Незабытые и сгоревшие

Гриша Йегер не сожалеет, когда ступает на порог своей настоящей родины. Если бы всё сложилось иначе, его трусливая семья не знала бы горя. Думать так о погибших едва ли простительно, но его злобу оправдывает незавершённая миссия. В конечном счёте, захват давно необходимой силы останется в его личном приоритете. До момента, пока стены не начнут рушиться. Его не сильно заботит его новая жизнь и ни к месту свалившаяся способность. Всё, что он знал с детства, сводилось к поощряемому марлийцами отторжению элдийской сути. Если ненавидишь себя за чужие грехи, то хорошо. Если не вспоминаешь казнённых близких, правильно. Если решил бороться до конца, не говори об этом, а узнают — притворись, что не ведаешь, что творишь. Инъекция станет терпимей. На самом деле всё это бред, Йегер не простил родителям Фэй. Как не простит Зику Дину. Фотография его исчезнувшей семьи прячется надёжнее ненадёжной памяти монстра, и Гриша не знает, хранит ли он её как символ чего-то плохого, либо потому что отпустить былое не может. Предрасположенность к врачеванию довела его до жуткой истины Райссов, но теперь он гораздо лучше вооружен. И только потому, что он не знает, как довести Атакующего до совершенного предела, не знает, что делать с бесполезным островным королём, он отступает назад, к Эрену. Впервые Гриша решает понаблюдать, как у его ребёнка формируется собственная воля. Да и не рабы они здесь, если подумать, даже в сдерживающей каменной клетке. Всё действительно познаётся в сравнении. — Хочешь, почитаем вдвоём? Нашёл её на днях в библиотеке. На стол падает увесистая книга, чем-то похожая на ту, которую Арлерт любил разглядывать в Сигансине. Ему бы учительствовать или рассказывать неумелой детворе сказки, а не быть здесь. Рядом с пропащими. Армин подсаживается к Эрену и выжидающе улыбается. Чем Арлерт всегда завораживает, так это тем, что никогда не подходит к пламени без предварительной осторожности, умный мальчик. Его знания и книжки щит. — Да. Йегер выпал из общей реальности, забил на то, ради чего они столько трудятся, на несколько недель, втянулся во что-то сомнительное и потом вернулся обратно. Немножко помятым морально, если не считать их общее и трудное. Это всё, что было известно Армину, и он понимал, что ближе его не подпустят. Комплекс третьего лишнего никак не хотел униматься, отчего блондин чувствовал себя неуверенно. Кому нужен его интеллект, если он храбрости своему же владельцу не прибавляет? — Я думал, мы потренируемся все вместе, — с надеждой предположил Армин, знаешь, нам бы это не повредило. Картинки и иероглифы сменяют друг друга, намного красочнее, чем было в детстве на выученных наизусть листах, но это никак не позволяет отвлечься. Если честно, то близкое окружение не виновато в том, что Эрен наворотил, и особенно его друг, но сейчас Йегер так зол, что с радостью бы выплеснул это на очень девчачьей физиономии. Не без причины, хорошо, что он ещё себя контролирует. Он учится быть тише изнутри. Причина гнева была вполне конкретная. Угрюмая и никого перед собой не видящая. Капитан Леви встретился ему сегодня утром, когда Эрен направлялся к душевым с потрёпанной зубной щёткой. Честно, это всё нетерпение. Но только щётка выскользнула из рук, упала под ноги, а потом треснула, потому что Аккерман по ней прошёлся. И ведь страшно угадать, специально или нет. Всё стало, как было до. Эрена не видели, на него не смотрели, и Йегер был уверен, что капитан всеми силами будет игнорировать его превращения. Хотя какое там, по отчётам Ханджи он ещё нихрена не умеет. Демонстрирует титаническое разложение и физическую изнурённость. Эрен остался стоять, буравил сверкающим взглядом поломанную щётку и не знал, почему не окликнул Леви. Любая крепость поддаётся осаде, когда стараешься. Но эту, видимо, проще разрушить, чем вымаливать расположение. И опять же, с таким способом в исполнении Эрена Леви теперь тоже знаком. Это либо издевательство и наказание для него, либо конец. Я даже не сказал ему доброе утро, чёрт. Леви немного хромал, и единственное, что