Незабытые и сгоревшие

У Эрена много хороших друзей. Райнер, например, так сложен, что его хрен поднимешь и перекинешь через себя. Энни могла, но с ней на равных только Микаса дерётся, поэтому особо не считается. Зато он свой в доску, и это только укрепляло доверие. Бертольд причудливо на всех смотрит, будто дышать боится. В хорошем смысле, конечно. Но он добрый. А ещё парни по его дрыхнущим позам погоду предсказывают. Райнера, кстати, это всегда злит, но он ограничивается только недовольной миной. Марко вообще веснушчатое золото, Жан с него все пылинки сдувает, но никогда в этом не признается. А на прокаченный уровень заботливости Кристы хватило бы ещё больше людей, чем приняла в себя вторая стена после эвакуации. И пускай Имир частенько над ней за это подтрунивала, девушку это не останавливало. Саша и Конни, святой господь бог, как удивительные звери, чьи выходки и кривляния (хоть где) ненадолго позволяют забыть о царящем в их мире кошмаре. Армин — незамолкающий голос разума. А Микаса... Его личная раненная семья. Вообще-то Эрена радует, что ему достались такие друзья. И ему хочется извиниться. Вернуться к оставленному. Ему, правда, хочется исправить то, что он сделал, и забрать свои прикосновения. Микаса друг. Она, чёрт возьми, его опора. И Эрен приложит столько усилий к возвращению её былого доверия, сколько приложит их для новой вылазки за стены и спуску в подвал давно не своего дома. Да, так всё и будет. Всё будет хорошо! — Эй, Эрен, о чём задумался? Ханджи возилась с микроскопом, пока Йегер забылся над пламенем свечи. Он никогда не был в этих исследовательских владениях, но сегодня женщине понадобилась немного его крови, а там глядишь, ещё чего-нибудь, вот он и пошёл прицепом. А весь этот антураж, колбы, записи, сосредоточенность Зоэ возвращали Эрену его былой настрой и покладистость. Может, просто надо было крепко спать с тех пор, как он лишился матери. Насколько это вообще возможно. Но раз Микаса силой толкала ему в рот хлеб, то очень даже. Для сохранения жизни полезно. — Знаете, Ханджи, я просто подумал, что эта моя идея о том, что нам надо вернуться, появилась очень странным образом. Как и многие мои... идеи... — Эрен сделал паузу, не зная, как намекнуть на свои опасения. — Что ты имеешь в виду? — Когда мы только учились, или когда нас эвакуировали из родных стен, я ничего такого не хотел. — Ну, это как одно из последствий стресса, забывать важные детали или то, что причиняет боль. Стекло с мутной жидкостью треснуло, и Ханджи пришлось делать новый раствор. Ей всё ещё хотелось понять, можно ли контролировать регенерацию Эрена без самого Эрена. Парень выглядел беспокойным, и Зоэ старалась его выслушать. — Вон, наш Леви. Скоро опять на миссию пойдёт, всё ему ни по чём. Ни лекарства, ни Смит, ни титанчики. Живучий он у нас. Наш Леви. Их Леви, не Йегера. Ему так хотелось выпендриться перед этим мужчиной, что вся принятая субординация отправилась к дьяволу. Хотелось, чтобы такой, как он, признал. И принял. Как раз потому что внутри у Эрена не всё в порядке. И в какой-то момент даже так и было, только оба перестарались. Если Микасу он вернёт с большей вероятностью, то Леви его никогда не помилует. Вот каков он есть. И что самое противное, Эрен даже не пытался узнать что-то ещё. Кретин. — Ханджи, а что нравится капитану Леви? — Чего?! Ханджи очень удивилась. Это отвлекло её от исследования, и она, наконец, стала смотреть на Эрена внимательно. — Ну, что он любит. Вы знаете? — Затрещины любит раздавать за подобные вопросы, Эрен, ты чего, - расхохоталась учёная, поправляя съехавшие с носа очки. — Хотя, — посерьёзнев, добавила она, — он ценит ответственность, дисциплину и уединение. Также у него ярко выражено чувство долга, и он надёжный товарищ. Ханджи говорила с большим знанием дела, задрав одну руку вверх, будто это был один из их уроков, и её глаза привычно горели от восторга. Но не так, как при её стандартном титаническом упоении. — Понятно. — Сегодня у нас не самый хороший результат, но скоро мы опять сможем любоваться на твоего титанчика на открытом воздухе. Так что спасибо за помощь. Ханджи