ты просто ещё не знаешь, на что я могу быть ради таких, как ты, способен. Любопытство берёт на Йегером верх. Только бы без последствий. Всё время давишь на меня. Провоцируешь. Губы Эрена дрожат и растягиваются в зверином оскале. Чутьё, заложенное глубоко под венами, его не обманывает. Он вдавливается в стену всем телом, сдирает ногтями потрескавшуюся штукатурку, и улыбается. В память закрадывается недавний разговор, пока кинестетические ощущения блуждают по телу ледяными фантомными руками, как молчаливые духи. Обдают его скулы колото-режущими. Наверное, упиваются невысказанными страданиями. *** — Разве я выделяю тебя среди других бойцов? Услышанное заставляет обернуться против воли. — Вы спасли мою жизнь. По сравнению с остальными мне повезло больше. Считаете это обычным совпадением или проявлением секундной прихоти? — Я бы мог спасти и любого другого. Это мой долг. Хорошо обученные бойцы просто необходимы в нашем положении. К тому же ты являешься нашим главным оружием. Это единственная правда, пожалуй. Сам знаешь, стоит твоему внутреннему зверю ослушаться, и я должен буду убить тебя. Ривай всё делает монотонно. Монотонно говорит, монотонно отводит глаза в сторону, монотонно пропускает в себя глоток за глотком. Чай у него, должно быть, никогда не заканчивается. Видимо, за столь любимый напиток он каждый день души не возвратившихся с поля боя покойников дьяволу поставляет. — Ну, разумеется, капрал. Я и не сомневался, что Вы ответите именно так. Хотя Вам ли не знать, что те «другие» уже давно мертвы? Внимательно следить за чужими действиями надоедает, внутренняя робость перед ними представляет яд. Дверной скрип, как и все звуки этой комнаты давно напоминают застаревшие, ржавые ворота. Они распахиваются, впускают и отсекают от тебя часть за частью. Раз за разом твоя жизнь становится чуточку короче, а психика — изощрённее. Трудно представить, что они приберегли напоследок. — Ты — оружие, Йегер. Опасное оружие, охрану которого, должен осуществлять я. Ничего личного, — с раздражением кидают ему в лицо. Повторяют, чтобы помнил, как следует. Я бы мог убить тебя, не сомневайся. Раньше в этом не было необходимости, но сейчас ты вдруг решил помучить меня такими мыслишками. Слишком часто спасать стал. На тренировках, за пределами стен, даже за недопустимые выходки перед начальством покрываешь. Неужели боишься, что поводок истёрся от неправильного обращения со зверем? Так тебе же говорили, что таких только в клетке держать, а не рассекать с ними по воздуху и не за деревянные перекладины цепляться. Мысли роятся в разуме одна мрачнее другой, пристальный взгляд намеренно дырку в столе прожигает. Кому ты врёшь, а? Ему? Себе? Давно тебя так не выводили, не правда ли? Чего же ты сейчас не несёшься его избивать? Почему терпишь такую манеру общения с тобой? Голос в голове пульсировал, издевательски реагируя на каждое сказанное слово. Каждая скрипучая деталь в старой двери напоминала спусковой механизм. Дотронься — и она выстрелит. Прежде чем проделать такой выстрел, Эрен решил ответить на очередной бесполезный выпад. Наверное, так бы отвечал и он сам, хотя есть в этом какая-то доля неискренности. — Вы самонадеянны, капрал. И, тем не менее, это не мешает Вам повторять мне одно и то же. Только вот не пойму, зачем. Вы не сможете убить меня. Любой всплеск боли, которую мне способны причинить, обернётся весомым преимуществом для моей внутренней сути. Почему же Вы не боитесь, что умрёте раньше по неосторожности? Губы Ривая вздрогнули, видимо, слишком сильно он стиснул зубы. Точным движением, отставив многострадальную чашку, на которой в сей раз появилась трещинка, он быстро перескочил через стул и в мгновения ока оказался рядом с Эреном. — Щенок, ты не много ли себе позволяешь? Думаешь, я буду терпеть твои издёвки лишь из-за притворного повиновения начальству? Ты ошибаешься. Чего ты добиваешься? Хочешь, чтобы я снова разбил тебе нос, как тогда? Перед всеми. Но в тот раз я сделал это ради твоего спасения, а в этот… — Прошипел капрал, сжимая воротник на куртке Йегера. Но на последних словах он осёкся. Выдал тщательно контролируемое и охраняемое бессознательное. Промашка. Никто не просил тогда спасать бедного мальчишку. Никто не просил брать под свою опеку. Никто ни о чём не просил. Но капрал осмелился наиграть эмоции и по-своему закрыть Эрена от проблем. Конечно, о какой благодарности могла идти речь после того, как твоё тело изувечили. Разве мог догадываться Йегер, что иначе творить справедливость, проявлять заботу, а то и чувства, Леви не умеет? Да и не хочет, считая это слабостью. Пусть лучше сорванец боится его и ненавидит, чем узрит покровительство, которое так своеобразно, но в своём непроницаемом мироощущении бережно и осторожно предоставляет ему капрал. Сейчас же всё полетело к чёрту, подчинённый перестал его слушаться, бояться, и, главное, перестал уважать, видя только эгоистичную жестокую машину, не способную проявлять ласку. — Вольно, Йегер, иди отсюда. — Тихо сказал мужчина, посмотрев куда-то вниз. Он выпустил из рук ткань одежды и пошёл к окну, не оглядываясь на Эрена, которого он сейчас так сильно прижимал к двери. Пресловутая «воротина» отвратительно скрипнула. Похоже, её задевало подобное обращение. Люди вообще имеют свойство не думать о том, что не может быть одушевлено по своей природе. Ошибаются. *** Выныривать из омута и судорожно ловить беспокойными лёгкими ошмётки разорванного воздуха трудно. Но гораздо труднее пропускать через себя осознание. Всё, что чувствовал задолго до этого. Всё, к чему себя готовил. Мальчик, пора бы тебе понять — миры рушатся не один раз. Эрен закатывается смехом умалишённого, обхватывая себя руками с выбеленными отпечатками. Съезжает по стене вниз, и чувствует, что его затягивает сама бездна. Осознание, говорите? Уж, лучше бы его сожрала тьма.