Эрен мог узнать, доставалось ему от Ханджи. Молодая женщина с каждым днём выглядела менее обеспокоенной, легко отвечала на вопросы и принималась восторженно мельтешить возле своего самого любимого титанчика. Йегер старается не думать, как в первые дни их такого взаимодействия она практически была мрачнее тучи. — Ты так зациклился на целях командования или просто хочешь, чтобы я отстал? — Улыбнувшись, Армин сжал Эрену плечо. Тот посмотрел на товарища удивлённо, будто не ожидал видеть, но потом собрался. — Нет, извини. Я слушаю. — Кого слушаешь? Чёртов умничка Армин. Кто там среди военной верхушки потягается с ним в мозгах, командующий Смит? Кажется, он всегда находится рядом с Аккерманом. Возможно, несколько суток жил возле его постели и бессознательного тела. Ревность и обида так некстати Эрена в себя вдавливают, что воздух перестаёт иметь значение. Как иголки в дыхательных, как неумелая попытка вывернуться из титанического желудка. Вокруг воняет удушающим трупным пламенем, тебе страшно, и ты ничто. Вот и приплыли. Конечно, Йегер сам виноват. Но если раскаяние уже произошло, то почему его не прощают? Эрен пялится на свой сто четвёртый, на старших по званию и хочет прочитать истинное к себе отношение по их лицам. Ничего! Он уже говорил самому себе, что лучше бы его наказали? К вечеру Ханджи сообщила, что Эрену нужно наладить превращение лишь в малую часть титана, не злоупотребляя при этом перспективой угрожающей кому-то опасности. Дескать, мощное туловище с обращёнными наружу рёбрами будет защищать и его, и ещё нескольких человек укроет. Никто и не собирался спорить, лишь бы Леви никуда без него не ушёл. И потом в развороченной кровати, рядом с которой валяется тонкое одеяло, и за столом с опрокинутым графином и остывшим ужином, заботливо оставленным, кажется, Микасой или не имеет значения, кем, даже в проекции лунного свечения, вплывающего в раскрытое окно, сквозь редкие пылинки и танцующие тени Эрен видит капитанское разочарование. Конечно, он больше не спит. Вопреки собственным обещаниям соблюдать режим ради чистоты научного эксперимента. От досады Йегер мечтает провалить его, но на удивление справляется. И не раз. Гигантские мышцы предплечья испаряются, когда Эрен извлекает из красного, упругого мяса свою обожжённую руку. Иногда его это завораживает, но если признаться кому-то, Зоэ либо вынудит его ещё сидеть в этой толще, либо полезет туда вместе с ним. Новички, пережившие первые потери уже потихоньку привыкали к странностям вопящей близорукой барышни. Но иногда она орала, как сумасшедшая, особенно от запахов, которые выделяла титаническая шкура, пока Эрен был в ней. Леви же вернулся к работе быстро, и хотя ему прочили ещё несколько дней отдыха, он сослался на то, что будет полезнее в привычных делах. Отчёты Зоэ его порадовали. Если мальчишка научился контролировать свои отростки, то обузой его можно будет не считать. Кроме того, Смит официально окажется прав в глазах всех военных выскочек, привыкших изгаляться над разведкой. Если, конечно, эти придурки действительно верят, что импульсивный Эрен Йегер единственный в своём роде. Нет, Аккерману совсем не хочется за него бояться. Ему хочется вдавливать его рожу в пол на глазах у угрюмой девчонки без возможности её восстановления. Хорошее было время. Прошлая жизнь, голодная отсидка возле трупа матери среди наслаждающихся огрызками шлюх, охуенный воспитатель в лице какого-то чокнутого мудака. Его прекрасные Фарлан и Изабель научили, продемонстрировали наглядно, что излишняя эмоциональность угнетает ясный рассудок. Встреча с Эрвином это подтвердила, и Леви готов следовать всякому его указанию. Но распробовав сумасшествие одной бешеной пятнадцатилетки, Аккерман только и чувствует, как хотел бы погружаться дальше. Это как пожирать хлеб после недель голода и не думать, какими глазами на тебя за это посмотрят. В Эрене жила тьма, он родился человеком с чавкающей внутри бездной, которая искала себе кого-то, кто бы решился быть ею коронованным. Ривай выкарабкивался из дерьма с детства, нечто похожее и сильное