мягко сжала его плечо и улыбнулась. Поддерживая. Может, она что-то и знала, но вела себя настолько непринуждённо, что Эрен чувствовал себя невероятно легко. И потом, когда он остался один, то решил, что не будет прятаться от Леви. Чтобы там ни происходило в его порванном разуме, им придётся сражаться ради общего дела. — Вообще-то, тебе бы пошло. Ну, знаешь... С костылями. Это на время же. — Эрвин пожал плечами, пряча немного лукавую улыбку. — Не смешно. Прекрати так делать, Эрвин. Леви бесился. Он действительно сильно бесился, но Эрвин оставался тем здравым смыслом, которому нельзя было не подчиняться. И большую часть миссий ради Аккермана отложил, и все трения с вышестоящими уладил. Золото, а не командир. Ни одной тебе слабости. — Ты всё равно на поправку идёшь, ни одно из опасений нашей Ханджи не подтвердилось. Но это не значит, что тебе не нужно себя щадить первое время. — Угомонись, я прошу тебя. — Ривай хмурился сильнее, чем обычно. — Ты просто пользуешься тем, что я не маневрирую сейчас, и поэтому не могу отсюда свалить. — Угадал. За этими беззлобными перепалками проходили часы и дни. Зоэ заявлялась с иглами и пробирками, и как бы Леви не сопротивлялся, Ханджи уносила с собой несколько нужных капелек его крови. — На кой она тебе, очкастая, — не унимался коротышка, — что ты там вообще понимаешь! — Не вредничай. И ещё несколько ужасных дней. Петра приносила недурной бульон. По правде, есть хотелось вообще в последний момент, но девушка выглядела неописуемо восторженной, когда капитан брался за ложку и кусок хлеба. — Вкусно. — Да? Я завтра опять принесу, так Вы скорее поправитесь, капитан Леви! И снова этот взгляд, снова эта надежда, ну что ты будешь делать. Вся команда ждала, пока он встанет на ноги, и это... Леви не хотел признаваться, что не в их общей ситуации так внимательно ухаживают. Не в их мире так заботятся, не привязываются. Но как же это было приятно. Как просто было привыкнуть к этому теплу и знанию, что все они семья, которой у Аккермана никогда не было. Сколько себя помнил, не имел. И больше всего хотел получить то, чего лишился вместе с частичкой своей выносливости. Маленький подарок для большого монстра. Не то чтобы Ривай вообще скучал или испытывал разочарование, все его мысли были заняты желанием поскорее выкарабкаться и встать с постели. Не ходить по стенке и не бояться этих сочувствующих взглядов. Поразительно, что других Леви не замечал. За него боялись, а он думал, что размякнет от этого. — Так что вы не поделили, — Эрвин спросил это один раз, и больше к обсуждению не возвращался. Вряд ли ему было интересно настолько, чтобы выворачивать Леви мозги в своей излюбленной манере. А, может, просто знал, что Аккерман был по-настоящему уязвим, после чего поплатился за такую халатность. Кто ранил и за что, ответа не требовалось. Капитану хотелось узнать, всего раз, но хотелось, не прорывался ли к нему один конкретный мальчишка, раздражающий, громкий, бесполезный и отвращающий, но никто ничего не говорил, и Леви не спрашивал. И так ясно, что в его жизни случилась чертовщина, от которой он не сможет отмыться ещё очень долго. Даже если кожу будет в кровь стирать, следы человеческого дерьма никуда не уйдут. Впрочем, мысли порой материальны. Наглый паршивец заявился к нему как-то под вечер вместо Петры, поставил её гостинцы на стол (хвала всевышнему, что не вознамерился покормить), и уселся на постель. Уселся, мать его, рядом, будто ничего и не было. Раздражающий! — Я даже не спрашиваю, как тебе удалось, — шипит Ривай, отворачиваясь. — Ты, наверное, без мыла в жопу залезешь. Эрен знал, что не будет легко, но ему хотелось исправить ошибку, вернуть доверие. — Мне правда жаль. А Петра просто хотела мне помочь, потому что меня к тебе не пускали. — Не смей впутывать сюда товарищей, бестолочь, и учись самостоятельно исправлять ошибки. Увы, под рукой не оказалось деревяшки или одной конкретной пустой головы, Ривай бы по ней стукнул, но на деле пришлось спускать пар на жёстком матрасе и простыне. Как говорится, чем богаты. — Ты вернул мне меня прежнего, а потом поиздевался. Ты мелкий садист, Йегер, и