отозвалось в нём тогда и велело жить. Это было в его природе, и с какой лёгкостью он снова падал в свои кровавые реки, потому что ему хотелось. Потому что тянуло к мерзости, потому что родился в ней. Брезгливый комплекс только подтверждал его слабость. Страх оказаться запертым в ужасе и зловонии, которые не выкорчёвываются из нутра. Попытка выдрать такое же из Эрена закончилась пробуждением монстра куда худшего, обиженного влюблённого ребёнка, который вкупе с силой титана под кожей едва Леви не убил. Эрен прекрасен в своей ярости. Ему бы немного здравого смысла, холодной расчётливости, и даже зеваки падут ниц. Чёрт знает, откуда такие мысли и сравнения, но со стороны Ривая поблажек больше не будет. Ему без разницы. Эрен смотрел на него. Без разницы. Смотрел умоляюще. Леви Аккерман пишет командованию письмо, в котором не рекомендует полагаться на силу титанов, и трусливо прячет его в ящике без печати. Ему хочется вырвать волосы на голове, но как прыгнуть выше головы Эрвина, если дал обещание ему поверить. Будь проклята такая заинтересованность. Микаса латает изорванный шарф, и руки её дрожат, как когда она держала ими нож. Если честно, она не помнит, как появилась эта маленькая дырочка, но ей настолько жутко, что она торопится соединить её края нитками. Нельзя, чтобы Эрен увидел. Они поговорили, он попросил прощения, он её обнял, и в груди Аккерман разливается тепло. Водопад тихой мечтательности пронзает остриё всё того же непростительного желания, к которому Микаса дала обещание не возвращаться. Она понимала, что Эрен бы никогда... Но это было приятно. Это было так, как ей хотелось. Мальчик, которого она защищала, превратился в мальчика, который мог её убить. Да, она чувствовала, её инстинкты кричали, что он хотел причинить ей боль. А вместо этого впервые продемонстрировал ей что-то сокровенное, если не считать, что было отправной точкой. Интересно, а стонал ли для Эрена капитан? Получается, сильнейший воин человечества способен сдаться так просто? Ведь Эрен не погиб от его руки, тогда как сам... что это за сила? Нитки образуют прочный узор, и Микаса аккуратно отрезает ведущий к катушке красный хвостик, как пуповину. Мама говорила ей, что дети рождаются связанными точно так же, и кто-то обязательно должен эту связь разорвать после их появления на свет. Так положено. Микаса считает себя ребёнком, не способным отрезать что-то настолько дорогое. В устной форме Леви излагает о необходимости снова выйти за стены и расчистить часть некогда принадлежавших им окрестностей. Эрена по его словам задействовать сейчас не нужно, и он умело аргументирует это тем, что парочка удачных экспериментов ещё не показатель его стойкости. Йегер тупой мальчишка, который ещё не способен владеть собой без поводка. — Это что, шутка? Меня просто оставят здесь, Ханджи? — Мне жаль, но не я отдаю приказы. Женщина немного тушуется и разводит руками, мол, а чего ты от меня хочешь, я вообще всего лишь проходила мимо. И это знакомый удар в район солнечного сплетения, когда у забиваемого до не спадающей синевы вдобавок завязаны руки. Леви, ну почему. Чего ты добиваешься? Жан показательно выпендривается и шлёпает по кожаным ремням. Важный, как плешивый чёрт. — А я говорил, что не всё тут на тебе завязано, суицидник. Кирштайн идиот, и сейчас Эрен не видит пользы в том, чтобы бросаться на его раздражающую тушку, чтобы извалять в пыли. Никому не нравится, когда они маются дурью и портят ради этого важные ресурсы. Криста попыталась зажать Жану рот рукой, чтобы замолчал, в результате тот кусанул её, а потом огрёб затрещину от Имир. Если честно, Йегер не очень понимал, почему Имир всегда её защищает, но миленькая Криста всем здесь нравилась. Даже Райнеру. В его сторону Эрен и топал, игнорируя раздражающие смешки. Ну, какие придурки. — Так не терпится мир спасти? — Так ты мне поможешь? План заключался в том, чтобы Браун и Гувер помогли достать для Эрена левое УПМ, а потом под видом провизии взять его с собой. Райнер сначала привычно хмурил брови, а потом принялся хохотать, объясняя это тем, что