в будущем твой монстр станет только ненасытнее. Думаешь, я стану с тобой возиться? Не стану. Мне это не нужно. Я не питаю никаких иллюзий на твой счёт. Более того, я не хочу копаться в твоей искалеченной психике, потому что ни мне, ни кому либо ещё не будет дела до причин твоего поведения. Чего ты собираешься добиться, если ни один человек в мире не оценит того, что ты зовёшь стараниями? Или насмешливой заботой? — Ривай усмехнулся. — Посмотри, до чего доводит твоя забота. Боль в костях стала особенно противной и ноющей, и сейчас Ривай был благодарен этому чувству, потому что иначе он бы не смог отвернуться от пронзающего его взгляда. Не будет он прощать этого засранца и точка. Эрен понимал, что не имеет права на что-то рассчитывать. Понимал, что заслуживает такое пренебрежение, умом понимал, но вот сутью сопротивлялся. Парню хотелось, чтобы его простили, просто потому что он... пришёл? — Просто уйди отсюда, Йегер. Не докучай мне. Вбей в свою голову мысль, что у нас ни черта не выйдет, потому что трахаться и истязать друг друга долго и безнаказанно ни один здоровый человек не сможет. Даже если эти люди кажутся тебе бесконечно выносливыми. Хотелось возразить. Хотелось забрать у Леви это ошибочное мнение. Эрен упустил момент, определённо. Когда давал волю своей изощрённой фантазии, когда некому было ему объяснить, что с важными сердцу людьми нужно быть мягче. И разумнее было бы послушаться хотя бы теперь, но он не мог отступить, в очередной раз не попробовав: — Я до сих пор задаюсь вопросом, почему ты меня не сдаёшь. Ведь они догадались. Все уже поняли, почему ты лежишь, а я хожу. — Эрену хотелось завыть от вновь поглощающей его безысходности и от того, что Ривая хотелось коснуться. — Ты идиот, Йегер, если думаешь, что волнуешь меня. Прошу, не говори обо мне так. Аккерман мог бы поесть, если бы ужин ему принесла Петра. Или кто угодно другой. Но всё, до чего дотрагивался Йегер, будило в нём сейчас тошноту и отвращение. Возможно, потому что мальчишка старался обыграть его на его же поле, будучи именно мальчишкой. Совершенно глупым и ни к чему не приспособленным. А может, потому что сам к нему привязался и вовремя не остановил. Так или иначе, проблем от него тьма. И за стенами тьма. Не поймёшь, какая страшнее. — Будь ты хоть капельку умнее, ты бы поставил чувство долга повыше собственного нытья и жалости. Понял бы, что никто не будет тратить время на личное, когда в нашем крошечном мире так много проблем. Но тебе же плевать, что этот капкан в любую минуту может захлопнуться, ты просто желаешь брать нахрапом, Йегер. Ты и твой Титан. Вам обоим плевать на последствия. Вопреки своему желанию не таиться сейчас Эрену хотелось спрятаться подальше, рядом с Леви он ощущал себя чем-то вроде частички пыли, до смешного незначительным. Даже сейчас, уверенно стоя на двух ногах. Сидеть близко к Аккерману он тоже долго не смог. Наверное, со стороны и выглядело, что Эрен вскочил как ошпаренный. — Не веди себя так, Йегер. Ты не имеешь права на чувство вины. Идиотская затея. За окном горело солнце, как в тот день, когда Эрен открыл глаза. И ведь хотел же узнать, что нравится. Что любимо, и как это использовать. А теперь стоял, как вкопанный, и не понимал, почему ни на что не годен. — Я бы мог просто быть с тобой сейчас, помогать. Гулять вместе. Я хочу заботиться о тебе. И я имею право на это чувство вины, потому что виноват! — Вскричал Эрен, понимая, что у него не остаётся никакого шанса. — А ты шутник, парень. Леви либо не верил, либо действительно не хотел тратить своё время. После этой встречи у них осталась куча недосказанностей, а у Эрена тлели ладони от фантомной невозможности сгрести в охапку всё такое же сильное тело. К еде Ривай так и не притронулся. После ухода Йегера он встал с постели, впервые не шатаясь, дошёл до двери и прислонился к ней лбом, прислушиваясь к удаляющимся шагам, думая о том, что всё же поступил правильно, не оставив Эрену шанса. Может, таких и не нужно спасать даже в угоду миссиям. Не благодарное это дело, как не посмотри. — Чего такой кислый, Эрен? Тоже не в восторге, что нас никуда не выпускают? — Ты и представить не можешь, насколько я не в восторге. Райнер подпирал плечом стеночку, не сводя с Йегера глаз. Сейчас он был из тех немногих, кто не таращился на него со смесью ужаса и презрения. Остался проверенным товарищем, к чьему мнению было не грех прислушаться. Впрочем, никто бы не смог дать Эрену тот самый, правильный совет. Куда быстрее неумелое вмешательство доведёт его до неожиданного превращения. И всё равно он попытается снова. В лепёшку расшибётся. Заставит. И, конечно, защитит, когда будет нужно. — Наверное, по твоим мыслительным процессам можно предсказать, что кто-то в скором времени огребёт, да? — Да, Райнер, да. Ещё как огребёт. Он огребёт так сильно, что ему больше не придёт в голову прогонять меня. Эрен согласился, только потом сообразив, что может выдать Брауну лишнее и тщательно охраняемое. Ведь перед ним не Микаса, поэтому надо быстренько ретироваться подальше. — Увидимся. — Пожалуй, ещё никогда Эрен не использовал такую притворную улыбку, как сейчас. Он махнул парню рукой и ушёл, не зная, что за ними всё это время наблюдали. Вид из окна был удачным, как раз демонстрировал излюбленные занятия сопляков, а точнее их излюбленное ничегонеделание, и понурого Эрена, и заинтересованного блондина. Всегда был кто-то, кто ошивался рядом, этот мальчишка в принципе не способен оставаться в рассудительном одиночестве. Леви раздраженно выдохнул и отошёл от окна, возвращаясь в постель. В самом деле, совесть его дёргает только потому, что он уже давно засиделся в одной комнате. Пока он был занят ненужными эмоциями, важная цель отдалилась на значительное расстояние, а ведь ещё столько всего нужно сделать. Даже если они не подберутся к подвалу, о котором так одержимо твердил пустоголовый мальчишка, останутся земли, которые по-прежнему необходимо вернуть. Чёрт возьми, да Леви не имеет права здесь валяться! Всё же тошнота ненадолго отступила, и он проглотил остывший бульон. С Микасой вышло куда проще. Стоило Эрену подойти к ней без предупреждения и заключить в свои объятия, та моментально ожила, словно получила назад свою отнятую надежду. Оба думали о разном, но Эрену была нужна его семья, и он не сможет идти вперёд в одиночестве, попросту не вывезет, если останется без двух самых важных для него людей. — Я скучала по нам, Эрен. И Эрен отчаянно верит, что это то, что ему нужно. Но закатное солнце такое яркое, что глазам больно. Оно сильное и красивое, скрытое за стенами. Невыносимо осознавать, что Йегер упустил возможность видеть это зрелище будучи не обременённым каменной клеткой. Он хочет смотреть на мир вместе с капитаном. И если Леви эту мысль больше не разделяет, Эрен убедит его, что всё было не зря. Дверь звякнула, впуская в обитель Аккермана очередного гостя. — Ты, Эрвин? — Всё время забываю сказать, что теперь ты как никогда заинтересован. Тело Леви сковывают дрожь и недовольство. Быть незащищённым перед кем угодно отвратительно. Хотя Смит не перегибает палку. — Я понятия не имею, о чём ты. Врождённая хитрость Эрвина уступает только его терпению, быть другим с Леви невозможно. — О том, что ты хочешь проводить больше своего времени по-человечески. Не сражаясь. Я удивлён, что этому мальчику удалось тебя настолько переделать. — Да уймись уже. Страдальческий тон капитана вынуждает прерваться и не закончить свою мысль. Эрвин всё видит. И то, как Леви присмирел в присутствии их новоиспечённой пятнадцатиметровой надежды, и как затравленно он смотрит Эрену вслед, как часто что-то обдумывает. Как бесповоротно изменился после того, как их двоих нашли в одной луже крови. — Не пытайся сложить два и два, гений. Я отсюда чую, как ты думаешь, и меня это из себя выводит. — Просто не вреди себе, и всё. Эрвин не стал добавлять, что поводом для его позднего визита послужили газетные писаки, которые как-то прознали, что «капитан Леви едва не отправился на тот свет по вине Эрена Йегера». Информацию им явно сливали свои, и в такой щекотливой ситуации было максимально трудно предвидеть, кто настоящая цель. И кто враг. Но если откровенно, то Смиту будет жаль лишиться своего проверенного средства.