подобный провальный бред может жить только в мозгах у Йегера. — Я обещаю, что не вылезу, если нужды во мне не будет. А если да, ты просто подашь мне сигнал. — Настойчиво предлагал Эрен. — А если мы все дружно захотим пожрать, вместо картошки нашинкуем в котелок тебя? Эрен готов был заплакать. Это единственный тупой вариант, который позволил бы ему выйти наружу с остальными. Он даже не хотел обдумывать, как будет терпеть нужду и невозможность поесть. И даже не рассматривал вариант, при котором ему не успеют подать сигнал. Но самое главное, что он бы точно сумел утереть нос одному коротышке. Или спасти его. — А чего ты Микасу ни о чём таком не попросишь? Или мамочка рада, что ты никуда не идёшь? — Райнер... Блондин не собирался обижать его. Кроме того, тон Эрена, которым было названо собственное имя, показался таким жалобным, будто Райнер пошутил на запрещённую больную тему. Но ведь он имел в виду Микасу, чёрт возьми. — Ладно. Только не смотри так, я же не хотел. Неумение отказать явно пустило в нём прочные корни ещё с уроков по поддержанию равновесия. Оба условились, что за маскировку будет отвечать он сам, а Бертольд, если что, прикроет. Последний пытался отговорить, как и ожидалось, но кто бы послушал. Какое-то поцарапанное УПМ Райнер всучил Эрену за час до сборов, после чего ему помогли спрятаться в телеге с провизией. Йегер надеялся только, что в их построении не поставят Сашу, потому что унюхай она чего повкуснее, можно будет сразу себя раскрывать. Но главное, что Микаса поверила, будто Эрен согласился с приказом командования. Вышагивала, как гордая кошка, которой удалось невозможное: сладила с неуправляемым детёнышем. Ладно. Она потом отвесит ему затрещину, если что. — Не протух ещё? Они договорились, что в бочонок будет стучать только Райнер. Обязательно три раза подряд, без интервалов. Они ехали ночью, и даже в своей неудобной, абсолютно скрюченной позе Эрен почти забылся сном. Браун повторил постукивание, и Эрен понял, что ни деревянные стенки, ни повозка, в которой стояла бочка, не двигаются. Значит, привал. Йегер высунул макушку, оглядываясь по сторонам. Непонятно, сколько времени, но, очевидно, Райнера выставили постовым. Удачно. — Ты как Бертольд. Тот тоже умеет дрыхнуть в позе спутанной гусеницы. Райнер издал незлобный смешок и протянул помятому вояке питьё. Не то чтобы очень хотелось, он уже просидел в окружении съестных припасов ни один час и почти привык. Но не отказался от предложенного. Вода смачивала горло, стекала по пищеводу в пустой желудок, пока Эрен старался размять затёкшие конечности. Сколько раз он уже напомнил себе, что это была самая дурацкая идея для «путешествия». Тут не без трибунала. Райнер молча посмотрел, даже немного затравленно, будто у него что-то личное отобрали, но потом достал из-за пазухи разломанную остывшую булку. — Извини, что так мало. Знаешь, что из-за Браус все продукты на учёте. Эрен благодарно вгрызается в мякиш, наконец, чувствуя себя, как вечно голодная пресловутая Саша. Вкусно. Когда долго не ешь, много чего покажется всласть. Парень жевал, прислонившись спиной к повозке. Всё же, если Райнер с ним сейчас один, не стоит привлекать чужое внимание своим силуэтом. Они рискуют. И если бы не обстоятельства, то такую ночь можно было назвать прекрасной. Тихо, словно над ними никогда не нависала угроза за стенами. Эрен не спрашивает, в какой группе Микаса, но предполагает, что она вместе с Армином. Хорошо, если да. Может, кто-то из них сейчас тоже караулит. — Спасибо, — с восторженной благодарностью говорит юноша, ты не должен был. — Конечно же. А потом твой урчащий живот нас выдаст. — Тихо смеётся Браун, — всегда было интересно, как ревут животы у голодных мальчиков-титанов. После озвученного он немного смутился, и Эрен решил, что это от его собственного растерянного выражения лица. — Тебе правда это интересно? — Задумчиво и поражённо уточняет Йегер, и, наверное, впервые видит перед собой человека (не считая самых близких друзей), кого интересуют особенности его ноши. Браун не знал, что ответить. Он будто выпалил что-то безумное и теперь не знал, как выкручиваться. Потому что Йегер неправильно понял. — Ладно, не важно. Зеленоглазый ещё больше сгорбился. Массивная растительность, которая сейчас изредка шевелилась от лёгкого ветра, казалась зловещей. Она простирала вдаль свои ветви-лапищи и утягивала к чему-то плохому. Страшному, каким бывает чудище из детских кошмаров. Монстр Эрена, например, всегда над ним смеётся раскусывает пополам кого-то любимого. Дурацкие воспоминания, но вырвать их из себя и выбросить Эрен не может. Увидев, что парень собирается ныкаться обратно в бочку, Райнер мысленно чертыхается. Так резко настрой Эрена из благодарного превратился в разочарованный, а Браун ненавидел, когда им были недовольны. Ты мелкий, самовлюбленный гадёныш, думает он, пока Эрен сопит и не знает, как ему лучше развернуть своё туловище. Наверняка, мышцы не ощущаются. Ведь не будут восстанавливаться, пока не порежешь. Не откусишь, там. — Да что я такого сказал, чего ты теперь демонстрируешь! Запоздало до блондина дошло, что кричать нельзя. Могут услышать и принять за опасность. Впрочем, Спрингер как-то пошёл отлить, а потом верещал, что ему привиделась летающая голова. Этот придурок себе нафантазировал, но крика было больше, чем когда девчонка-картофелина положила всех в боях за лишний кусок. Бесячий Эрен требовал жалости, и Райнеру хотелось взять его за грудки и выкинуть из повозки. Пусть бы малость проветрился. Но больше Райнеру хочется дать ему как раз этой вымученной жалости. Наверное, так к нему привязались заучка Арлерт и Микаса? Жан так и не перестал по ней сохнуть, но все знают, что вакантное местечко занято. Микаса чем-то... раздражает. Она как Энни. Только Леонхарт безразличны все, кроме неё самой. У Микасы же безразличие не срабатывает только с Эреном. Который, господи боже, запутался в своём сером покрывале и рухнул. Как идиот. И это его прозвали надеждой человечества? Эгоцентричным суицидником надо было прозвать, у Кирштайна просто мозгов не хватило. — Ну, и придурь же ты, — почти ласково констатирует Райнер и тянет руки к тряпичной злобной гусеницей с лохматой головой. Эрен кряхтит, пока с ним возятся сильные руки, пытается вылезти из плотной ткани сам, но этим только мешает. — Я сам, блин, отцепись! — А тебя легко вывести из себя. Райнер пристраивается рядом, когда Йегер уже нормально уселся. Это замечание ему не нравится. Хуже всего, когда тебя отчитывают так, будто лучше всех знают. — Я разозлился, потому что не так понял твои слова. — Про что? Про титанский желудок? А что там можно было не так понять? Вот же наказание. Райнер уловил и то, что Эрен был тёплым. Очень. Брыкающимся, выходящим за рамки нормального, но приятным на ощупь. Большой тактильностью Браун никогда не отличался, как и привычкой сидеть рядом с кем-то, нести караул с дезертирами и нарушать приказы. А с Эреном это почему-то воспринимается, как давно привычное. Он решает смягчиться. — Расскажешь, что такого надумал? Йегер отворачивается и ляпает совершенно другое, только чтобы потом не огрести. — Я боюсь, что моя вылазка напрасна, что меня найдут, что я не сумею помочь. И ещё у меня болят задница и ноги от этой кошмарной бочки. — Тут он, пожалуй, не слукавил. С радостью бы путешествовал в куче колючей соломы. А ещё лучше рядом с Леви вместо Эрвина. В последние дни он изнывал от этой мечты. — Мы будем здесь ещё час, тебе необязательно снова прятаться. Вообще-то Браун намеревался уточнить, почему у него не затекла, например, шея, но про ноги и задницы разговоры в казарме всегда получались интереснее. Гувер задирает задницу вверх, когда спит. Эрен спит, как мертвец, а когда открывает глаза, они обязательно у него слезятся. Райнер знает, почему ему хочется Эрена пожалеть, ему даже хочется этим знанием поделиться, но он терпеливо ждёт, пока Йегер сторгуется с собой, чтобы в итоге прикорнуть прямо так. На самом деле, он должен быть здесь ещё минут двадцать, но его укрываемый преступник выглядит по-настоящему умиротворённым. И слишком беззащитным для островного мальчика-дьявола.